Not allowed

      На улицах Петербурга стоял сырой октябрь, тот самый холодный и влажный месяц, когда в лицо обжигает ледяной ветер, а с моря тянет промозглой сыростью. Городу казалось, что тепло ушло навсегда, будто бы солнце обиделось и решило спрятаться до весны.        В такие дни люди кутаются в шарфы, прячут руки в карманы и чаще всего спешат домой, в тепло. Но для Руслана с Данилой этот октябрь стал совсем иным — тёплым и по-своему радостным, словно в сердце их была зажжена маленькая, но очень сильная лампочка.       Пару лет назад они поссорились, и каждый остался один на один со своей болью. Долгие вечера проходили в молчании, а встречи с новыми людьми, которые пытались заполнить пустоту, лишь глубже уводили их в одиночество. Но теперь всё изменилось. Тушенцов больше не чувствовал себя разорванным на части. Возвращение к Дане, как будто закрыло старые, долго кровоточившие раны, и сделало октябрь месяцем любви и согревающей радости.       — Может, хватит мечтать? – подначивал Кашин, подтягивая к себе чашку крепкого чёрного кофе. Вечер только начался, а они уже уютно устроились на кухне, обсуждая что-то малозначительное, но такое важное, что снова и снова заставляло их смеяться.       — А тебе-то что? — шутливо огрызнулся Руслан, откинув голову на спинку стула и глядя на парня. Ему казалось, что в эти моменты даже самые обычные фразы звучат как поэзия. Он ощущал, как тепло прокрадывается в каждую клеточку, согревая даже тогда, когда снаружи бушевал холодный осенний вечер. Они снова стали неразлучны, делили сигареты, обсуждали любимые книги и фильмы, смеялись, глядя на старые фотографии.       Руслан переехал к Даниле неделю назад и с удивлением обнаружил, как быстро дом парня стал ему родным. Он ловил себя на мысли, что именно по этим спокойным и счастливым вечерам он скучал больше всего. По тёплым объятиям, по искренним возгласам, по весёлым утренним кухонным разговорам. Даже по лёгкому беспорядку, который Данила называл "системой".       Каждый вечер они готовили вместе ужин, и каждый раз это была импровизация. Бывало, что у них в холодильнике оставался лишь небольшой кусочек сыра и пара яиц, но им было всё равно. Казалось, что любые блюда приобретали особый вкус, когда они готовили вместе, переглядывались и нарочно путали рецепты. А потом, сев за стол, под свет тусклой лампы, они делили еду и спорили, словно дети, кому достанется последний кусочек.       — Ты меня совсем разбаловал, — вздыхал Руслан, укладываясь рядом с Даней на маленьком диване. Они смотрели какой-то старый фильм, уже не первый раз — и, возможно, даже не в первый десяток, — но от этого он только больше нравился обоим.       — Разбалую ещё больше, киса, — шутил он, обнимая его и поправляя плед, который они разделяли.       Когда фильм заканчивался, они часто засыпали прямо на диване, не замечая ни холода, ни серости снаружи. В этом маленьком уголке их жизни всегда было тепло.       Бывали ночи, когда Данила будил Руслана, предлагал выйти на балкон и посмотреть на звёзды, несмотря на ветер. Они стояли рядом, укрывшись одним пледом, глядя на звёздное небо над городом. И хоть звёзды в Петербурге редко бывают видны, им этого было достаточно.       Даже если на небе не было ни одной звезды, они могли просто смотреть на город, говорить и курить. Это уже было ценным занятием.       Иногда они подолгу сидели с бокалом вина, создавая свои импровизированные музыкальные треки. Данила включал бит, и они вместе сочиняли строки, как могли, весело перебивая друг друга. Эти фристайлы были искренними и простыми, они раскрывали их характеры лучше любых слов. У них получались неровные, смешные рифмы, которые тут же забывались, но каждый такой вечер они смеялись до слёз.       На следующий день, несмотря на похмелье, Руслан улыбался, думая о том, что прошедший вечер снова стал одним из самых лучших в его жизни. И понимал, что это всё благодаря Даниле, благодаря этим тёплым ночам, разговорам и уюту. Похмелье лишь напоминало о том, как счастлив он был вчера, и как счастлив будет завтра, пока они рядом.       — С тобой даже похмелье переносится легче, — смеялся он, натягивая плед на голову.       И Данила смеялся в ответ, подливая в кружку кофе и протягивая ему.       Каждый день они проводили вместе — будь то совместные походы в магазин, прогулки по набережной или просто лежание в тишине, когда не нужно было говорить лишних слов. Они находили счастье в мелочах, в тёплых руках, в невесомых касаниях, в улыбках, что были так естественны.       И когда падал первый ранний снег, застилая чёрные улицы пушистым белым покровом, но сразу тая, Руслан понял, что обрел то, чего так долго ждал — чувство спокойствия и полноты. С Кашиным каждый день обретал новые краски, даже если вокруг был обычный серый Питер.       Он больше не хочет никуда уходить, не хочет другого дома, другого человека рядом.                                                 * * *       Данила стоял у окна, задумчиво поглядывая на запорошенные мелким осенним дождём крыши. С утра небо над городом нахмурилось, и серые облака будто бы опустились прямо на землю, заслоняя город лёгкой пеленой, в которой так легко было заблудиться мыслям. В этот раз, однако, мысли мужчины были удивительно ясными. Он вновь собрался лечь на операцию, и спокойствие не покидало его, как ни странно.       Он тихонько усмехнулся. Для него это была всего лишь небольшая пауза, которая, правда, вызывала больше переживаний у его близких, чем у него самого. Руслан, кажется, беспокоился за двоих. Это было почти забавно, но и трогательно до глубины души. Он ещё с утра попытался успокоить его, чтобы тот не бегал по квартире с таким серьёзным видом, но едва ли это помогло.       — Ну что ты носишься, будто я уезжаю на Северный полюс? — с улыбкой подначивал он Тушенцова, когда тот в очередной раз порывался собрать ему нужные вещи.       Он, не отвлекаясь, старательно укладывал в рюкзак книгу, бутылку воды и ещё какие-то мелочи.       — Не знаю, — пробормотал он, лишь мельком взглянув на Данилу. — Просто хочу быть уверен, что у тебя всё под рукой будет. Кто знает, вдруг понадобится. Ты же такой беззаботный придурок.       — У меня же операция на пазухе, а не на память, – хмыкнул Даня, скрестив руки на груди. Он следил за каждым движением Руслана, даже немного забавляясь его усердием. — Не переживай так. Я же проходил через это.       Руслан остановился, чуть повернув голову.       — Я-то знаю, но просто… не могу не думать об этом. Вдруг что-то пойдёт не так, мало ли, — тихо добавил он, будто боясь сказать это вслух. Он отвёл взгляд, чтобы скрыть свою тревогу.       Для Данилы это было знакомо. Как только в жизни происходило что-то важное, что-то даже немного выходящее за привычные рамки, Руслан сразу напрягался и старался взять всё под свой контроль. Казалось, что это не Даня отправляется в больницу, а он сам, настолько глубоко он переживал.       — Всё будет нормально, не ссы, — Кашин шагнул к нему и, почти мягко отодвинув рюкзак в сторону, обнял его. Он чувствовал, как Тушенцов слегка напрягся, но через мгновение ответил на его объятие, тяжело выдохнув. — Я вернусь уже через пару дней, даже и не заметишь, коть.       Руслан промолчал, но его лицо чуть смягчилось. В глубине души он знал, что всё должно пройти гладко, но что-то заставляло его готовиться ко всем вариантам. Наконец, он поднял голову и хмуро посмотрел на Данилу.       — Ладно, — сказал он, сдаваясь. — Но если что-то будет нужно, позвони мне сразу же. Обещаешь?       — Обещаю, — улыбнулся Данила, слегка разжав объятие. — Но, честно говоря, вряд ли я успею скучать. Меня там даже, может, телефон не пустят держать.                                                                   * * *        Руслан проснулся от резкого звонка телефона и, не глядя, потянулся к тумбочке. На экране высветилось имя Дани, и сердце у него ёкнуло: звонок среди ночи мог означать только что-то серьёзное. Парень быстро принял вызов.       — Русь... — послышался слабый голос Данилы, едва слышный и приглушённый.       — Что случилось? — голос Руслана тоже дрогнул, напряжение взвилось волной. Он уже знал, что что-то не так, но старался оставаться спокойным.       — Мне… не дали обезболивающее, — прохрипел Данила, вздохнув так, будто выговаривать слова ему было тяжело. — Сказали, что ночью положено, но… медсестры нет. Не приходит, сколько ни зову…       Тушенцов почувствовал, как внутри нарастает гнев. Ещё бы, ведь его парень находился после операции, и боль, должно быть, просто разрывала его на части.       — Ты как, сам-то терпишь? Воду пил? — он взволнованно задал вопросы, почти чувствуя боль Данилы на себе.       — Нет… воды тоже не дали, — тон Дани сорвался, и он, казалось, чуть задохнулся от боли. — Жуть… не могу больше.       Слушать это не было никаких сил. Он сорвался с постели, нашёл куртку и, сунув ноги в ботинки, тут же бросился вниз, вызвав такси. Внутри кипела смесь тревоги и злости — он не мог поверить, что в больнице настолько безразлично отнеслись к нему, оставив его без необходимой помощи.                                                                   * * *       В ночи пустой больничный корпус выглядел ещё более мрачным и тревожным. Обычно в таких местах есть охрана, медперсонал, но сейчас Руслан, поднявшись по пустым лестницам, нигде не встретил ни одного человека. На душе было неспокойно — его не отпускала мысль, что он, словно в кошмаре, пробирается сквозь пустую, холодную больницу.       Он быстро поднялся на нужный этаж и уже в тусклом свете коридорных ламп заметил Кашина. Тот стоял, тяжело опираясь на стену, весь дрожал и, скорчившись, с трудом дышал. Он не мог держаться ровно, тело его чуть ссутулилось, пальцы сжимались на подолах больничного халата.       — Даня… зачем ты встал? — Руслан подскочил к нему, поддерживая его за плечи. Тревога захлестнула его так, что голос едва не сорвался.       Данила посмотрел на него и попытался улыбнуться сквозь боль, словно хотел подбодрить друга, но улыбка та получилась натянутой и нервной.       — Жажда… — выдавил он, с трудом дыша. — Я не мог больше терпеть, хотел найти кулер, попить…       Тушенцов перевёл взгляд в сторону — кулер с водой стоял буквально в паре шагов от лифта, совсем рядом с ними. Не отпуская парня, он кивнул на кулер.       — Вот он, здесь совсем рядом. Пойдём, я помогу.       Даня, опираясь на него, медленно двинулся к кулеру. Он почти поднимал его, зная, что каждый шаг даётся ему с трудом. У самого парня в душе всё кипело от злости, и когда они подошли к кулеру, он уже мысленно выругал весь больничный персонал.       Он медленно набрал в стакан воды, жадно отпил несколько глотков, с заметным облегчением выдохнув. Усталый, он слабо облокотился на Руслана.       — Всё, — пробормотал он. — Пойдём обратно… козлины ебанные тут все.       Руслан кивнул и, обняв его за плечи, помог вернуться в палату. Он уложил Данилу на койку, и тот медленно опустился, прикрыв глаза. Он с минуту стоял рядом, наблюдая, как его парень сжимает зубы от боли. Слёзы текли по его щекам, а губы шептали проклятия.       — Ты держись, герой, я сейчас воды принесу побольше и… найду эту подзалупную медсестру, чтобы она тебе обезболивающее дала.       Но Даня лишь мрачно покачал головой, махнув рукой.       — Она… спит, что ли… шлюха короче, кто знает, — еле выговорил он, опять закрыв глаза.       Он вернулся с бутылкой воды, которую Кашин с трудом взял, но выпил залпом, не открывая глаз. Каждый глоток, казалось, приносил ему облегчение, и Руслан был готов сделать всё, чтобы хоть немного облегчить его состояние.       — Спасибо, — прошептал тот, уложившись обратно на подушку.       Руслан стиснул зубы, едва не сорвавшись в гневном порыве. Он быстро вышел в коридор и пошёл искать дежурную медсестру, чтобы потребовать объяснений. Однако, подойдя к сестринской, он обнаружил её пустой. Там никого не было, ни звука, ни шороха. Стискивая кулаки, он вернулся к Кашину.       — Её, блядь, нет. Она действительно куда-то ушла, — сказал он, сдерживая раздражение, чтобы не тревожить парня.       Данила только усмехнулся, но с той горечью, которая больше походила на болезненное смирение.       — Думаешь, я первый, кого так оставили? Козлина она, сука.       Руслан наклонился к нему, и его сердце буквально разрывалось, видя, как тот лежит, обессиленный и сломленный от боли. Он тихо чертыхался сквозь зубы, проклиная ту медсестру, её халатность и, кажется, всё медицинское образование, которое она могла получить. Руслан с трудом выдерживал его жалобы, понимая, что в этих словах больше отчаяния, чем злости.       — Слушай, — произнёс он, мягко обняв того, позволяя ему вжаться в себя, — я с тобой, и пока никуда не уйду.       Он замолчал, обессиленно сжимая рубашку Руслана. Казалось, он черпал силы из его присутствия, как будто сама мысль о том, что рядом кто-то, кто не предаст и не оставит, помогала ему выдержать эту ночь.       Тот снова обнял его крепче, чувствуя, как через слабое тело друга прокатываются судороги боли.       — Твою ж мать! — чуть не выкрикнул он, сжимая кулаки. — Где она? Сказала же, что даст таблетки. Так нет! Ночь уже, а я тут как на иголках. Чтоб её…       — А что это у тебя на ногах? — подначил он, сдерживая улыбку. — Смотри-ка, белые чулочки. С кружевом даже.       Даня на мгновение замолчал, смутившись, но через секунду расхохотался, запрокинув голову. Смех вышел немного хриплым, но всё же живым и искренним, разрывая тишину пустого больничного коридора.       — Это… чтобы сосуды на ногах не лопнули, — усмехнулся он. — От наркоза. Они правда похожи, будто я в порно пришел сниматься.       Он, не удержавшись, провёл пальцами по краю чулков, где в самом низу тянулось узкое бордовое кружево. На его лице появилась шутливая улыбка.       — Для медицинского фетиша. Представь новое видео на порнхабе с твоим негласным участием. Как тебе дрочат под наркозом...       Данила снова фыркнул, покачав головой.       — Блядь, не удивлюсь. Только вот… кто меня в таком виде увидит — не жилец, я откопаю любого, — добавил он, но с таким юмором, что это прозвучало скорее как шутка, нежели угроза.       Руслан с деланно серьёзным видом достал телефон и молча сфотографировал ЕГО. Тот заметил, как сверкнула камера, и тут же снова покрылся руганью, но в глазах его плясали весёлые огоньки.       — Руся, сотрёшь фото. Сука, удалишь, понял? — отозвался он, но всё же, кажется, был рад этой минуте легкомыслия.       — Это памятный кадр, для истории, — Руслан спрятал телефон и улыбнулся, видя, что Даниле действительно стало легче. — А на что мне дрочить, пока тебя нет дома?       Но вот часы пробили половину четвёртого, и Тушенцов понял, что пора уходить. Он наклонился к нему, и, коснувшись его руки, сказал:       — Я буду утром. Не переживай, ладно?                                                                   * * *       На следующий день Данилу выписали, и Руслан забрал его домой, решив на ближайшее время стать его неофициальным сиделкой. Даня сперва ворчал, не желая показывать, насколько ему плохо, но всё же знал, что забота Руслана была ему важна. Каждый день тот заходил, принося ему лекарства, проверяя, как он себя чувствует, даже предлагал готовить еду и заниматься уборкой.       — Как ты меня ещё терпишь? — с легкой усмешкой пробормотал Кашин, когда тот пришёл в очередной раз.       — А что тут терпеть? — ответил он, кладя на стол пакет с лекарствами. — Разве не я должен тебе помогать, если вдруг что?       Даня молча наблюдал, как Тушенцов раскладывает таблетки по часам, ставит бутылку воды и даже находит для него какую-то подушку поудобнее. И каждый день его состояние понемногу улучшалось – не только от лекарств, но и от тёплого внимания, которым парень окутал его.       Поздний вечер тихо огибал стены комнаты, окутывая её мягким светом от настольной лампы. Данила сидел за своим рабочим столом, сосредоточенно что-то прокручивая на экране. Пальцы его привычно скользили по клавишам, а взгляд следил за схемой будущего выступления — от репертуара до расстановки света и звука. Руслан наблюдал за ним несколько минут, прислонившись к дверному косяку, прежде чем подошёл ближе. Ему захотелось отвлечь его от всех этих рабочих мыслей.       Руслан подошёл и тихо сел на его колени, обняв за шею. Даня, сначала удивлённый, вскоре улыбнулся и мягко притянул его ближе, касаясь губами уха.       — Привет, — шепнул Руслан, и в этот момент его дыхание вдруг стало чуть глубже, а руки скользнули по его спине, не отпуская. Парень почувствовал, как внутри него что-то потеплело и замирало.       — Привет, — ответил он и, не отрывая взгляда, чуть крепче обнял Тушенцова, прижимая его к себе. Его руки скользнули по талии Руслана, медленно, как будто он хотел запомнить каждую деталь, каждое движение.       Руслан почувствовал, как Кашин медленно наклоняется, их губы сомкнулись в поцелуе. Руки Тушенцова скользнули снова по его плечам, гладя, прикасаясь, будто он не мог насытиться этим ощущением близости, этого тепла, которое разливалось от кончиков пальцев до самого сердца. Его губы касались Данилы всё более жадно, и они оба уже не могли сдерживать себя.       Неожиданно, в порыве страсти, Тушенцов случайно задел клавиатуру ногой. Его пятка скользнула по клавишам, раздался короткий сигнал, а экран будто бы моргнул, и Данила, отстранившись, испуганно посмотрел на монитор.       — Ты что… — выдохнул он, взглянув на Руслана с лёгким удивлением. — Русь, возможно, ты запустил стрим.       Сердце Руслана ёкнуло, он с замиранием посмотрел на экран, пока Данила стремительно щёлкал по иконкам, стараясь выключить все возможные приложения. В левом углу экрана замигала иконка запускающегося стрима, таймер отсчитывал последние секунды.       — Да ну нахуй, — выдохнул он, вцепившись в плечо Дани. — Сука, скорее, оно сейчас запустится!       Данила в мгновение отключил программу, звук тишины повис в воздухе, и оба замерли, осознав, что пронесло. Они перевели дух, рассмеявшись, хотя сердца всё ещё бешено стучали от адреналина.       — Чуть не устроили концерт на весь мир, — усмехнулся Даня, обняв Руслана за талию и притягивая его к себе ближе.                                                                   * * *       Данила с Русланом только-только успели привести в порядок квартиру после целого дня валяния на диване, когда в дверь громко постучали. Тушенцов, усмехнувшись, побежал открывать, а Даня устроился на диване, вытянув ноги в старых тёплых носках.       На пороге, шумные и весёлые, стояли Максим Шабанов, Илья Коряков и Денис Коломиец. Они сразу ворвались в квартиру, как свежий поток воздуха, с бутылками и пакетами с чем-то съедобным.       — Ну что, господа, привет! — громко приветствовал Шабанов, обняв Руслана и сразу хлопнув его по плечу. — А мы уж думали, вас и не застать дома, такие вы теперь всё время занятые!       Илья и Денис подхватили шутку, обнимая и хлопая Данилу, который, хотя и пытался изобразить недовольство вторжением, хотя был, по сути, очень рад друзьям.       — Ничего мы не заняты, — улыбнулся Тушенцов, хлопнув по дивану и приглашая всех садиться. — Вот у нас только что закончилось занятие по ничего-не-деланью, так что проходите, вы как раз вовремя, дурачки.       Они рассмеялись, и через минуту уже все сидели на полу вокруг журнального столика, кто с пивом, кто с пакетиком чипсов.       — Ну, за что выпьем? – весело спросил Коряков, поднимая стакан.       — За мать Джарахова! — отозвался Даня с таким видом, будто это была самая важная мысль вечера.       Максим, допив свой стакан, вдруг заговорил о своём новом проекте, слегка взволнованно и с воодушевлением:       — Кстати, ребят! У меня через неделю первый сольный концерт. Хочу вас пригласить.       Руслан и Даня переглянулись. С одной стороны, оба хотели пойти, но у них были причины для сомнений: Данила всё ещё восстанавливался, да и подниматься на публику перед большим числом людей он пока не был готов.       — Мы подумаем, Макс, — сказал Тушенцов, с улыбкой качая головой. — Ты же знаешь… у нас сейчас жизнь, так сказать, в режиме отладки.       — Чёрт, не думайте, а приходите, — настаивал друг, смеясь. — Без вас концерт не будет полным. Тем более, он первый для меня.       Когда квартира опустела и тишина снова опустилась, Кашин вернулся к Руслану, который убирал остатки ужина и пустые бутылки со стола.       Ночь была тиха, но в комнате, наполненной тёплым светом настольной лампы, начинала назревать непростая беседа. Даня сидел на диване, сцепив пальцы в замок и задумчиво глядя в одну точку, в то время как Руслан стоял у окна, скрестив руки на груди. Он чувствовал, что сейчас что-то было не так, что Кашин, возможно, что-то недоговаривает, и, глядя на его напряжённое лицо, понимал, что эта тема — болезненная и непростая.       Кашин, наконец, поднял взгляд и решился начать разговор.       — Мне правда нужно тебе это сказать. Я, наверное… пока не готов, чтобы нас видели вместе, — он замолчал на мгновение, будто собираясь с мыслями. — После операции, знаешь, надо ещё прийти в себя. И я хочу, чтобы это происходило постепенно. Чтоб люди привыкли к тому, что мы снова друзья. Просто друзья для них.       Он молча посмотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает обида. Тушенцов медленно покачал головой, но всё же решил выслушать.       — Погоди. Ты хочешь сказать, что собираешься на концерт один? — он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Зачем скрываться? Мы ведь договорились не прятаться больше.       — Просто… не хочу внимания в этом месяце, — Даня отвёл взгляд, в котором мелькнуло что-то неопределённое. — Я ещё не привык к тому, что снова окажусь среди большого количества людей. Знаешь, как это бывает. Камеры, вопросы. Я не готов, чтобы в меня вцепились с расспросами. Если мы придём вместе, всё это снова начнётся, и…       — И что? – перебил его он. — Что тут такого? Мы пройдем это вместе.       Мужчина вздохнул и посмотрел на него так, будто не ожидал этого упрямства. Он хотел было что-то ответить, но замолчал. Руслан не отводил взгляда, заставляя его вернуться к разговору.       — Я не боюсь, — наконец проговорил парень, пытаясь сохранять спокойствие. – Это будет выглядеть так, будто мы прямо сейчас вернулись, как ни в чём не бывало для них, ничего не объяснив. А я ещё не готов к этому образу. Я хочу, чтобы всё выглядело естественно и искренне, чтобы у меня были силы на это.       — То есть, ты хочешь, чтобы я остался дома? — проговорил он наконец, сдерживая разочарование. — Чтобы ты пошёл один, как будто ничего не произошло. Как будто нас двоих не существует. Как будто я — просто кто-то чужой, посторонний. Ты этого хочешь?       — Нет, это не так, – он потянулся к Тушенцову, пытаясь найти слова. — Это просто нужно мне. Прошу тебя, пойми, я правда хочу прийти в себя после всего этого. Если я начну появляться рядом с тобой перед людьми, мне будет сложнее восстановиться. А когда я вернусь, я хочу быть готовым полностью.       Руслан закрыл глаза, пытаясь переварить эти слова. Ему казалось несправедливым, что он хочет снова оттолкнуть его, будто их близость была чем-то ненужным и тяготящим. Юноша развернулся и сделал шаг к дивану, опустился на его край и, слегка наклонившись, посмотрел в глаза Дани.       — Солнце, — произнёс он чуть тише, но в его голосе звучала боль. — Я всегда поддерживал тебя. И я готов делать это снова. Но мне больно слышать, что ты просишь меня исчезнуть из этого ебанного уравнения любви. Тебе так будет легче?       Кашин на секунду отвёл взгляд, видно было, как он борется с собой, как мучительно ему даются эти слова.       — Это только на время, – прошептал он. — На очень короткий срок, пока у меня отходняк. Так будет лучше для нас обоих.       — Ладно, — ответил он, сдерживая порыв высказать всё, что было на душе.       Даня ответил ему слабой, благодарной улыбкой. Они оба понимали, что пройти через это будет непросто, но знали, что, как бы далеко ни держались друг от друга, всё равно останутся рядом. Верно?                                           * * *       Руслан сидел в полумраке, глядя в стену перед собой, но, по сути, не видя её. Всё, что ему приходилось видеть, — это застарелое чувство пустоты, которое давило, заполняя его до краёв. Даня ушёл в магазин, сказав, что вернётся через пару минут, но в эту паузу, в это его отсутствие, он чувствовал, что сам оказался в каком-то темном лабиринте своих мыслей, без надежды выбраться.       Внутри него всё было перевернуто, словно его снова вернули на несколько лет назад, когда он уже проходил через похожее. Он смотрел в пустоту и задавал себе один и тот же вопрос: почему всё это снова происходит? Почему он согласился на очередные условия Данилы, зная, к чему это приведёт? Почему снова идёт на поводу у того, кто однажды его уже оставил?       "Операция, — мрачно подумал юноша, снова и снова прокручивая в голове последние разговоры с Даней. — Как это связано с нами и с другими людьми? Почему мне приходится отступать, снова прятаться, снова оставаться где-то в стороне, как будто я — всего лишь невидимая часть его жизни?"       Он устал слушать оправдания, устал подстраиваться, терпеть, верить, что в этот раз всё будет по-другому. Ощущение дежавю было настолько явным, что становилось тошно. Как и тогда, Даня говорил о том, что ему нужно время, что он ещё не готов. И всё это звучало ужасно знакомо, до боли. Только теперь, когда Тушенцов остался один в темной комнате, он понял, что его силы на исходе, что внутри него всё словно выгорело.       Сквозь неплотно прикрытое окно тянуло холодом, и он вздрогнул, словно приходя в себя, но чувство тоски и горечи никуда не уходило, лишь становилось всё сильнее. Руслан поднялся, не до конца осознавая свои движения, прошёл на кухню и, опершись руками о раковину, посмотрел вниз, на пустое, будто бы безразличное дно. Словно весь его мир, казалось бы, наполненный заботой и теплом, вдруг оказался пустой оболочкой.       В этот момент его подкатила волна омерзения, как будто всё, что он проглотил за эти годы — ложные надежды, сдержанные обиды, обещания, которые не сбылись, — всё это вдруг попыталось вырваться наружу. Он закрыл глаза, ощущая ком в горле, как будто собственные чувства душили его изнутри.       Словно из глубины своего сознания он услышал собственный голос:       "Хватит. Хватит верить, хватит терпеть". Перед глазами всплыло лицо Данилы — спокойное, почти равнодушное, когда он снова просил потерпеть, обещал, что всё изменится, как только пройдёт время. Как только все привыкнут, как только он будет готов.       Внезапная волна тошноты захлестнула Руслана, и он почти бессознательно отвернулся к раковине, опустошая себя от всего накопленного, как будто пытался очиститься, избавиться от того, что давно перестало ему принадлежать. Когда наконец всё закончилось, он обессиленно облокотился на холодный край раковины, чувствуя, как затихают отголоски горечи, оставляя после себя пустоту.       Его охватило чувство бесконечной усталости. Он не знал, хватит ли у него сил пройти через всё это снова, снова уступить, снова быть тем, кого так просто оставить позади под предлогом "необходимости".                                                                               * * *       Руслан знал, что это важно для парня — снова почувствовать себя свободным среди множества людей, оказаться там, где привычный шум концерта, музыка, где все те радости, которые раньше объединяли их. Но теперь… всё казалось другим.       На улице послышался шум, Руслан резко обернулся к окну, будто ожидал увидеть Данилу возвращающимся, но лишь тень дерева, качнувшаяся на ветру, мелькнула за стеклом. Он устало прикрыл глаза, чувствуя, как в груди всё сильнее разгорается неясная тревога.       Вдруг в памяти всплыли образы из прошлого, и сердце его сжалось. Он вспомнил, как однажды Даня также ушёл на какой-то концерт, оставив его одного в квартире. В тот вечер он тоже сидел в темноте, слушая тиканье часов, и с каждой минутой внутри росло это беспокойство, превращаясь в отчаяние. Кашин тогда не вернулся всю ночь, и для него это было будто предательство, как будто кто-то вырвал у него почву из-под ног. Ему казалось, что и в этот раз всё может повториться.       Глубоко вздохнув, он вдруг почувствовал, как пространство вокруг стало тесным, давящим. Воздух словно исчез, и комнату заполнила тишина, которая наваливалась со всех сторон, будто стремясь поглотить его.       — Нет… нет, только не это, — прошептал он, ощущая, как горло сжимается от страха.       Руки задрожали, и парень вцепился в подлокотники кресла, как будто они могли удержать его на поверхности, спасти от обрушивающегося на него хаоса мыслей. Он старался дышать ровно, но дыхание срывалось, и паника стремительно заполняла всё вокруг.       — Спокойно… всё в порядке, он вернётся… всё будет хорошо, — повторял он себе, но голос его дрожал.       Всё казалось таким знакомым и пугающим: пустая комната, тишина, одиночество — всё это возвращало его в те ночи, когда он, брошенный, оставался один со своими мыслями. Тогда он потерял Данилу, и этот страх снова захватил его, казалось, не отпуская.       "Что если он снова уйдёт?" — мысль пронзила сознание, и Руслан почувствовал, как внутри всё захолодело. Его охватила паника. Ощущение было таким, будто что-то обрушилось на него, заполнило грудь и не давало дышать. Он сорвался с места, быстро подошёл к окну и раскрыл его, впуская в комнату холодный, влажный воздух.       Но и это не помогло. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвётся. Он снова и снова мысленно возвращался к тем ночам, когда сидел один, ожидая, когда Данила вернётся, и боялся, что этого не случится. Казалось, годы прошли, но всё вернулось на круги своя.       — Это просто глупости… он вернётся… вернётся, — прошептал Руслан, чувствуя, как воздух становится ледяным, но всё ещё не способным охладить жар паники внутри.