Not allowed

      Чай всё ещё был горячим. Руслан поднёс чашку к губам, но так и не сделал ни глотка, просто смотрел на лёгкие спирали пара, поднимающиеся вверх. За невидимой границей стола сидел Данила. Они оба давно уже вышли за пределы вежливости и дипломатии. Всё свелось к этой комнате, к этим минутам — моменту, когда каждый из них должен был, наконец, сказать то, что вынашивалось в тишине годами.       Воспоминания плыли перед глазами парня, накладывались одним за другим, но всегда заканчиваясь тем же образом — вечерами с Данилой. Тогда, несколько лет назад, в ночном Питере, они взяли по шаурме и уселись на пустую лавочку. Руслан уже тогда собирался в Москву, и разговор казался не только лёгким, но и беззаботным. Они смеялись и болтали ни о чём, пока к ним не подошла странная старушка.       Цыганка, вылитая из детской книжки, с золотыми зубами и кольцами. Длинное платье, пёстрый платок... Она встала напротив, как живая тень, и заговорила что-то о судьбе, о непростом пути и о том, что их дружба — это что-то большее, чем простой случай. Они смеялись, но через год действительно поссорились.       Сейчас, в комнате, тишина висела густым покрывалом, и не было ни намёка на прежнюю лёгкость. Они сидели друг напротив друга, каждый с ощущением, что что-то не так, что пора, наконец, переступить невидимую грань молчания, разорвать круг.       Даня первым осмелился. Поднял глаза на Руслана и робко улыбнулся.       — Может, хочешь сладкого к чаю? — предложил он, почти извиняясь.       Руслан покачал головой, не изменив выражения лица. Он слишком давно всё понял, и сладкое уже не могло разогнать горечь.       — Зачем ты это сделал? — короткий вопрос прозвучал как вызов, но голос Руслана оставался тихим и ровным.       Он отвёл взгляд, слегка покачав чашку с чаем в руках. Данила знал, что этот момент когда-нибудь наступит, но надеялся, что позже, что не сегодня, что слова и вовсе не понадобятся.       — Я хотел просто помириться, — прошептал он наконец, не поднимая глаз. — Не знал, как к тебе подступиться, как всё исправить. Просто попробовал по-другому, под другим именем…       — Под другим именем? — перебил его Руслан, не скрывая иронии. — Ты притворялся Нилом, сочинил всё это, и думаешь, это нормально?       Даня нервно сжал чашку, чувствуя, как внутреннее напряжение становится почти невыносимым. Ему хотелось что-то возразить, как-то оправдаться, но он понимал, что звучит это действительно странно. Звучит так, словно он до сих пор играет в игру, смысл которой только один он знает.       — Я не сразу узнал, что это ты, — произнёс он, с трудом подбирая слова. — Поначалу думал, что просто общаюсь с незнакомцем. Я не знал. А потом понял, что это ты, и не знал, как отступить. Было уже поздно.       Руслан усмехнулся, качнув головой.       — Поздно? Ты не думаешь, что всё это было бы проще, если бы мы просто сели и поговорили, как сейчас? Но нет, ты выбрал новый образ, новую личность, как будто это могло изменить суть.       Кашин опустил голову, губы его дрожали, и он сдерживал слова, которые порывались вырваться. Ему казалось, что он снова стал маленьким, тем мальчишкой, который прятался за чужими идеями, потому что так проще, потому что страшно признаться в собственных.       — Руслан… я просто не знал, как ещё к тебе подойти, — тихо сказал он, пытаясь найти взглядом что-то на столе, чтобы не смотреть на собеседника. — Мы же были друзьями, близкими людьми. Думал, что так будет легче. Ошибся.       Тушенцов нахмурился, словно ожидал чего-то большего от его объяснений, но всё же не спешил с обвинениями. В конце концов, внутри него всё ещё сохранялась остаточная привязанность к Дане, к тому прежнему другу, с которым они смеялись, с которым они разделяли те вечера.       — Ошибся, — он прищурился, холодно оценивая его слова. — А подумать, что твой обман только усугубит все, не?       — Не приходило… — выдохнул Даня. — Мне просто хотелось, чтобы всё стало как раньше. Чтобы не было этой дурацкой обиды, этой стены. Ты мне важен, Русь. Я не хотел… разрушить то, что у нас оставалось.       Парень на секунду замолчал, чувствуя, как всё, что он готовил внутри — все вопросы, обвинения, сожаления — вдруг становилось какой-то аморфной тенью. Слова Дани не оправдывали его поступков, но раскрывали то, что он и сам боялся признать: ему тоже было больно терять эту дружбу, так больно, что легче было выставить себя холодным и отстранённым.       — Мы оба знаем, что если не простить друг друга сейчас, это затянется на всю жизнь. Всё, что у нас было, — он замолчал, подбирая слова, — всё, что у нас ещё есть… это разговор. И ты сам это понимаешь.       Он вздохнул, откинувшись на спинку стула и взглянув на старого друга. Странно, но с каждым словом он чувствовал, что круг замыкается, что его гнев уже не столь силён, что воспоминания, такие горькие, плавятся в тишине их разговора. В голове возник образ той цыганки, как пророчества, что их связь сильнее всех споров, что они всё равно вернутся друг к другу, как бы не пытались скрыться.       — Сколько времени прошло, а? — тихо проговорил он, словно пытаясь пробиться сквозь годы, что стояли между ними. — Мы с тобой... сколько не общались? Три года?       — Четыре года, — спокойно кивнул Даня. Он всё так же упрямо смотрел в пол. — Думаю, ты и сам это знаешь.       Руслан склонил голову, чувствуя, как в груди отзывается глухая боль, точно вспоминая, что привело их к этому дню.       — Я думал, что смогу без тебя, — начал он осторожно, подбирая слова. — Что так будет лучше. Знаешь, избавлю себя от лишнего, от этой эмоциональной привязанности.       Кашин нервно рассмеялся, сухо и горько, словно пытаясь скрыть обиду, что вспыхнула в его взгляде.       — И что, получилось? Лучше тебе стало? — выдавил он, приподняв голову и глядя в лицо Руслана.       Руслан замялся, но потом, с усилием, собрался и признал:       — Нет, не стало. Но не думай, что ты тоже ни при чём... Ты всегда был... слишком закрыт. Ты никогда не делился ничем, что у тебя на душе. Я уставал, Даня. И сейчас устал вечно пытаться догадаться, что у тебя там творится. Вечно гадать.       — Да ты сам знаешь, что у меня ничего не происходило, Русь! Я простой, как три копейки! — Данила выпрямился, сжав руки в кулаки. — А ты, ты сам всё усложнял.       — Вот видишь, — Руслан, не удержавшись, шагнул ближе, почти касаясь его плеча. — Вот это твоя проблема. Все ли так просто? Ты настолько боишься признать, что мы оба причинили друг другу боль?       — Ты думаешь, мне было легко, когда ты ушёл? — голос Дани сорвался. Его рука затряслась, и он схватился за край стола, будто это могло его удержать. — Мы оба винты этого механизма.       Тишина вновь легла на комнату. Они смотрели друг на друга, будто пытаясь разглядеть в глазах ответы на вопросы, которые накопились за долгие месяцы разлуки. Руслан вдруг ощутил, как в его душе начинает что-то таять — как будто эта стена, что они оба выстроили, начала медленно рушиться.       — Знаешь, — почти шепотом сказал он, — я понимаю, что, возможно, я тоже делал что-то не так. Не так, как ты хотел. И так по кругу. Оба виноваты. Но ведь... может, ещё не всё потеряно?       Даня медленно поднял взгляд, в его глазах плескалась неуверенность, смешанная с чем-то искренним.       — Ты правда хочешь, чтобы мы... — начал он, глотнув ком, что подкатывал к горлу. — Чтобы мы снова начали с чистого листа? Просто забыли, как будто ничего и не было?       — Не забыли, — Руслан покачал головой, шагнул ближе и положил руку на его плечо. — Запомнили. И работали над этим, над тем, что между нами.       — Над чем именно? — Данила прищурился, в его взгляде сверкнула ирония, но уже без прежней злобы. — На что ты надеешься? Мы слишком разные. Мы никогда не поймём друг друга.       — Резко сдаешь назад? А может, и поймём, если попробуем, — едва слышно произнёс Руслан. — Ты сам этого добивался все месяца. Я люблю тебя, Даня. И, возможно, это единственная причина, по которой я хочу попробовать. А ты?       Даня опустил взгляд, словно решая что-то в глубине своей души. Его лицо смягчилось, и он кивнул, словно соглашаясь сам с собой, а затем поднял глаза на Руслана.       — Я тоже тебя люблю, Русь. Может, в этом вся и проблема. Мы слишком сильно любим, чтобы просто разойтись.        В их взглядах был лишь тот свет, который возникал, когда не нужно больше ничего прятать, когда чувства освобождались от тяжёлых цепей.       Руслан сделал шаг вперёд, и тёплый свет обволакивал его лицо. Он смотрел на Даню так, как будто видел его впервые — и в то же время, будто знал всю жизнь. Небольшое расстояние между ними исчезло, когда он осторожно положил руку на плечо Кашина, его пальцы зарылись в рыжие пряди волос, и тот, с замиранием сердца, понял, что больше не может отвести взгляд.       — Ты… — прошептал Даня, но его слова растаяли в тишине. Руслан поднялся на носочки, закрывая глаза, и коснулся его губ — сначала несмело, словно в подтверждение, что всё это действительно происходит, что никто не уйдёт, не исчезнет, не оставит его одного. Но Кашин ответил, мягко сжав его руки, и этот поцелуй вдруг наполнил комнату новым светом.       Они отступили на миг, взглянули друг на друга с тихой, недоверчивой улыбкой — как дети, которые нашли что-то невероятное, давно забытое, и теперь не верят своему счастью. Тушенцов, замирая от радости, взял Кашина за руки и, словно в порыве невыразимой силы, обвил его руками, крепко и смело.       Данила, не выдержав этого взрыва чувств, вдруг подхватил его, подняв на руки, и закружил по комнате, не обращая внимания ни на старые тетради, ни на разбросанные вещи, ни на мебель. Внутри него, словно вспыхнувшее пламя, разливалось тёплое ощущение свободы, ощущение, что он, наконец, дома — в этих объятиях, в этом прикосновении, в этой комнате, наполненной их общими воспоминаниями.       — Даня! — Тушенцов рассмеялся, но не пытался вырваться. Его смех, тёплый и чистый, разливался вокруг них, как музыка, звучащая только для них двоих.       — Что? — с улыбкой спросил он, прижимая его к себе ещё крепче. — Боишься, что я уроню тебя?       — Нет, — прошептал тот, всматриваясь в его лицо. — Не боюсь. Знаешь почему? — Он провёл ладонью по его щеке, как будто хотел запомнить каждый изгиб. — Потому что я никогда ещё не был так счастлив.       Они остановились, но Даня не отпускал Руслана, словно боясь, что вся эта радость, что переполняла его, исчезнет, если он сделает хотя бы шаг назад. Они стояли так, молча, слушая тихий шум дождя за окном и чувствуя тепло друг друга.       За окном уже сгущались сумерки, когда резкий звонок телефона разорвал уютную тишину комнаты. Руслан вздрогнул, сразу же чувствуя в этом звонке что-то нехорошее. На экране светилось имя «Дрейк», и сердце Руслана ёкнуло.       — Алло, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Русь, срочно приезжай! — Денис говорил торопливо, его голос был почти шёпотом, но напряжение в нём ощущалось отчётливо. — Это… это важно. Пожалуйста, прямо сейчас.       — Что случилось? Ты в порядке? — спросил Руслан, но в ответ услышал только тяжёлое дыхание.       — Просто приезжай, ладно? — Голос юноши сорвался, и связь оборвалась.       Тушенцов застыл, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Он опустил телефон, безвольно уставившись на экран. Руки его задрожали, и ему с трудом удавалось сделать глубокий вдох, чтобы справиться с охватившим его напряжением.       — Русь, что такое? — Данила шагнул к нему, заметив резкую перемену в его лице.       — Денис… с ним что-то случилось, — прошептал он, глядя куда-то в пустоту.       — Послушай, — он осторожно взял его за плечо, чтобы тот смог сосредоточиться. — Давай я отвезу тебя. В таком состоянии тебе точно за руль нельзя.       Руслан хотел было возразить, но внутри него словно что-то оборвалось. Он чувствовал, как нарастает беспокойство, и согласился, едва кивнув.       Уже через несколько минут они спустились на улицу, где воздух был наполнен прохладой вечернего дождя, осевшего на листьях и асфальте. Руслан молчал, погружённый в свои мысли, а Даня, ощущая его состояние, также не спешил говорить. Только когда машина тронулась с места, он, решившись, нарушил молчание.       — Что именно он сказал? — тихо спросил Кашин, бросив на него внимательный взгляд. — Может, у тебя есть хоть какое-то предположение, что могло случиться?       Руслан глубоко вздохнул, глядя на тёмный, влажный асфальт, убегавший под колёса машины.       — Нет, ничего. Только сказал, что нужно срочно приехать, — он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь справиться с нарастающим чувством тревоги. — Но Денис… Он так никогда не звонил. Это не похоже на него.       Даня кивнул, сдержанно взглянув на него.       — Значит, действительно что-то серьёзное, — осторожно продолжил он, не желая усугублять его состояние, но также и понимая, что лучше не умалчивать очевидное.       Тушенцов напрягся, и его рука машинально начала подрагивать. Данила заметил это и положил свою руку поверх его ладони.       — Эй, смотри на меня, — тихо произнёс он. — Всё будет нормально. Ты не один.       Руслан посмотрел на него, и в его глазах отразилась глубина той тревоги, что сжимала его грудь, не давая дышать. Он слегка кивнул, словно соглашаясь, но тревожное чувство никуда не уходило.       Подъезд оказался погружён в полутьму, и, едва выбравшись из машины, Руслан и Даня торопливо взбежали по ступеням, чувствуя, как всё больше накрывает тревога. Данила поддерживал его за локоть, сдерживая собственное беспокойство, но всё ещё не сводя взгляда с побледневшего лица своего спутника.       Они поднялись на нужный этаж, и Руслан постучал, ожидая ответа. Изнутри донёсся голос Дениса:       — Открыто, заходите! — крикнул он весело, совсем не так, как казалось по телефону.       Тушенцов, уже с неким подозрением, распахнул дверь, и они с Даней почти вбежали в квартиру, не понимая, что здесь ждёт их. Пройдя в комнату, Руслан резко остановился. На полу и на диване расселись их друзья: Денис, Илья, Максим и Антон, которые, похоже, прекрасно проводили время. Они ели пиццу, по комнате разносился запах томатов и сыра, в руках каждого — по бутылке пива.       Руслан, осознав, что никакой «срочной ситуации» здесь нет и в помине, застыл, разглядывая это зрелище. Он уронил руку на лицо, беззвучно рассмеявшись в ладонь от облегчения. Даня, всё ещё осторожно придерживая его за плечо, ошарашенно оглядывал компанию.       — А чего это вы вдвоём пришли? — спросил Шабанов, наконец-то подняв глаза на них.       Илья тоже уставился, глаза его округлились.       — Погодите… Это вы… вы что, помирились? — недоверчиво пробормотал он, глядя то на Руслана, то на Даню.       Юноша, поняв наконец, что это была проделка Дениса, нахмурился, не обращая внимания на общий ажиотаж.       — И это твоя «ситуация», Коломиец? — спросил он, пытаясь не рассмеяться и серьёзно уставившись на друга.       Денис только хитро усмехнулся, поднимая к ним бутылку.       — Да-да, а то иначе ты бы к нам не пришёл, и остался бы сидеть в своей квартире, как обычно. — он подмигнул и отпил пива. — А наши московские приехали ко мне в гости.       — Эй, — вмешался Коряков, — тут у нас ситуация простая! А у вас что, собственно, стряслось? — он многозначительно оглядел друзей, будто пытаясь понять, что на самом деле привело их сюда.       Руслан не сразу понял, что он имеет в виду, и растерянно переспросил:       — О чём это ты?       — Он про нас, Русь, — подал голос Данила, глядя на Илью с лёгкой усмешкой.       Только тогда Руслан понял, что за последний час они все как-то умудрились узнать, что они с Даней помирились. Видимо, это было написано у них на лбах, так и тем более очевидным фактом, ведь они пришли вместе. Он тихо выдохнул, а Даня улыбнулся, обнимая его чуть крепче.       — Эй, а чего это вы так долго молчите, страдальцы? — обратился Татыржа, вытаращив глаза.       Максим громко хлопнул ладонью по столу и радостно крикнул:       — Так это что, значит, теперь снова всё как раньше? Ну, в смысле… даже лучше, да?       — Да, Макс, даже лучше, — с улыбкой подтвердил Руслан, глядя на своих друзей.       Шабанов приподнял бутылку:       — Ну что ж, тогда за вас, ребят!