Not allowed

      Парень проснулся медленно, словно возвращаясь к жизни после долгого погружения в бездну. Он открыл глаза и, не улыбаясь, оглядел комнату, которая мгновенно вызвала болезненное ощущение дежавю. Знакомые стены, слишком близкие и слишком далеко, оставляли чувство, словно в животе вращался нож.       Он знал эту комнату, каждый её угол, каждую мелочь, и именно это чувство теперь вызывало лишь боль. Под двумя тёплыми одеялами его тело чувствовало слабость и истощение, а окно, аккуратно занавешенное, не пропускало ни единого луча света — хозяин квартиры, видимо, не хотел будить его раньше времени.       Руслан потянулся, приходя в сознание, но сознание не спешило вернуться к нему целиком. Половину прошлой ночи он не помнил. Смутные образы бара, как его забирали, вспышки лиц, музыка — и всё. Он помнил, как кто-то взял его на руки, дотащил его до этой квартиры, уложил в кровать и пожелал спокойной ночи.       Он повернул голову и увидел на тумбочке стакан воды и таблетки. Рядом лежала записка с надписью: "Выпей, это не яд". Руслан фыркнул, прочитав это, но мысли о том, чтобы не пить таблетки, быстро улетучились. Сушняк был настолько сильным, что он машинально схватил стакан, проглотил таблетки и осушил воду до дна.       — Великолепно, — пробормотал он, чувствуя, как его руки дрожат после вчерашнего.       Слева от него на кровати лежала аккуратно сложенная чёрная одежда: джинсы, худи, носки и даже нижнее бельё. Сверху лежала ещё одна записка: "В душ сходи обязательно".       — Какой любезный, — усмехнулся Руслан, хотя в его голосе не было веселья. Кашин, конечно. Только он мог заботиться с таким холодным сарказмом. Да, это определённо его квартира, несмотря на всю свою нелюбовь к тому, чтобы здесь снова оказаться, он знал это с первой секунды.       Знакомая ванная комната встретила его тусклым светом. Он включил воду, а в голове мелькнуло воспоминание, как однажды они вместе тушили здесь занавеску — это было весёлое время, несмотря на весь хаос, который его окружал тогда. Руслан усмехнулся, вспомнив тот момент, но головная боль вернула его к реальности. Теплая вода полилась из душа, и он встал под струи, позволив им смыть с себя весь груз прошедшего дня и ночи.       Когда он вернулся в комнату, надел чистую одежду, которая была чуть велика, он подошёл к зеркалу и с трудом узнал себя. Усталость, тени под глазами, но на этот раз лицо не казалось таким убитым — скорее выспавшимся, но не восстановленным. В груди ощущалась пустота, как после долгого похмелья.       Осмотрев комнату, Тушенцов заметил, что здесь ничего не изменилось. Всё было на тех же местах, как и пару лет назад. Разбросанные вещи, полки, заставленные книгами и предметами из прошлого. На стене висели фотографии, сделанные на камеру моментальной пленки. Среди лиц знакомых и друзей он неожиданно увидел и свои старые фотографии — те, на которых они с Даней были счастливы. Настоящее счастье, запечатлённое в мгновении. Как же давно это было, и как всё изменилось.       Руслан собрал свои вещи, решив уйти, не привлекая внимания. Он прошёл по коридору, но резко услышал, как за спиной открывается входная дверь. Перед ним возник Данила, мокрый от дождя, держащий пакеты с продуктами.       Его взгляд медленно прошёл по Тушенцову, осматривая его с ног до головы. Руслан также стоял неподвижно, молча встречаясь с его глазами.       — Ты проснулся, — наконец сказал Кашин, оставляя пакеты на пол у двери.       Он нахмурился, не зная, как начать этот разговор.       — Ага, — коротко ответил он, глядя на мужчину перед собой.       Даня выглядел спокойным, хотя Руслан видел в его глазах что-то большее — усталость, может быть? Усталость от того, что было между ними когда-то. Он выдохнул и шагнул ближе к Руслану.       — Я купил еды. Ты не выглядишь так, будто готов уйти на голодный желудок, — сказал он мягко, без раздражения в голосе. — Поешь перед тем, как уйдёшь.       Тушенцов нахмурился, его первое желание было отказаться. Он уже чувствовал, как начинает вспыхивать внутренний огонь раздражения. Почему именно сейчас, когда он решил уйти, Даня решил снова вмешаться?       — Я не голоден, — сухо бросил тот, делая шаг назад, подальше от него.       Даня поднял брови, но не двинулся с места.       — Ты пьянствовал всю ночь, едва стоишь на ногах, — ответил он. — Ты выглядишь, как будто через час снова свалишься. Давай без этого, Русь. Что-нибудь поешь и пойдёшь.       — Мне не нужно твоё подаяние, — выпалил Руслан, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать.       — Подаяние? — тихо переспросил Данила с ноткой сарказма. — Это просто еда.       Парень глубоко вдохнул, пытаясь справиться с волной злости и разочарования, которая накрывала его с головой. Он хотел послать его к чёрту, забыть этот момент, забыть всё, что было между ними, но не мог. Слишком много воспоминаний, слишком много было сказано и не сказано.       — Ты всё ещё думаешь, что можешь заботиться обо мне? — в его голосе прозвучала насмешка, скрывающая боль. — После всего, что было?       Кашин вздохнул, обводя взглядом комнату, словно стараясь найти ответ среди этих старых, знакомых вещей.       — Может, я и не должен был, — признался он, чуть отводя взгляд. — Но ты здесь. И если это хоть как-то поможет тебе, то почему бы и нет?       Руслан смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то рушится. Его первые порывы к бегству ослабли, а злость смешалась с усталостью.       — Хорошо, — наконец сказал он, голос был хриплым. — Давай.       Даня кивнул, повернувшись к кухне, а Руслан остался на месте, глядя на его спину, чувствуя, как старые раны снова начали зудеть.       К своему удивлению, он действительно согласился остаться. Может быть, из-за усталости, а может быть, из-за того, что его живот громко заурчал при мысли об еде. Он медленно прошёл в сторону кухни, чувствуя смешанные чувства — гнев, обиду и всё ещё немного опьянение от вчерашней ночи.       На кухне, наполненной аппетитным запахом курицы и риса, парень сел за стол и наблюдал, как Даня методично готовит еду. Он всегда был спокойным и сосредоточенным, когда занимался готовкой. Руки уверенно резали, перемешивали, а лицо оставалось бесстрастным, как будто это был не эксцентричный бывший, которого он тащил из клуба, а обычный гость.       Руслан не выдержал молчания.       — Как ты узнал, что я был в клубе? — спросил он резко, чувствуя, как воспоминания о прошлой ночи всё ещё плывут в его голове, словно в тумане. — Ты ведь просто так не пришёл бы.       Данила не сразу ответил, продолжая мешать рис на сковороде.       — Ты сам написал мне, — сказал он спокойно, не отводя взгляда от сковороды.       Он нахмурился, не веря своим ушам.       — Я? Тебе? — он быстро достал телефон и начал лихорадочно листать сообщения. И действительно: среди его пьяных, бессвязных сообщений было несколько, адресованных Дане. «Приезжай», «Нужна помощь», «Не бросай меня тут». — Блядь... — пробормотал Руслан, осознав, что это правда.       — Вот именно, — сказал Данила, улыбнувшись краешком рта, когда увидел шок на лице Руслана. — Ты был в таком состоянии, что уже не знал, что делаешь. Я приехал, потому что ты попросил.       Парень замолчал, чувствуя, как внутри его снова закипает ярость. Он ненавидел себя за то, что написал эти сообщения, ненавидел, что Данила теперь снова рядом и помогает ему, будто ничего не произошло между ними.       — Знаешь, — с сарказмом начал Руслан, усмехнувшись, — это так мило с твоей стороны. Настоящий рыцарь в доспехах, спасающий пьяного идиота.       Кашин покачал головой, но не ответил сразу. Он знал этот тон. Знал, что Руслан не может так просто отпустить обиду.       — Это не так, — спокойно ответил он, снимая курицу с огня. — Ты мне написал. Я приехал. Всё просто.       — Конечно, просто, — он фыркнул, откидываясь на спинку стула. — Легче, сука, некуда.       — Тебе нужно поесть, — перебил его Кашин, ставя перед ним тарелку с курицей и рисом. Аппетитный запах усилился, и желудок Руслана снова заурчал, на что Даня лишь чуть улыбнулся. — Ешь, пока не остыло.       Руслан взял вилку, но не сразу принялся за еду. Он смотрел на тарелку, будто пытаясь решить, стоит ли продолжать этот странный разговор или просто уйти.       — Только не забудь, — начал он, наконец-то делая первый укол вилкой в курицу, — я не просил тебя готовить для меня. Не просил тебя снова вмешиваться в мою жизнь. Я не нуждаюсь в твоей заботе.       — Я и не жду благодарности, — ответил тот, садясь напротив с собственной тарелкой.       Тушенцов только усмехнулся, его раздражение никуда не уходило.       — Да, конечно. Ты всегда был таким добрым и заботливым. — В его голосе звучал откровенный сарказм. — Прямо не человек, а святоша. Интересно, сколько ещё раз ты придёшь ко мне на помощь, а потом снова оставишь?       Данила лишь глубоко вздохнул, явно не желая втягиваться в этот разговор. Он знал, что Руслан до сих пор не простил его, и это тяжёлое чувство висело между ними, как непроглядная туча.       — Я приехал не для того, чтобы выяснять отношения, — наконец сказал он, отставив свою тарелку в сторону. — Ты сам решил написать мне, значит, это было важно.       Он нахмурился, его обида и гнев снова взяли верх.       — Важно? — он бросил вилку на стол, шумно откинувшись назад. — А когда было правда важно, ты исчез. Исчез, как только всё стало сложным.       Даня смотрел на него с тихой усталостью.       — Я знаю, что сделал тогда, — проговорил он. — И я не пытаюсь это исправить за одну ночь. Но... ты был в беде, Русь. Я просто не мог не приехать. Я не жду, что ты забудешь. И не жду, что простишь.       — Ну, хотя бы в чём-то мы с тобой сошлись, — резко ответил Тушенцов, снова берясь за вилку, пытаясь подавить свой гнев хотя бы едой.       Руслан продолжал жадно уплетать еду, как будто стараясь заесть голодом не только физическую слабость, но и что-то большее, более глубокое и болезненное.       — А что с тобой случилось? — поинтересовался Кашин, глядя на него так, словно каждый ответ имел значение. — Почему ты напился до беспамятства? Что произошло?       Руслан цокнул, стараясь не замечать вопроса. Он не хотел говорить. Не хотел возвращаться к тому, что было причиной этого самоуничтожения. В этот момент единственное, что его заботило, — это еда, и он намеревался закончить её как можно быстрее, будто это могло помочь забыть обо всём.       — Руслан, — продолжил Данила, не отступая. — Я вижу, что ты не в порядке. Не надо молчать. Ты же понимаешь, что я всё равно не оставлю это просто так.       Он шумно положил вилку на тарелку с грохотом, который разрезал тишину кухни. Он вздохнул, опустив голову, и провёл рукой по лицу. Половина его лица, по-прежнему онемевшая, болела глухо, словно напоминая о своей немощности.       — Не твоё дело, — буркнул он, но в голосе не было той злости, что обычно поднималась в нём во время таких разговоров.       — Половина лица снова онемела, — тихо заметил Кашин, глядя на него с беспокойством. — Почему? Это уже не в первый раз. Ты ходил к врачу на осмотр?       Руслан снова вздохнул, разозлившись на этот постоянный, преследующий его вопрос. Все эти заботливые попытки лезть в его жизнь только раздражали, но сегодня это раздражение, кажется, не имело той силы, с которой он обычно защищался.       — Я не был у врача, что они мне нового скажут, — выдавил он, взирая на Данилу исподлобья. — И не собираюсь. Всё нормально. Это просто... последствия.       Даня продолжал смотреть на него, не веря ни одному его слову. В комнате повисла напряжённая тишина, и Руслан чувствовал, что его собеседник не собирается оставить всё как есть.       — Последствия чего? — настаивал тот, и в его голосе нарастала тревога. — Это серьёзно. Ты можешь вести себя как хочешь, но я вижу, что ты совсем не в порядке.       Руслан медленно закрыл глаза, чувствуя, как внутри накапливается тяжесть. Он не хотел это обсуждать. Не хотел вдаваться в подробности, но и сил продолжать сопротивляться больше не было. Он долго молчал, прежде чем заговорить, на этот раз совершенно другим тоном, почти приглушённым, сломленным.       — Меня заблокировал один человек, — проговорил он наконец, опустив взгляд на тарелку. — И я потерял контроль.       Данила посмотрел на него с удивлением, не совсем понимая, что имел в виду Тушенцов.       — Кто заблокировал? — спросил он, усмехнувшись нервно, пытаясь перевести это в шутку, но ощущение чего-то неладного постепенно накатывало.       Парень продолжил, не отводя взгляда от своей тарелки:        — Один человек просто исчез. Заблокировал меня везде. Я не мог понять, почему.       Даня напрягся, слушая эти слова, его лицо побледнело, но он попытался скрыть свою реакцию за слабой улыбкой, которая лишь ещё больше выдала его.       — Это предательство. Я не знаю, кто он на самом деле, и это сводит меня с ума. Я должен узнать. Мне нужно понять, кто так играл со мной.       Он медленно поднял взгляд и посмотрел Кашину прямо в глаза. И тут его что-то кольнуло. Он увидел в глазах Данилы не просто удивление или недоумение — в них был страх. Природный, почти животный страх, смешанный с болью и растерянностью. Это было настолько неожиданно, что Руслан ощутил, как его сердце сжалось.       — Что с тобой? — спросил он, нахмурив брови. — Почему ты так выглядишь?       Данила попытался сдержаться, но слова вырвались слишком рвано и неуверенно.       — Всё в порядке, — проговорил он, заикаясь. — Просто... удивлён.       — Удивлён? — он не верил ни единому слову, чувствуя, что что-то здесь не так. — Что с тобой? Почему ты так реагируешь?       Мужчина отклонился назад, сжимая пальцы на краю стола. Он казался почти испуганным.       — Как его зовут? — спросил он, едва удерживая спокойствие.       Тушенцов молча смотрел на него, прежде чем холодно ответил:       — Его зовут Нил.       Наступила глухая тишина. Даня молчал, а взгляд его стал остекленелым, словно тот остановился где-то в другом измерении. Они держали зрительный контакт несколько долгих секунд, и Руслан начал осознавать, что что-то идёт совсем не так, как он ожидал.       — Как ты его ищешь? — с трудом выдавил из себя Кашин, слегка поникнув.       Руслан ещё больше нахмурился, недоумённо глядя на него.       — Я нанял специалистов, — ответил он, стараясь уловить малейшие изменения на лице собеседника. — Они пришлют мне его данные на днях.       Данила перестал дышать. Он сидел, как замороженный, глядя на него с широко открытыми глазами. Руслан это заметил сразу.       — Что с тобой? — спросил он настороженно.       Даня сглотнул, пытаясь восстановить дыхание, но на его лице было написано всё, что Руслан не хотел видеть — страх, растерянность и что-то большее, что он ещё не мог уловить.       — Ты знаешь что-то, чего я не знаю, да? — Руслан начал медленно подниматься со стула, его голос стал настороженным. — Говори.       Мужчина, чувствуя, что больше не может скрывать правду, тихо вздохнул и опустил взгляд.       — Руслан... — начал он, но слова не выходили.        В голове один за другим вспыхивали тревожные сигналы. Тот что-то знал. Было очевидно. Слишком многое сходилось, слишком много совпадений. Он знал, как давить. Он умел находить слабые места, особенно у тех, кто был близок. Даня, его бывший, был тому ярким примером. Руслан глубоко вздохнул, внутренне настраиваясь на то, что будет давить, пока тот не сломается.       — Даня, — медленно начал он, его голос был почти шёпотом, но в нём чувствовалась угроза, — я не дурак. Ты что-то знаешь. Ты связан с этим. Или хотя бы знаком с Нилом. Ты будешь говорить, или мне придётся тебя вынудить?       Он опустил глаза, его плечи слегка дрогнули, как будто он ждал удара. Он выглядел как человек, которого прижали к стене, лишив всех путей к отступлению.       — Я... не знаю, — ответил он еле слышно, глядя в пол.       Но Руслан был настойчив. Он знал, что нужно давить дальше, сильнее. Словно подбираясь к сути, как хирург, вскрывающий рану, он двигался вперёд, напористо и неотвратимо.       — Ты лжёшь. Я узнаю обо всём через пару дней, когда мне пришлют все данные, — его голос зазвенел сталью. — Либо ты расскажешь мне сейчас всё, либо я сам всё выясню. Но тогда будет поздно для объяснений.       Даня молчал, сжимая губы. Его руки дрожали, а взгляд по-прежнему был прикован к полу. Тушенцов уже не мог сдерживать свою ярость. Он резко подошёл к нему и грубо схватил за плечи, встряхнув, как куклу.       — Говори! — проревел он, его лицо стало напряжённым, глаза яростно блестели. — Кто этот Нил? Ты знаешь его, да?       Кашин не ответил. Он лишь ещё сильнее опустил голову, будто желал провалиться сквозь землю. Его дыхание стало прерывистым, словно он с трудом пытался удержаться на плаву. Руслан стиснул зубы, его терпение на исходе. Он поднял голову Дани, грубо взяв его за подбородок, и встретился с его взглядом. Глаза его, обычно такие яркие, голубые, сейчас были затуманены слезами, словно блюдца, которые вот-вот прорвутся наружу.       Он никогда не видел его плачущим. Никогда. Даня всегда был тем, кто оставался хладнокровным, каким-то отчуждённым, отстранённым, что бы ни происходило. Но сейчас что-то сломалось. В его глазах блестели слёзы, и они медленно покатились по щекам.       — Блядь, — прошептал Руслан, ощутив, как что-то сдавило его сердце. Это было неожиданно. Он не думал, что Даня способен на такую реакцию. Он всегда считал его холодным, жестоким, равнодушным. — Кто он? — снова спросил он, но на этот раз его голос был тихим, бархатным, почти нежным. Он провёл рукой по щеке Данилы, вытирая слёзы. Его гнев вдруг сменился чем-то более глубоким, почти обеспокоенным. — Даня, кто это был?       Тот молчал. Его губы сомкнулись плотнее, словно он отчаянно пытался удержать все слова внутри себя. Тушенцов видел, что тот просто не может говорить. Его внутренний мир рушился на глазах, и каждое слово было бы для него мукой.       — Почему ты не можешь сказать? — Руслан заговорил мягче, осторожно проводя рукой по рыжей макушке Кашина, пытаясь успокоить его. Это был странный момент — он, полный гнева и обиды, вдруг проявлял заботу к тому, кто сам его столько раз бросал и предавал.       — Я... не могу... — едва слышно проговорил Даня сквозь слёзы, которые текли по его щекам, как река Волга, и вдруг прижался к животу Руслана, обхватив его руками, как ребёнок, ищущий утешения. Плечи дрожали, словно внутри него происходило пятибалльное землетрясение.        Никогда не видел его в таком состоянии, даже в самые тяжёлые моменты их отношений. Они прошли через столько дерьма вместе, столько проблем и испытаний, но Данила всегда держался, всегда был тем, кто никогда не плакал. Но сейчас всё было иначе. И это заставило Руслана задуматься. Если Даня так реагировал, то что-то происходило на гораздо более глубоком уровне, чем он мог себе представить.        Его догадки начали складываться в целостную картину. Даня что-то скрывал. И это было больше, чем просто очередная тайна. Он буквально боялся говорить.       Руслан провёл рукой по его спине, стараясь успокоить его, но в то же время в его голове всё больше вспыхивали мысли о предательстве. Он не мог просто забыть. Не мог просто отпустить всё, что случилось. Он любил Даню и ненавидел его одновременно. Каждое прикосновение к нему было болезненным, каждый вздох отдавался острой болью в груди.       Бросай его, шептало внутреннее "я". Он бросил тебя тогда. Брось его сейчас.       Но что-то внутри сопротивлялось этой жестокой мысли.       Ты также плакал и умолял его остаться, продолжал внутренний голос. Он тогда не слушал твоих криков.       Руслан сжал губы, чувствуя, как эта борьба разрывает его на части. Он хотел сделать Кашину больно, так же, как когда-то было больно ему. Но в то же время, видя его таким, он не мог. Эти слёзы, эта ранимость, которая вдруг проявилась — всё это срывало с Дани маску, которую он носил все эти годы на людях и на публике.       — Не уходи, — едва слышно прошептал тот, снова прижимаясь к нему, его голос был дрожащим и слабым. — Пожалуйста... не уходи...        Внутренний конфликт разрывал его изнутри. Одна часть его кричала, чтобы он ушёл, чтобы он бросил Данилу так, как тот бросил его тогда. Но другая часть… другая не могла.       Он заслуживает боли, твердил Руслан самому себе. Он заслуживает, чтобы ты ушёл сейчас. Так же, как он тогда ушёл.       Но слова «не уходи» звучали снова и снова в его голове, и каждый раз, когда он слышал их, его решимость ослабевала.       Тушенцов, пытаясь скрыть тревогу за легкой улыбкой, подшутил:       — Ты плаки-плаки съел все бигмаки, да?       Даня, сквозь слёзы, всхлипнул и, неожиданно для себя, почти усмехнулся, хоть и с горечью.       — Иди на хуй, Русик, — пробормотал он, шмыгнув носом и протирая мокрое лицо. — Мне реально хуево.             — Мне нужно уйти, так будет честнее, но... — он даже не успел договорить, как Данила, внезапно и неожиданно, сжал его ещё крепче.       — Не уходи, пожалуйста, поговори со мной... — парень почти умолял, его голос ломался от эмоций, как хрупкое стекло.       Руслан почувствовал, как с этими словами что-то изменилось внутри. Весь его гнев, ярость, которую он вынашивал столько времени, внезапно начала испаряться, словно туман под утренним солнцем.       Мир Нила, который до этого казался таким важным, теперь вдруг стал незначительным. Всё внимание было сосредоточено на Дане — на его боли, его ранимости. Руслан впервые за долгое время понял, что это не Нил был центром его мира, не этот незнакомец, который внезапно исчез и оставил рану. Данила был центром его мира — всегда был. И он пытался загасить эти чувства другим человеком, отвлечься, заглушить пустоту в душе.       Может, Нил больше не важен. Может, вся эта погоня за призраком была бесполезной. Да, возможно, Данила был знаком с Нилом, но сейчас это казалось таким мелким и незначительным по сравнению с тем, что происходило здесь, в этой комнате. Он страдал, и Тушенцов впервые решил не убегать. Он не мог оставить его снова. Я не могу уйти, я слишком добрый и люблю его, подумал Руслан и горько усмехнулся про себя.       — Я рядом, окей? Забей на всю эту хуйню и сфокусируйся на хорошем. Я никуда не уйду.       Эти слова казались такими простыми, но они имели огромный вес. Другой, кажется, не верил своим ушам. Руслан, после всего, что случилось, после всех лет, что прошли, решил остаться. Даня смотрел на него, глаза полные слёз, и все еще не мог поверить. Тот самый Руслан, которого он бросил, предал, унизил в моменты их прошлых ссор, сейчас был здесь, и, несмотря ни на что, утешал его.       — Я тебя люблю, — пробормотал Данила, — Я ебанное ссыкло и нытик, но люблю тебя.       Слова звучали искренне, почти как исповедь, словно он наконец-то решил открыть свою душу, признаваясь в слабостях, которые раньше так старательно скрывал.       Руслан чуть сжал его плечи и мягко улыбнулся на половину лица, глядя на него.       — Не говори так, — ответил он, нежно гладя его волосы. — Ты просто человек, Дань. Ты живой. Это нормально — чувствовать боль. Это нормально — быть слабым. Но я здесь, слышишь?              Ему казалось, что этот момент — это единственный шанс, который он когда-либо получит, чтобы восстановить хотя бы тень их прежних отношений.       — Руслан, я думал, ты... — Кашин замялся, его голос дрожал, слёзы всё ещё катились по щекам. — Я думал, что ты ненавидишь меня. После всего, что я сделал...       — Я ненавидел, — честно ответил Тушенцов, поглаживая его по голове. — Ненавидел долго. Но сейчас я не могу это чувствовать. Это слишком тяжело. Мы оба прошли через кучу говна, Дань. Но мы всё ещё здесь. Приходим в одну и ту же точку.       — Я правда люблю тебя, Русь, — повторил он, — Я был дураком. Я сделал много плохого...       — Я знаю, — наконец произнёс Руслан. — Я знаю.       Его пальцы продолжали медленно скользить по рыжей голове Дани, успокаивая и одновременно погружая в ощущение какой-то странной близости, которую он так долго подавлял.       Руслан наклонился и, почти неосознанно, поцеловал его в макушку. Он приподнял голову, глядя на Тушенцова снизу вверх, глаза всё ещё мокрые, красные от слёз. В его взгляде читалась растерянность, почти удивление — словно он не понимал, как это возможно после всего, что между ними было.       Но Руслан уже не мог остановиться. Все сдерживаемые чувства вырвались наружу. Зачем медлить? Он мягко, но решительно взял лицо Дани в свои руки, наклонился ближе и, не отводя взгляда, поцеловал его в губы.       Это было внезапно. Даня, казалось, не успел понять, что произошло, но как только их губы соприкоснулись, всё, что накопилось за эти годы, всё, что было подавлено, взорвалось в этом поцелуе. Это не было нежным прикосновением — это был голодный, жадный глоток свежего воздуха, словно они оба были лишены этой близости слишком долго. Словно все годы, что они провели вдалеке друг от друга, теперь сошлись в одной точке, которая затягивала их обоих, заставляя забыть обо всём. Этот поцелуй, как первое прикосновение весны к замёрзшей земле, раскрыл в них ураган чувств, которые они так долго утаскивали на дно.       Он сел на колени перед Данилой, прижимаясь к нему всем телом. Их тела пылали, как свечи, горящие в ночи, плавясь в страсти, и каждый поцелуй был словно капля огня, который превращал всё вокруг в пепел. Губы говорили то, что не могли сказать их сердца. Руслан, с растрёпанными волосами и выразительными глазами, смотрел на Данилу с таким нежным трепетом, что казалось, вся вселенная сосредоточилась в его взгляде.       Они оба жадно тянулись друг к другу, будто были на грани разрыва, и только этот поцелуй мог удержать их в целостности. Даня, не отрываясь, нагло притянул Руслана за талию, утягивая его к себе ближе, крепче, не желая выпускать. Их губы сливались, будто это был последний поцелуй, который они могли бы разделить. Поцелуй продолжался, и ни один из них не мог остановиться. Губы стали горячими, почти ноющими от боли, но они не могли прекратить. Только не сейчас.        Они словно заново открывали друг друга. Их крыша, их стены, которые уехали давно, разрушенные годами конфликтов и отстранённости, могли быть снова построены. Они могли справиться. Им просто стоило поговорить с самого начала.       Наконец, когда они слегка отстранились, Даня тяжело дышал, его глаза были закрыты, а лицо раскраснелось. Он медленно открыл глаза, встретив взгляд Руслана.       — Мы поговорим? — тихо спросил он, его голос был пропитан страхом и надеждой одновременно.       Руслан кивнул, проведя рукой по его щеке.       — Да, — ответил он мягко. — Мы поговорим. Обо всём.       Но в этот момент тишину нарушил вибрирующий телефон в кармане Тушенцова. Он с неохотой отстранился от Данилы и достал телефон, глядя на экран. Это был Илья.       — Илья? — он ответил на звонок, прижав телефон к уху.       — Русь, ты где? Мы тебя уже ждём. Сегодня ведь запись трека, ты помнишь?       Он глубоко вдохнул, стараясь прийти в себя после всего, что произошло.       — Да, помню. Скоро буду.       Коряков немного замялся, но в его голосе слышалась лёгкая улыбка.       — Ладно, не затягивай. Все на месте, тебя ждём.       — Хорошо, — подтвердил Руслан, прежде чем положить трубку.       Он посмотрел на Даню, который с лёгкой тревогой смотрел на него.       — Это Илья, — объяснил Тушенцов. — У нас сегодня запись песни. Я должен поехать.       Кашин кивнул, его лицо слегка побледнело, но он старался больше не показывать своих чувств.       — Я понимаю, — тихо пробормотал он, отворачиваясь на мгновение, но потом снова посмотрел на Руслана. — Только… приходи сегодня обратно, хорошо? Я буду ждать тебя.       Парень задержал дыхание, посмотрев в его глаза, полные доверия и надежды. Он понимал, что это был момент, когда нужно было сделать выбор. И этот выбор был уже сделан.       — Я вернусь, — сказал он твёрдо, кладя руку на плечо Дани. — Я обещаю.       Даня слабо улыбнулся, и Руслан, чуть наклонившись, поцеловал его в щеку — на этот раз нежно, без спешки.                                                                   * * *       Руслан быстро доехал до студии, ощущая, как его мысли постепенно рассеиваются в предвкушении работы. После всего, что произошло с Даней, ему нужно было немного отвлечься. Дорога прошла быстро, почти механически — словно его тело двигалось само, а разум был где-то далеко, погруженный в ту пучину чувств, которые ещё не до конца успели осесть.       Когда он зашёл в студию, Слава и Илья уже ждали его. Машнов, как всегда, сидел на диване, листая что-то в телефоне, в то время как Илья, сосредоточенно уткнувшийся в экран ноутбука, что-то проверял в программе для записи.       — Ну, наконец-то! — весело воскликнул Слава, увидев его. — Где ты пропадал? Мы уже начали думать, что ты решил нас кинуть.       Коряков, не отрываясь от экрана, пробормотал:       — Не спеши с обвинениями.       Руслан усмехнулся, пытаясь скрыть внутреннее напряжение, но шагнул ближе.       — Я тут... задержался. Было кое-что важное. — Он бросил взгляд на Илью, который наконец отвлёкся от ноутбука и поднял глаза на него. — Что у вас?       Как только запись завершилась, реальность снова настигла его. Руслан сидел на диване, отдыхал, устало откинувшись на спинку, когда телефон в его кармане завибрировал. Он машинально вытащил его и увидел новое сообщение.       @kickstar. Сердце на мгновение пропустило удар, и он открыл сообщение.       @kickstar       — Йоу, Руслан, привет. Я узнал, кто этот твой Нил. Это Данила Владимирович Кашин.       Данила Владимирович Кашин. Все. В С Е. Не нужно больше слов.       Илья, заметив, как лицо Руслана изменилось, подошёл ближе. Его брови сдвинулись от беспокойства.       — Русланчик... — осторожно спросил он. — Все нормально?        Он смотрел в одну точку, чувствуя, как всё внутри него разваливается на куски. Слава тоже заметил это напряжение и замер со стаканом воды в руках, глядя на друга, как на бомбу, которая вот-вот взорвётся.       — Русь, прием, ты что, приход словил? — повторил Илья       Руслан медленно поднял взгляд на него, и в его глазах читалась абсолютная пустота.       — Это Даня. Данила Владимирович Кашин.       Комната замерла. Илья и Слава переглянулись, а потом снова посмотрели на Руслана. Никто не мог понять к чему это было сказано, однако, судя по всему, Коряков о чем-то догадался и неслышно охнул.        Он сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул и резко бросил телефон к окну. Телефон с глухим стуком ударился о стену и упал на пол, но Руслан не обратил на это внимания.       — Ничего, — тихо произнёс он, его голос был наполнен ледяным спокойствием, которое выдавало больше, чем гневный крик. — Ничего страшного. я бы не уходила. я бы сидела, терла ободок стакана или кольцо и глядела в шею, ключицу, горло, ворот майки - но не в лицо. вот бы разом выдохнуть эти сверла - сто одно проклятое сверлецо