Wildbound - Рождённая лесом 2 продолжение

      Эти четыре слова преследовали меня на каждом шагу, каждый рассвет, в любой затянувшейся тишине или беззвездной ночи.       Неделями они оседали у меня под кожей, как проклятие, проникая в мои мысли. Это хуже тюремного заключения. Выносить их труднее, чем жить без солнца.       Ответ − нет.       − Астра! − Зовет Уэслин, прикрывая лоб рукой, пока его дирхаунд проносится мимо деревьев на краю луга. − Давай, девочка.       Гончая выскакивает из зарослей гикори, серым пятном покрывая инеем траву высотой по щиколотку. Когда ее скорость делает ее невидимой, я только закатываю глаза и продолжаю маршировать к лесистым холмам на горизонте. В последнее время Уэслин больше разговаривает со своей собакой, чем со мной, и спасибо судьбе за это, потому что, если мне придется отвечать на еще одно слово из его раздражающих уст, я могу просто поколотить его.       За лугом гикори, дуб и речная береза только начинают распускаться; в это раннее осеннее время года зеленых листьев все еще намного больше, чем красных и золотых. Я решительно веду нас мимо линии деревьев, помня о низко нависших за нами облаках и не испытывая ни малейшего желания спать под ливнем, не имея укрытия. Уэслин прочищает горло и направляется дальше на запад, сводя на нет курс, который я наметил, одним едва заметным движением брови.       Я отмахиваюсь от Астры, когда она подлетает слишком близко, и сжимаю челюсти. Я пытаюсь проявить снисхождение, потому что его замок опустел, его люди пропали без вести, и он только сейчас узнал, что его отец мертв. Но каждый раз, когда я смотрю на его каменное выражение лица и широкую, подтянутую фигуру солдата, каждый раз, когда я вынужден слушать его глупый, мелодичный голос, все, о чем я могу думать, это о том, что он – один из двух братьев, и он не тот.       Прошло пять ужасных дней с тех пор, как мы выехали из Роанина. Город, который когда-то казался оживленным и полным жизни, стал тревожно тихим из-за своей заброшенности. Отсутствие людей нервировало меня больше, чем я бы хотел признавать. Я обыскал аптеку и лестницу в своей убогой квартирке в поисках какого-нибудь сообщения, которое Брэн и Томас могли оставить для меня, какой-нибудь подсказки о том, почему вся столица исчезла без какого-либо предупреждения. Но мое начальство не оставило никакой записки. После того, как мое исчезновение затянулось дольше, чем я обещал, интересно, перестали ли они вообще ожидать моего возвращения?       Хотя послеполуденная жара все еще обволакивает мои конечности, как вторая кожа, ночи становятся достаточно прохладными, чтобы вызывать дискомфорт. Несмотря на это, мы продолжили движение после того, как последний солнечный луч скрылся за горизонтом. Уэслин убежден, что его сестра, наследная принцесса Вайолет — теперь, я полагаю, королева Вайолет — привела бы своих людей в крепость Фендолин в случае кризиса, и трудно сказать, кто из нас прилагал больше усилий, чтобы добраться туда. Мы оба отчаянно хотим в ближайшие пару дней найти гарнизон, похороненный среди бескрайних холмов южного Телиана. Что ж, с уверенностью напряженное молчание Уэслина и его полупустое выражение лица можно назвать отчаянием. Если быть честным, этот человек эмоционален, как кирпич.       − Твоя собака устаёт, − объявляю я, когда, наконец, становится так темно, что мысль о продолжении кажется смехотворной. Это шутка, учитывая, что она на полдюжины шагов впереди меня.       Уэслин останавливается и тут же бросается на землю и в четвертый раз за день проверяет подушечки ее лап на наличие царапин. Его дыхание становится более частым, чем того требует ситуация, и, возможно, мне следует притвориться, что я этого не замечаю, но слишком поздно, я уже смотрю на него. Всё что угодно, лишь бы не смотреть слишком долго на деревья, тесно прижавшийся в сгущающейся темноте, на их ветви, переплетенные, как паутина, холодные и заговорщицкие.       Старые враги.       − Тогда мы остановимся здесь, - наконец говорит Уэслин. Он ловит меня на том, что я разминаю лодыжку. − Тебе больно?       − Нет.       − Ты щуришься.       Я поднимаю ладонь в его сторону. − Просто сосредоточься на своей собаке, хорошо?       После еще одного многозначительного взгляда на меня Уэслин приказывает Астре остаться и отправляется на поиски дров, поскольку сегодня его ночь.       Наконец-то, немного покоя. Я развязываю шнурки и вытаскиваю ногу из поношенного ботинка, морщась, когда моя лодыжка задевает его края. Под порванным носком кожа припухла и стала нежной. Вчера, охотясь в лисьем обличье, я поступил неосторожно, затеяв драку с койотом.       Астра придвигается поближе, когда я достаю вяленое мясо из рюкзака, и с надеждой принюхивается к моему сжатому кулаку. Я высоко поднимаю его и смотрю ей в глаза, пока она не отворачивается. Поскольку я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на скребущие звуки, издаваемые Уэслином, собирающим поблизости ветки, я позволяю своему разуму нарисовать картину получше. Того, что не с распущенными каштановыми кудрями и бородой, нуждающейся в стрижке, а с розовато-белой кожей, золотистыми волосами и глазами цвета ясного летнего неба. Финли. Но Уэслин всё испортил, и очень скоро идеальные черты лица превращаются в увядание, впалые щеки и тяжелые веки. Горло сжимается, я прогоняю этот образ прочь, собирая, что могу, из мяса, размельченного на ладони.       Уэслин кладет на землю свою связку веток и листьев, выдалбливает ямку в земле и разводит костер, как я его учил. В те времена, когда наше путешествие еще сулило успех. Когда моя сестра Рора была здесь, чтобы преодолеть пропасть между нами, стать тем связующим звеном, которое удерживало нашу группу из трех человек на месте. Теперь нас только двое, разделенных нашими различиями и взаимопониманием, за которое я был бы готов отдать свою жизнь за жизнь его брата.       У реки я устал от нашего пути.       − Мы доберёмся завтра, если ты сможешь поддерживать такой темп, - говорит Уэслин и переводит взгляд на мои ноги, садясь у огня.       − Я тебя пока не задерживаю? – надавил я.       Он не поддается на провокацию, только оценивающе смотрит на меня с неопределенным выражением лица, прежде чем достать свой бурдюк с водой. Астра зевает и плюхается рядом с ним. Пламя шипит и потрескивает.       - Он все еще жив, Элос, - бормочет Уэслин, его, когда-то белая, загоревшая кожа мерцает оранжевым в свете костра.       Мои мышцы напрягаются. Это запретная тема, которую мы избегаем с того дня на берегу реки. Кошмар о бурлящей воде, падении Роры и лежащем на берегу Уэслине, сломленном, а потом – нет.       − У нас ещё есть время, чтобы-       − Чтобы что? - С горечью отвечаю я. - У нас нет ничего, что могло бы ему помочь. Благодаря тебе.       Пальцы Уэслин, должно быть, крепче сжал завитки шерсти Астры, потому что собака поднимает голову в мою сторону, издавая низкое рычание сквозь зубы.              Без разницы. Я разламываю остатки своего ужина кусочек за кусочком, с усилием пережевывая. Если бы Рора была здесь, она, без сомнения, одарила бы меня своим необычным хмурым взглядом — отчасти обиженным, отчасти возмущенным. Но я позволил ей уйти. Одной, после того, как мы пообещали, что куда бы не пошли, мы всегда будем вместе. И я все еще не могу смириться с тем, что все это было напрасно.       Четыре недели пути в Долину и обратно, в эту ужасную волшебную глушь с ее изменчивой местностью и опасной непредсказуемостью. Торговля с великанами, бегство от солдат Эрадайна и то зло, которое... нет, хватит. Я поспешно вытираю нос. И все это ради того, чтобы добыть звездную пыль, которая могла бы вылечить Финли и любого другого человека, пораженного неизлечимой болезнью, свирепствующей в трех королевствах к востоку от реки и убивающей людей наугад. Подумать только, нам действительно удалось это сделать, собрать достаточно звездной пыли, чтобы вылечить их всех — пока Уэслин не упал в реку и чуть не утонул.       Чудовищный поток, от которого Рора спасла его, уничтожил большую часть звездной пыли, но немного еще оставалось. Хватило на одного.       И она потратила это на него.       В настоящее время Уэслин все еще смотрит на огонь, не притронувшись к еде.       Он снова проверяет лапы Астры.       Я не хотел, чтобы он умер. Я могу это признать. Но с Фином — нет, просто … нужно просто зарыть это поглубже. Это то, что лучше всего задвинуть на задворки сознания, пока тяжесть этого не захлестнула и меня тоже.       Я делаю несколько глотков воды, в основном просто для того, чтобы чем-то себя занять, затем со скучающим видом расстилаю свой спальный мешок по другую сторону костра. В моменты слабости, я думаю, что могу понять, что Рора нашла в нем — таком серьезном, таком невыносимом упрямом и зацикленном на том, чтобы поступать правильно. И я не совсем слеп к его волевому подбородку, покрытому щетиной, с закатанными рукавами, которые так плотно облегают предплечья.       Но все же. Уэслин - это широкие серые тона, в целом слишком благородный, насыщенный, спокойный и предсказуемый.       Финли - это радужный портрет. Он - внезапное прекращение дождя в разгар ливня, неожиданный подарок, от которого перехватывает дыхание, прежде чем ты выбегаешь к нему навстречу. Финли - это тот парень, который фыркает, когда ты его нежно, неуверенно целуешь, а потом хватает тебя за рубашку и притягивает к себе, чтобы сделать это как следует.       Он как колибри, порхающий от одной темы, любого занятия к другому. Зарисовка в постоянном движении, такой же спокойный, как и тот, кого легко отвлечь. Любопытный, веселый, временами ленивый, готовый ухватиться за любую ниточку, которая может привести к приключению.       Ответ − нет.       С замиранием сердца я пытаюсь сосчитать предметы вокруг нас. Языки пламени, вздымающиеся ввысь, собака размером с волка. Грубая кора, камень, покрытый мхом, — Нет, это бесполезно. Это один из приемов, к которым прибегает Рора, чтобы успокоиться, но когда я пытаюсь, гнев в ответ только усиливается. Этот мучительный гнев, который засел у меня в груди, как колючая ежевика, его острые края сочатся ядом, уничтожая любые моменты легкомыслия, когда я осмеливаюсь бросить вызов.       Раньше у меня это получалось лучше.       Я снова смотрю на Уэслина, который лежит на спине, заложив руку за голову, и смотрит в небо. Интересно, видит ли он все еще голову своего отца, насаженную на столб? Я вижу пустой взгляд мертвого короля за закрытыми веками чаще, чем мне бы хотелось, - ужасное зрелище, которого я бы никому не пожелал, как бы сильно он меня ни раздражал. Но поскольку я не знаю, как спросить, и не думаю, что он ответил бы мне, даже если бы я спросил, все, что я делаю, - это следую его примеру и кладу голову на рюкзак. Наше безмолвное соглашение.       Возможно, Рора права, и пробуждение земли, как она сейчас пытается сделать, освободит угасающую магию от страха перед исчезновением. Может быть, у нее получится, и Призрачная Агония ослабит свою хватку над человеческими носителями, чьи тела больше не могут переносить магию или предлагать убежище, которое она ищет.       Но каждый раз, когда я позволяю себе надеяться, я вспоминаю, что ее стратегия может занять недели, а может, и месяцы, и даже тогда это все еще только предположение. К тому времени Финли может уже давно уйти.       Завтра. Давайте найдем его завтра. Живым.       Костер разгорается все сильнее, когда Уэслин отворачивается от огня. Бросив еще один быстрый взгляд в его сторону, я снимаю рюкзак с головы и ставлю его у ног, положив на него свою распухшую лодыжку.       Начинается дождь.       

* * *

      На рассвете, когда мы сворачиваем наш крошечный лагерь, повисает тяжелая тишина. Серебристый туман стелется по лиственным лесам, как это обычно бывает по утрам в этих краях. Туманный Восход, так телианцы называют этот участок холмов, и хотя, я полагаю, он достаточно красив, я не могу не пожалеть, что не вернулся в Роанин. Это просто незаменимо - просыпаться в окружении четырех стен, и не важно, что краска на стенах облупилась, а стекла слегка запачкались. Слышать, как со скрипом открываются окна, а резиновые подошвы стучат по булыжнику, и знать, что ты внутри в безопасности, но явно не один.       После того, как Уэслин сверяет свою карту с положением солнца, он бросается вперед, крепко обхватив руками лямки рюкзака. Астра не отстает от него, а я следую чуть позади, радуясь, что сегодня моя лодыжка не так сильно болит.       К тому времени, как мы добираемся до старой каменной дороги, которая, кажется, появляется из ниоткуда, петляя между поросшими лесом склонами, густые каштановые волосы, растущие по бокам, ниспадающие на середину между подбородком и плечами, уже намокли от пота.       − Обойдем стороной? – спросил я. Этот вопрос разделял нас каждый раз, когда мы натыкались на признаки цивилизации — два города и несколько улиц после отъезда из Роанина, которые издалека казались пустыми. Уэслин хочет найти людей, которых можно расспросить. Я утверждал, что нам следует передвигаться скрытно, пока мы не разберемся, что к чему.       Он прикрывает лоб рукой, изучая дорогу, пока она не исчезает за поворотом впереди. По суровой складке его губ я могу сказать, что ему неприятно чувствовать себя неуютно в своем собственном королевстве, но я не собираюсь умирать ради его гордости.       − Вперёд, - решает он, как идиот, целеустремленно ступая на дорогу. − Мы уже близко. Долина, в которой находится Крепость, должна быть как раз за теми холмами.       Впереди лесистые холмы, которые, как и все остальные, скрывают потенциальных противников из виду. Любой, кто едет по этой дороге, зажат между ними и совершенно беззащитен.       − Она слишком открытая, - настаиваю я.       − Она наша, - отвечает он, имея в виду дорогу Телиана, но что, если это не так?       − Так было и в Роанине, − я вдавливаю каблук в землю.        − Так и есть в Роанине. Он эвакуирован, а не пал. Давай.       Охваченный сомнениями, я шагаю рядом с ним, не сводя глаз с редкого леса. Идеальное укрытие для засады. Я не могу удержаться и изучаю тени внутри, пока Уэслин пробирается вперед.       Клянусь рекой, одна из них движется.       − Уэслин.       − Расслабься, Элос. Я знаю, где мы находимся.       − Любой может увидеть нас, мы просматриваемся как на ладони- говорю я ему, уже нервничая. - Нам нужно сойти с дороги.       − Несмотря на то, что ты, кажется, твердо веришь в это, но я не дурак, - говорит он довольно резко. − Я не сомневаюсь, что за нами наблюдают. Но наши солдаты не обучены убивать на месте, и в любом случае они узнают меня.       Астра поджимает хвост, держась рядом с Уэслин, то ли понимая мои опасения, то ли чувствуя что-то еще неладное. Мое сердцебиение учащается, когда мы проходим еще шагов тридцать или около того. Далеко вверху и слева от нас снова появляется тень.       - Вернись сюда, - зовет Уэслин, но я не подчиняюсь его приказам и уже взбираюсь по склону. Похоже, ему и в голову не приходило, что люди на этих холмах могут быть и не телианцами. Мои руки сжимаются в кулаки, я безоружен, но всегда есть моя форма лося. Острые рога и мощные копыта.       Я растворяюсь в тени низко нависших вязов и меняю походку, пока мои шаги не становятся похожими на шорох мелкого зверька в подлеске. Я надеюсь на это. И действительно, я замечаю, как сквозь деревья пробираются небесно-голубая рубашка и черные брюки, незнакомец стоит спиной ко мне, на боку у него нож. Его близость, на самом деле, немного шокирует, учитывая, что я почти неделю не видел ни одного человека, кроме Уэслина. Солдат из Крепости — или, может быть, разведчик Эрадайна?       Воспоминание о страхе трепещет у меня в груди, но лучше не рисковать. Кроме того, если бы Рора была здесь, она бы не колебалась. Спрячь это подальше. Я подкрадываюсь к нему сзади — этот дурак, слава богу, даже не оборачивается — и разоружаю его, неуклюже, но успешно. Не обращая внимания на его сдавленный крик, я хватаю его за худые плечи и прижимаю к ближайшему стволу, поднимая руку к его горлу.       При виде его лица у меня перехватывает дыхание.       Растрепанные светлые локоны. Кристально-голубые глаза. Впалые щеки и легкая, растерянная улыбка на узком лице.       − Привет, − говорит Финли.