Небо, полное звёзд

Дождь ненадолго прекращается, и Северус надеется добраться в деревню до того, как небо опять разразится потоками воды. Колеса оставляют в мокрой земле глубокий след и разбрызгивают рыжеватую воду во все стороны, когда он проезжается по лужам. Правая педаль скрипит на противной ноте, выбивая внутри головы в одном и том же ритме «он пытался убить себя», левая так же монотонно вторит «это всё твоя вина, Северус». Он жмет на педали сильнее, и те срываются в едва переносимый протяжный вой. На очередной колдобине велосипед вдруг ведет в сторону и он крутит рулем, стараясь не улететь в обочину. Это всё твоя вина, Северус… Ему пять или шесть, отец, кажется, еще не начал пить, впереди маячит скучная воскресная месса. Мама поправляет на нем воротничок старомодной рубашки и, поцеловав в макушку, отпускает. Строго прикладывает палец к губам и шепчет на ухо: «Дождись отца, Северус». Он знает: за закрытыми дверями ванной отец занят бритьем. Затачивает свой бритвенный станок о старый кожаный ремень — тот зацеплен за крючок на двери и натянут тугой струной. Отец широко ведет стальным лезвием плашмя от себя, прерывается, осматривает острие бритвы и снова повторяет движение. Чопорный черный костюм жмет в подмышках, когда он склоняется к дверной щели и подсматривает за отцом. Если его застукают на месте преступления — влетит по первое число этим самым ремнем. Лезвие острого станка бликует в солнечном свете, отец намыливает пышной пеной щеки и подбородок. Это всё твоя вина, Северус… Колеса велосипеда въезжают в очередную лужу, и он с трудом отрывает глаза от дороги. Окраина деревни. Ярко-алая вывеска почтового отделения светится во влажном душном воздухе. Скрипучая дверь громко хлопает под порывами ветра. Он оставляет велосипед под навесом, отодвигает в сторону сетку от комаров и заходит внутрь, оглядываясь по сторонам. Над головой переливчато тренькает колокольчик. Деревянная столешница, длинная стойка, отделенная толстым стеклом, помехи радио на фоне. Японка из динамика что-то томно тянет про вечную любовь. Попсовые ритмы уносят слушателя к пляжам Окинавы. Под потолком, медленно вращая лопастями, крутится старый вентилятор. Кажется, он здесь в полном одиночестве. Северус оглядывается на дверь — табличка с часами работы сообщает о том, что почта открыта. Он почему-то снова возвращается к двери, задевает рукой веревочку колокольчика — перезвон раздается чуть громче — и ждет. Из-за боковой двери, шаркая ногами, выходит знакомый уже Такаши-сан. Сморщенный, как столетний трухлявый гриб под старым пнем. Северус понимает: пытать счастья с доступом к электронной почте ему однозначно придется где-то в другом месте. Старик смеряет его недовольным взглядом, долго откашливается и, наконец, произносит: — 何の用だ？ (— Что вам нужно?) Северус пытается сохранить максимальную вежливость. Ему нечего делить с этим старым японцем. — ここでインターネットにアクセスできますか? (— У вас есть доступ в интернет?) — お前みたいなガイジンには、ここには何もないぞ。 (— Для тебя, гайдзин, здесь ничего нет.) Другого он и не ожидал. На один короткий момент он сожалеет об утрате магии — о том, что не может воспользоваться легилименцией. Он смотрит на старика в упор. Тот передергивает плечами, щурится и выразительно причмокивает губами. Потом презрительно хмыкает и машет в сторону подсобки. — 時間は5分だけ、雨の時は電波が悪い。先払いで、現金のみ。5千円だ、ガイジン。 (— Только пять минут, связь во время дождя плохая. Оплата вперед наличными. С тебя пять тысяч йен, гайдзин.) Может быть, силы его взгляда еще хватает на то, чтобы добиться своего? Впрочем, Северус не склонен страдать наивностью. Старику что-то от него надо, и это явно не пять тысяч йен. Наглое требование такой суммы вполне смахивает на ограбление посреди белого дня, но под немигающим взором японца он все-таки вынимает кошелек из портфеля и выкладывает крупную купюру на стойку. Старик одобрительно хмыкает. Северус колеблется всего мгновение, сомневаясь в разумности своих действий, но потом все же проходит вглубь помещения, подставляя старому японцу незащищенную спину. Северус вдруг особенно четко припоминает, как виртуозно старик обращался с ножом. С какой легкостью вспорол той рыбе брюхо. Такаши-сан где-то позади него тяжело по-старчески дышит. В проеме двери Северус замирает — на низком столике, под тусклой лампой мигает заставкой монитор допотопного компьютера, опутанный лапшой из проводов. Слева, среди кипы пожелтевших бумаг — старый сканер и принтер. То, что ему как раз требуется. Впрочем, он лучше даст себе на отсечение руку, чем станет просить этого японца хоть о чем-то еще. Такаши-сан приближается совсем неслышно, так что Северус чувствует натужное дыхание рядом с собой лишь в самый последний момент. Японец кивает на технику и весомо произносит: — さらに5千円払えば、好きなだけ使っていいぞ。 (— Еще пять тысяч и можешь пользоваться всем, сколько тебе надо.) Северус снова тянется к портфелю и мстительно сует очередную купюру японцу прямо в руки. Тот с выражением крайнего неодобрения морщится, но деньги все же забирает. Медленно отворачивается и, шаркая ногами, уходит. Северус возносит мысленную благодарность за эту передышку. Если компьютер окажется под паролем, он без всякой магии, собственными руками задушит этого высушенного столетнего сморчка. Хотя на свою победу в такой схватке Северус не сильно рассчитывает. К его удаче, компьютер все же мигает синим и высвечивает экран браузера. Он слишком занят своими мыслями, чтобы уловить смысл фразы, которая доносится из соседней комнаты, прорываясь сквозь очередной радио-хит. — 彼は道に迷いました。彼に道を教えてください。 (— Мальчик потерялся. Покажи ему дорогу.) Северус игнорирует скрипучий голос и продолжает печатать письмо заказчику. Почему, ну почему его всегда и везде догоняют какие-то мутные старики с пространными мутными фразами?! И какое дело этому старикашке до Поттера? «Мальчик потерялся». А он слепой, наверное, да?! Северус запрещает себе снова думать о том, по чьей вине, собственно, это произошло. Полчаса спустя он, наконец, отправляет готовый перевод и распечатывает новый заказ. Принтер мучительно медленно выплевывает чуть пожеванные листы с текстом. «Покажи ему дорогу…» Хренов старикашка… Ну куда, куда он в состоянии показать Поттеру путь?! Ответ напрашивается сам собой, и Северус не собирается озвучивать его вслух. У порога он оборачивается. Такаши-сан деловито копается в каких-то бумагах, не обращая на него никакого внимания. Словно и не было ничего. Может все это — лишь игры его измученного подсознания? Колокольчик снова дребезжит. С неба снова льет так, будто кто-то просто вывернул кран до упора. Северус останавливается под навесом и отрешенно раздумывает — успеет ли он промокнуть целиком или только наполовину, пока доберется до единственного во всей деревне крохотного магазинчика. Старик возникает рядом как из-под земли. Раскрывает зонт и долго стоит, разглядывая потоки воды с неба, пока, наконец, не произносит на вполне сносном английском: — Мистер Снейп, мне жаль, что наше знакомство началось не на той ноте. С этим словами японец протягивает ему зонт. — Он совсем один. Но он ждал вас. Северус молча забирает зонт, поднимает голову и наблюдает, как по внешней прозрачной стороне зонта одна за другой скатываются быстрые, крупные капли, оставляя за собой длинные неровные дорожки. Японец тяжело вздыхает и, не дождавшись ответа, скрывается за дверью. На ум внезапно приходит собственное «я не отпущу тебя», произнесенное под покровом ночи.

***

В корзине велосипеда бренчат бутылки с молоком. Огромный арбуз занимает все остальное пространство. Руль то и дело ведет в сторону из-за тяжелого мешка с рисом на нем. Ливень так и не прекратился, и вести велосипед одной рукой, придерживая над собой зонт другой, задача совсем не из легких. Вдалеке, в конце проселочной дороги проступают очертания поттеровского дома. Северус вдруг застывает — по дороге ему навстречу мчится черная вихрастая тень. Похоже, псу Поттера не сидится дома. Но не это заставляет его остановиться. Внезапно слева, у кромки залитого водой рисового поля за стеной дождя из ниоткуда возникает тонкая высокая фигура человека в непривычно аккуратной, как для здешних мест, идеально скроенной одежде. Незнакомец озирается по сторонам, убеждаясь, что его появление осталось незамеченным, и одним изящным движением раскрывает над собой классический черный зонт. Одно отточенное движение головы — незнакомец будто откидывает назад челку с глаз, — и Северус готов поручиться, что знает, кто перед ним. Впрочем, вполне возможно, виной тому не столько знакомые движения, сколько идеальная прическа цвета платины. Пес Поттера вдруг равняется с незнакомцем, припадает на передние лапы и изо всех сил крутит из стороны в сторону хвостом, заливаясь радостным лаем. Чересчур знакомый высокий голос довольно тянет, растягивая гласные: — Аки-и-ира, при-и-вет! Соскучился, друу-жок? Этот вредный Поттер совсем не балует тебя внимаем, да, малыш? Не переживай, я с ним поговорю. Иди сюда, несносный ты зверь. Северус незаметной тенью наблюдает, как его крестник приседает на корточки, поближе к собаке, совсем не заботясь о том, что будет с его идеальной одеждой, и треплет пса по шерсти. Драко склоняется к псу еще ближе и, удерживая морду перед своим лицом руками, тихо и строго спрашивает: «Он как всегда один, да, Акира?!» Пес предательски звонко гавкает, высвобождаясь из хватки треплющих его рук, поворачивает морду в его сторону и снова громко лает. Драко Малфой как в замедленной съемке оборачивается через плечо и встречается с ним глазами. Северус в этот момент особенно четко видит самого себя со стороны — в старой поттеровской футболке с очередным дурацким слоганом и вытянутых на коленях штанах (в какой-то момент Поттер просто сказал ему прекратить издеваться над собой и стирать собственные немногочисленные вещи в холодной воде, и вместо этого просто брать из одежды то, что он найдет чистым в шкафу. Размер у них совпадал почти идеально, разве что Поттер был шире в плечах. Как выяснилось, грязную одежду Поттер раз в неделю отвозил в прачечную в деревню, звеня медяками в карманах). Ржавый велик, в корзине которого две бутылки молока и пузатый арбуз, а на руле — мешок с рисом, наверное, идеально завершают картину. По крайней мере, Северус именно так и считает, потому что Драко, пялясь на него во все глаза, просто в прострации хлопает ресницами и даже приоткрывает рот — настолько ему не хватает слов. Северус откашливается и вежливо произносит: — Ну, здравствуй, крестник. Какими ветрами? Драко все еще глупо моргает, а потом вдруг бросается ему на шею и заполошно шепчет куда-то в ухо: «Мерлин мой, Северус, ты все-таки нашел его…» У него нет ни секундных сомнений, что говорит Драко о Поттере. Старый пес все еще вьется вокруг них ужом и резво подпрыгивает, оглашая всю округу радостным лаем. Малфой ориентируется быстро: незаметно накладывает на них обоих водоотталкивающие чары, перехватывает с руля тяжелый мешок, чтобы Северусу было проще вести велосипед, и тут же подстраивается в ногу, держа над их головами свой изящный зонт. Они медленно бредут по мокрой дороге в сторону дома. Мысли разбегаются в разные стороны, и следующие две фразы звучат почти в унисон: — Что ты здесь… — это, должно быть, его. — Давно ты здесь?.. — эта принадлежит Малфою. Драко замолкает и негромко бросает: «Давай ты первый, Северус». Он все же выхватывает из разрозненных хаотичных мыслей одну, самую четкую: — Подвизался к Поттеру нелегальным наркокурьером, Драко? И вот Малфой опять застывает на месте и снова хлопает ресницами. В точку. Он все-таки не растерял своих навыков. Драко лишь приподнимает в изумлении брови: — Как, Северус? Нет, серьезно, как? Ты же видишь меня всего пару минут за последние пару лет. Неудивительно, что из тебя был самый… Под его взглядом Малфой замолкает. Северус знает, что он хотел сказать «самый лучший шпион». Но они не вспоминают о прошлом, таков их негласный и понятный обоим уговор. Северус перехватывает руль велосипеда удобнее, и Драко снова незаметно подстраивается под его шаг. Терпеливо молчит, дожидаясь объяснений. — Собственно, все вполне очевидно. Портключ у тебя явно нелегальный — иначе бы ты не замочил ноги в рисовом поле. У Поттера неиссякаемый запас травы, а я проверил — он ее сам не выращивает, в огороде только картошка. Ты же живешь в Амстердаме последние несколько лет, или я не прав? Он помнит, что Люциус был весьма недоволен, когда Драко поставил его в известность, что семейные дела Малфоев на континенте его мало интересуют и он отправляется в свободное плавание. Младший Малфой подтверждает его умозаключения коротким кивком. — Оставалось сложить два плюс два. Нелегальный портключ, Амстердам, трава — я надеюсь, ты улавливаешь тут связь, Драко. Малфой тихо вздыхает. — Не рассказывай только отцу, хорошо? Забавно. Драко окончательно вырос в привлекательного и довольно сообразительного молодого человека, но до сих пор старается лишний раз не вызывать недовольства Люциуса. В ответ на просьбу Северус лишь неопределенно пожимает плечами. Все будет зависеть от того, что ему удастся вытянуть из Драко. — Как так получилось, что ты поддерживаешь… — Северус на секунду задумывается, подбирая правильное определение. В голове до сих пор звучит тихая фраза «он как всегда один, да, Акира?!» — …что ты поддерживаешь приятельские отношения с Гарри Поттером и я ничего… совершенно ничего об этом не знаю? Малфой виновато вздыхает и коротко произносит: — Извини, Северус. Непреложный обет. Поттер не хотел, чтобы хоть кто-то знал, где он живет. К тому же я — последний человек, у которого кто-то стал бы расспрашивать. — И все-таки, Драко… Малфой вдруг останавливается посреди дороги, обновляя чары от дождя, и тихо проговаривает, как будто самому себе: — Пять лет назад, когда отца наконец выпустили из тюрьмы… Северус только задумчиво хмыкает — не секрет, что из тюрьмы Люциуса выпустила изрядная сумма денег и такой же изрядный штат адвокатов. Удивительно, но сработал в итоге уже известный прием: бедного Люциуса вынудили служить Лорду под Империо. Это могло бы стать внутренней семейной шуткой… если бы не негласное правило не вспоминать о прошлом. Тот же самый штат адвокатов, как, собственно, и еще один значительный транш с банковского счета Малфоев в казну британского министерства — и на свободе оказался сам Северус. Все же, несмотря на все разногласия, Люциус никогда не переставал считать его своим другом. А быть другом Малфоев стоило дорогого. Драко чуть громче откашливается, привлекая его внимание. — В общем, отец вернулся из Азкабана, и я… я вдруг решил, что пора приниматься за собственную жизнь. Решил поездить по Европе, осел в итоге в Амстердаме. Как ты сам знаешь — там вполне неплохая школа зельеварения… Так вот там, в Амстердаме, совершенно случайно в каком-то маггловском баре я и встретил Поттера. Точнее, я его не узнал… Ни в первый вечер, ни во второй, ни в третий. Пока ему кто-то из кухни не крикнул: «Эванс… Гарри… закроешь бар на полчаса раньше, ладно?» Эванс… Ну надо же. Ему никогда не приходило в голову искать Поттера под этим именем. — В общем, он работал барменом в маггловском баре, Северус. Простым барменом. В совершенно простом маггловском баре. Вымахал вдруг сам знаешь как, раздался в плечах, избавился от своих дурацких очков — я у него, ну потом, еще спросил, он сказал, что линзы. В общем, я его не узнал бы, если бы не эта случайно оброненная фраза… Северус останавливается посреди дороги — он просто не верит. Просто не верит. То, что Драко мог не узнать Гарри Поттера, которым бредил последние пару лет школы, не укладывается в его систему координат. О безумной, какой-то совершенно больной влюбленности сына знали и Люциус с Нарциссой, знал и он сам. После той злосчастной Сектумсемпры Драко стал совсем не свой — разве что на стенку не лез. Это было похоже на тяжелую и смертельную болезнь, от которой невозможно оправиться. Невозможно излечиться. Никто ничего не говорил, никто ничего не делал. Люциус надеялся, что рано или поздно — и скорее рано, чем поздно — всё разрешится само собой. Северус знал, что всё разрешится само собой. В какой-то момент то, что у Поттера в этой жизни билет исключительно в один конец, понял и сам Драко. Северус помнил то Рождество в Мэноре особенно четко. Помнил, как в один из вечеров ему пришлось прижимать бьющегося в истерике крестника железной хваткой к стене и зло шептать на ухо: «Ты ничего не можешь сделать, Драко. Никто ничего не может сделать. Он умрет. Прошу тебя, Драко, не совершай глупостей, не оставляй свою мать без сына». Драко тогда разрыдался у него в руках, и Северусу долго пришлось держать его, укачивать и баюкать, как в детстсве, обещая, что все будет хорошо, пока тот не затих и не заснул на диване, уронив голову ему на колени. И он трепал его по волосам, утешая во сне, думая только об одном: «Ничего и никогда уже не будет хорошо…» Северус с трудом возвращается в настоящее время. — Значит Поттера ты не узнал, Драко. Ну, допустим. Малфой мнется, но потом все же нехотя продолжает: — Он плохо выглядел. Знаешь, совсем плохо. Как смертник, которого донимают еженощные кошмары перед казнью. Он тогда едва держался. И он сам со мной заговорил — он-то меня узнал… Так и выяснилось, что свои проблемы он топит в алкоголе — как-то вечером мне пришлось тащить его на себе. Одно за другим — я понял, что у него проблемы с магией, что кошмары у него такие, что он едва осознает реальность, и что со всем этим каким-то непостижимым образом связан ты. А ты тогда, Северус, отбывал пожизненный срок в Азкабане. И что мне оставалось делать?.. Северус только вздрагивает и перехватывает поудобнее зонт — они почти дошли. — В общем, извини, но вместо алкоголя я посоветовал Поттеру траву — по крайней мере, она ему хоть как-то помогала… в отличие от… Он потом уехал, то ли в Индию, то ли в Китай… Вышел на связь через год, наверное, прислал координаты. Сказал захватить с собой запас дури… И, разумеется, стоило Поттеру позвать… Драко помчался на другой край света. Почему-то кажется важным спросить: — Вы с ним?.. Драко улавливает суть вопроса без труда. — О, Мерлин, Северус! Конечно же нет. Ты давно здесь? Ты вообще его видел? Он же почти блаженный тут, в этом своем японском захолустье. Выучил этот странный птичий язык в совершенстве. Рыбалка, картошка и fish and chips. Я ему так и сказал: «Поттер, да ты рехнулся». Так что нет, Северус, разумеется нет… Блаженный, да?.. На один короткий миг Северус максимально четко видит, как Поттер сползает в воду, забрасывает ноги на бортики ванны, раскрываясь перед ним, и неотрывно следит за ним взглядом… Он с силой дергает головой, избавляясь от наваждения. Драко частит со словами и только слегка краснеет — ему все еще неловко обсуждать собственную не до конца прошедшую влюбленность. — Знаешь, Северус. С его смертью и возвращением будто всё обнулилось, всё отболело. Вся эта моя прошлая лихорадка — она словно осталась там навсегда, где-то в далеком прошлом. Я просто был рад, что он жив. Рад, что он дышит. Рад, что улыбается мне иногда, когда я о чем-то шучу. Рад, когда привожу ему очередную порцию травы. Он… он другой, Северус. Не знаю, понял ли ты… Он понял. Он все понял еще в первую ночь. Внезапно все наконец встает на свои места. В том, что он нашел Гарри Поттера на краю света, нет ни малейшей случайности. — Это же был ты, Драко, признайся. Та книга в вашей библиотеке, на столе у окна. Я еще удивился — никто из Малфоев никогда не интересовался восточной магией. Драко мнется, потом достает из кармана тонкую пачку сигарет и прикуривает от палочки, разгоняя рукой дым перед лицом. — Знаешь, Северус, меня можно назвать кем угодно — избалованным, заносчивым ублюдком, высокомерным принцем — кем угодно, но слепым я никогда не был. Отец вытащил тебя из Азкабана, я приехал проведать. Что могло пойти не так? Все было как всегда, казалось бы. Но ты не колдовал, избегая самих ситуаций, где могла потребоваться магия. Догадайся, где и у кого я уже видел то же самое? К тому же, он видел тебя в своих снах. Я оставался с ним пару раз, когда было совсем плохо. Драко затягивается и отрешенно вспоминает: — Он бредил во сне, сгорая от какого-то невозможного жара. Просыпался, не осознавая реальность, тянулся ко мне с замершим на губах «Се-ве-рус…». А я насильно укладывал его назад в кровать, держал, пока он не отключался снова, и отвечал сам себе: «Твой Северус гниет в Азкабане, Поттер…» А потом тебя, наконец, получилось вытащить, и я заикнулся ему о том, что ты на свободе… — Но Непреложный обет, Драко. — Но Непреложный обет, Северус. Ты знаешь, сколько времени у меня заняло найти ту самую книгу о мистических практиках японского синтоизма, где есть хоть какое-то упоминание о том храме, что у Поттера на заднем дворе? Два года. Два года он провел в поисках по всему миру. Пока случайно не увидел книгу в библиотеке Малфоев. Надо отдать должное Драко, он все же не сдался. — И вот я здесь, Драко. — Именно, Северус. И, смею надеяться, оно того стоит. Северуса вдруг прошибает озноб. «Оно того стоит»? Вопрос кажется ему до странности чуждым, почти нелепым. Драко уже отвлекся и машет кому-то в самом конце дороги. Со стороны моря с полным ведром рыбы неторопливо бредет Поттер. Они все трое встречаются у калитки. Акира носится вокруг мельтешащей юлой. Поттер опускает на землю тяжелое ведро, стряхивает с рыбацкой куртки воду и, придержав калитку, тепло улыбается им обоим: — Не будем стоять на дожде.