Сияние

      Если бы Гермиона не знала, что проживает свою жизнь второй раз, то она сочла бы, что её заполняет постоянное ощущение дежавю.       Это уже было. Эту книгу она читала. Про это заклинание профессор рассказывала. И абсолютно каждый момент повторялся точь-в-точь. Как под копирку. Даже вкус яблочного пирога на завтраке был таким же, как пять лет назад.       Казалось, ничего не может нарушить ход бытия, в котором Грейнджер вскоре сошла бы с ума, если бы…       Перо в пальцах тряслось, пока она осторожно в уединённом уголке библиотеке выписывала пункты плана:       Первый. Драко Малфой. Весьма недоверчив и любит всё контролировать, часто летает на метле, чуть ли не каждое утро, и каждый четверг посещает кабинет Снейпа. Никогда не пьёт чай в столовой, только воду. Абсолютно уверен, что всегда прав. Эгоистичный ублюдок с маниакальными наклонностям в будущем. Нужно обезоружить, желательно ликвидировать.       Второй. Волан-де-Морт. Ещё больший ублюдок. Пока мёртв.       Третий. Турнир трёх волшебников. Лабиринт. Последнее испытание.       Четвёртое. Сварить зелья для экстренных случаев.       Пятое. Обезопасить Рона и Гарри.       Собирая на пергаменте мысли и известные переменные на данный момент, Гермиона определилась, что первым шагом в нарушении первоначальной картины будет добавление Драко Малфоя на турнир. Он заменит Седрика. В самом идеальном варианте он также заменит Диггори и в том видении будущего.       Какой-то треск со стороны отвлёк, и, опершись подбородком на кулак, Грейнджер повернула голову на шум.       Сегодня тёмно-коричневые длинные волосы Мэри были распущены, и гриффиндорка даже позавидовала тому, насколько они благородно-послушные. Только немного спутались из-за того, что девушка пыталась вытащить уже несколько минут один тяжёлый талмуд с полки выше её на голову. Гермиона наблюдала расцветающую озадаченность на лице Мэри, рассуждавшей, тот ли это учебник, что ей нужен. Вставая на цыпочки, она опять тянется, цепляет корешок пальцами и, когда не получается, возвращается на пол. Задумчиво кусает губу. В чём-то Гермиона узнала себя. Ей тоже непривычно рутину заменить магией.       Тут происходит нечто необычное.       Вернее, в последние дни для Мэри это стало обычным явлением, но не для остальных.       Со спины к ней подходит Нотт и, что-то шепча на ухо, уверенно кладёт одну руку на талию, а второй дотягивается до заветного корешка.       Со стороны это выглядело бы слишком романтично. Если не…       Вытащив, он специально вытягивает руку и поднимает книгу над её головой. Гермиона закатывает глаза, а Мэри, предсказуемо выворачиваясь, рывком пытается выхватить ту, но после первой же попытки раздражённо плюёт:       — Как же ты достал, — яростно щёлкает пальцами. — Подавись!       Пара книг, стоявшая на той же полке, трагично падает на уложенную тёмную шевелюру слизеринца.       Эти двое чем-то напоминали ей бенгальские огни. Если Теодор сгорает в своих несдержанных эмоциях, похожих на долгоиграющую шутку, то Мэри — ещё не зажжённая металлическая проволока, где-то потерявшая свои оксидированные опилки, из которых появляются искры. Теодор настроен решительно, и это заметно, только непонятно, чего он хочет добиться этим приставаниями.       Этой паре удалось отвлечь её от пергамента с планом, и, пока Грейнджер пыталась разгадать мотив этого шута или вообще вспомнить, что с ним случилось в будущем, решительный Теодор Нотт присел к ней на соседний стул.       — Ваш женский мозг не поймёшь!       Бурчал, поправляя чёрные, как смоль, волосы.       — Если ты судишь по тому отряду девиц, с которыми крутил до сегодняшнего дня, то всё вполне очевидно, Нотт, ты…       «Тугодум», — не договорила она.       — А что ты так тщательно тут выписывала?       Вопрос застал врасплох и дал понять, что Теодор наблюдал и за ней тоже.       К чему это внимание?       Вовремя среагировав, Грейнджер смяла в кулаке проклятую бумажку.       — Прям интригуешь, Грейнджер… — любопытная заноза с хитрыми глазами прищурилась. Он хотел выдернуть этот несчастный клочок из её ладоней, и, была бы это пятнадцатилетняя Гермиона, ему бы удалось, но ещё в свои восемнадцать она научилась невербальной магии, и поэтому вместо записей к нему в ладонь посыпался пепел.       Щёлк. И бумажка сгорела.       Что-то простенькое и незамысловатое, но вполне естественное для неё. Не сохранять компрометирующие вещи. Одно из зазубренных правил.       — Вот скажи, Тео, у тебя что, друзей мало?       — Друзья, Грейнджер, понятие растяжимое, — посмеиваясь, философствует Теодор. — Вот скажи, что ей от меня нужно?       Он небрежно прокручивает в пальцах зажигалку, отчего Гермиона вспоминает, как во рту чувствуется дешёвый табак, что успокаивал после операций. Как пальцы прожжённо воняли, и Рон, учуяв эту дрянь, отчитывал её. Казалось, это было в прошлой жизни, только проблема в том, что этого ещё пока вообще не было. Она не считала себя зависимой, чтобы мучится и думать о том, как бросить курить, но перемещение в прошлое, где твоих лёгких ещё не касался ядовитый дым — отличный способ бросить это дело.       — У меня возник противоположный вопрос, — проведя указательным пальчиком по пеплу на столе, уточняет Грейнджер: — Что тебе самому от неё нужно?       Она поддаётся вперёд, прищуриваясь.       — Может, я влюбился?       Это вопрос или утверждение?       Между ними десятки сантиметров, и он смеётся, замечая, как выразительно гриффиндорка закатывает глаза.       Ни единому слогу в этом сочетании слов она не поверила.       — Легче счесть, что ты свихнулся, Нотт, — пепел на столе под пальцами расслаивался и оседал на нежной коже, — но, если тебе интересно стороннее мнение, нашему женскому мозгу нужна… — постучав указательным пальцем по подбородку, она сделала вид, что задумалась, — искренность.       — Всё так просто?       — Всё так сложно.       Акцент на последнем слове был столь явным, что Грейнджер унесло в воспоминания, в котором человек, любящий её, умирает. И Рон осмелился открыть свою искренность, только когда на её руках прощался с жизнью.       Бедная Мэри, если Нотт окажется таким же медляком.       Изначально она шутила. Заразилась от Тео игривостью. Возможно, этот совет был попыткой поумничать, чем действительно помочь. Сама Гермиона сделала бы ставку на упрямство Мэри, чем на упорство Нотта, учитывая, что с девушкой она подружилась не так давно.       Теодор Нотт, воспользовавшись задумчивостью девушки и тем, что она так и не отодвинулась от него, провёл большим пальцем по её подбородку, стирая пепел.       — Ты испачкалась и…       Его перебили слишком резко и раздражённо.       — Тео! — Гермиона вскочила бы от этого тона, но удержалась, лишь сжав зубы. Нотт отстранился на приличное расстояние, когда к ним подошёл Малфой в квиддичной форме.       — Я так и знал, что ты, как обычно, увлёкся легкомысленными шлюшками, поэтому пришёл напомнить о тренировке.       — Не ревнуй меня, котик, — кивнул слизеринец в ответ, а Гермиона подвинула к себе ближайший пустой пергамент, проигнорировав, ничуть не жалея, что прошлый превратился в горстку пепла на деревянной поверхности стола и отпечатывался чёрными кляксами на её пальцах. — Удачи, Гермиона!       — И тебе, — себе под нос буркнула она.       Она что-то забыла.       Вот чёрт.       Скоро начнётся Защита от тёмных чар.

***

      Люди всегда носят маски. Иногда неосознанно, а порой специально примеряют на себя другую личину, и распознать таких сложно, но возможно. Далеко за примером идти не нужно.       Их новый преподаватель — жуткий тип.       Так Гермиона подумала пять лет назад, так она и решила сейчас.       — Аластор Грюм, — представился он так же, как и тогда. Точь-в-точь, — экс-мракоборец, оппозиционер министерству и ваш новый преподаватель Защиты от тёмных сил, — что-то этот человек явно забыл о себе упомянуть, Гермиона лишь прищурилась, когда он продолжил, — я пришёл сюда по просьбе Дамблдора, остальное вам знать не обязательно.       Как и то, что вы — не Аластор Грюм.       — Вопросы есть?       Один.       Когда мне разоблачить вашу маску, профессор?       Он что-то продолжал говорить в тишине аудитории, и Гермиона задумалась, изменится ли будущее, если убить его?       Одной короткой Авадой.       Нет. План ненадёжный. Ведьма раскроет себя, и вдобавок Пожиратели придумают или используют план Б, который ей предугадать будет уже сложнее.       — ...но сначала, кто из вас скажет, сколько существует непростительных заклятий?       — Три, — цедит она, — сэр.       — Почему их так называют?       «Потому что они непростительны», — добавила тогда пятнадцатилетняя Грейнджер, и громко промолчала она сейчас.       Оставив ответ, измученный опытом, только в своей голове.       Потому что эти заклинания не прощают слабости.       Их использование — как выстрел из пистолета. Если ты не сможешь это сделать уверенно, то заряженное оружие сыграет против тебя.       Империус. Она контролировала.       Круцио. Она пытала.       Авада. Она убивала.       И не прощала себе это никогда. По ночам вместе с сонным зельем Грейнджер лечила не только бессонницу, но и совесть.       Совесть, что показывала лица её жертв.       Сейчас ей снова пятнадцать. Те лица смазались в памяти, и она ещё ни разу не произносила их. Если это будет жертва для лучшего будущего, пусть лучше их использует она, чем её друзья.       Опыт договоров с совестью у неё уже есть.       Урок продолжается. Гермиона знает, что будет дальше. Грюм продемонстрирует эти заклинания в действии, и ей уже заранее противно.

***

      Прежде чем приступить, она решила осмотреться. Досконально изучить тёмное помещение, в котором находится чаша, ожидающая имён кандидатов. Тут шумно. Ученики толпятся в ожидании сенсаций, а Гермиона осматривается, делая вид, что читает книгу, когда вбегают братья Уизли.       Настолько стремительно, что всё внимание утекает к ним.       — Сегодня утром приготовили! — хвалятся близнецы.       Тут к гадалке не ходи — всё слишком очевидно.       — Ничего у вас не получится, — громко предсказывает она, привлекая их внимание к себе.       Братья усаживаются на корточки рядом.       — Это почему же, Грейнджер? — слишком самоуверенные, и от этого что-то щемит у неё в груди от подступающей ностальгии.       — Магию такого гения, как Дамблдора, невозможно обмануть каким-то дурацким трюком по типу зелья старения, ребят, — если в прошлой жизни Гермиона говорила это с задором, уверенностью и напором, то сейчас это прозвучало как очевидный сухой факт, а голос её показался то ли уставшим, то ли задумчивым.       Даже зная исход будущего, она с улыбкой наблюдала, как ребята пьют зелья и наступают на чашу.       Они всегда были такими… безудержными и яркими.       Гермиона поддержала всеобщие овации, стоило близнецам пройти черту. Бумажки полетели в огонь, и уголки её губ приподнялись, когда заклинание отбросило братьев назад, превращая в стариков.       На фоне всеобщего смеха, пока они дрались и спорили, кто виноват, что было уже привычно, Грейнджер заприметила несколько ниш, не просматриваемых со входа и которые не сразу можно заметить. Все столпились, наблюдая за потасовкой, и она, покачав головой, перевела взгляд в книгу на коленях.       Это был какой-то учебник по трансфигурации, который попросила на следующий неделе Мэри для подготовки к семинарам. Ей не жалко. Ведь в плане у Гермионы были более приоритетные исследования по зельеварению. Практические исследования. Хотя о чём она. То, что нужно было приготовить, ей под силу сделать с закрытыми глазами. Весь список того, что точно понадобится, есть в комнате, ингредиенты для парочки запрещённых зелий тоже. И самое главное. Разрешение для вечерней подготовки к практическим       занятиям по зельеварению у Северуса Снейпа она выпросила. Под поручительство Макгонагалл, но всё же.       Победа любит подготовку. И именно эти зелья будут необходимы в экстренных случаях.       Жизненно необходимы.       Когда в зале стихли звуки потасовки и наступила гробовая тишина, Гермиона уже знала, с кем встретится взглядом, стоит поднять голову.       Он кажется угрюмым и грубым, но это не совсем так. Она точно знала. Виктор Крам, как несгибаемая скала, прямолинеен, любит честность, занимается спортом и ненавидит быть в центре внимания, хотя получает его слишком много, и… в такого было просто влюбиться. В пятнадцать.       Поправив упавшую кудряшку, Грейнджер робко улыбнулась добрым воспоминаниям, стоило им встретиться взглядами.

***

      Три ночи подряд.       Она приходила сюда и пряталась в нише три ночи подряд. Её скрывала мантия-невидимка, и, понимая, что план сшит белыми нитками, оставалось надеяться, что Грюм придёт раньше, чем Гарри хватится пропажи мантии.       Завтра уже объявят, кто прошёл отбор, и эта ночь — их последний шанс.       Невольный соучастник её плана не подвёл.       Как ожидалось. Тот, кто скрывался под личиной Аластора Грюма, не проворонил шанс. Он, уверенный, что его не поймают, ворвался в темноту зала ровно в час ночи.       Приметив звук шагов ещё с коридора, Грейнджер приосанилась и насторожилась.       — Конфундус!       Лже-преподавателю понадобилось две минуты, чтобы наложить на кубок мощное заклинание, вкинуть в него имя и раствориться.       Примерно столько, плюс пара секунд, понадобилось Грейнджер.       Вдох-Выдох. Кончиками пальцев ведьма провела по чернилам на шершавом пергаменте. Высеченное там имя — приговор. Только уже не для её жизни, скорее, для нервов. А для человека, чьё имя завтра будет произнесено в большом зале, это будет смертельным сюрпризом.       Выйдя из ниши, Гермиона спустила мантию. Две секунды её уверенность колебалась, прежде чем, переступив черту, она добавила в огонь пергамент.       Всё сработало, как планировалось. Ведь ей двадцать.       Именно с этого самого момента чувство дежавю перестанет преследовать её хоть немного.