Сияние

      Ты отчаянно бежишь.       Сам не зная отчего, и только ледяной воздух обжигает твои лёгкие.       Громоздкая мантия, мешая, путается. Волшебная палочка в ладони почему-то жглась, а дыхание, быстрое-быстрое, сбивалось. Он бежал по лесу, пока луна шептала, что время поджимает, шуршание листьев под ногами раздражало, и только журчание воды его направляло.       Сам не зная почему, Драко ориентировался именно по нему.       Зачем ему вообще вода?       Нет времени думать. Остановиться казалось чем-то смертельным, поэтому, мчась, парень отсчитывал секунды в голове. И они бежали быстрее, чем он сам.       — Чего ты ждёшь, Драко?       Резко дёргает его чей-то голос, и раздаётся звон.              Малфой тормозит, замирая. Не успевает понять, откуда этот звук, как пожухлая трава вперемешку с грязью под ногами, исчезает и он… проваливается. Во что-то чёрное. Вязкое. Похоже на трясину или мазут.       Звон становится громче.       И он теряет сознание, когда в лёгкие врывается запах гари. Ему казалось, что теряет, когда вышло всё наоборот. Драко открывает глаза и спокойно рассматривает потолок своей комнаты в подземелье. Нет одышки, гари или чёрной жижи на руках.       Есть боль в груди и осознание, что куда-то он всё же… опоздал.       Оставалось только понять, куда.       На соседней койке мирно спит Гойл, Крэб, наверное, давно в столовой ошивается. Драко встаёт с кровати и выдыхает, вспоминая, что выходной. Нужно сходить потренироваться, возможно, даже полетать. Привести в порядок рой диких мыслей.       Мыслей, что не дают покоя, назойливо бьют молоточком по голове, напоминают, что он что-то забыл.       Он долго думал.       Оставалось только это.       Размышлять.       Что он забыл?       И только где-то в коридоре Хогвартса, по пути на полигон, Драко посмотрел на улицу. Его заинтересовал не внутренний двор, который он знает с одиннадцати лет, не хорошая осенняя погодка и не второкурсники, играющие в плюй-камни.       Малфой был наблюдателен, но ненавидел, когда наблюдали за ним. Особенно когда это делали так откровенно нелепо, как грязнокровка Грейнджер в последние дни.       Она сидела на скамейке с потёртой книгой в руках по зельеварению. Драко не мог не узнать его по этой примечательной изумрудной обложке. Он даже знал, что там есть парочка запрещённых зелий. Откуда эта книга у грязнокровки? Из запретной секции?       Непослушные волосы, которые обычно лезли ей на лицо, сейчас были заколоты палочкой, мантия была небрежно накинута, лишь для того, чтобы ветерок, казавшийся ему вполне тёплым, не заставил эту хрупкую фигурку замёрзнуть до самых косточек.       Ему почему-то захотелось увидеть это.       Как она трясётся. Как страх заменяет шоколад её глаз и как пухлые губы синеют.       До хруста сжатых кулаков ему нужно увидеть, как ей… возможно, больно.       В последние дни её жалящий повсюду взгляд раздражал. Обычно такие ему приходилось кучками ловить на светских приёмах, где матушка всегда сетовала, что он просто у неё красавец, от которого невозможно отвести взгляд.       Это не новость.       Все аристократы, казалось, с пелёнок учатся очарованию. Ведь это, кажется, самое опасное оружие хладнокровного арсенала.       Грейнджер заставляла его защищаться.       Своим въедливым взглядом и умом выводила из равновесия.       Может, это и было тем, что он забыл? На это ли намекал сон?       Им не по пути. Голосом Беллатрисы твердило его благоразумие и напоминало, что эта девушка — всего лишь… грязнокровка.       Но он всё равно хочет захлопнуть её в мышеловку.       Драко думал, где-то сверху был предопределён исход. Что где-то там люди в чёрных пиджаках и с высокими статусами пытались уничтожить сложившуюся систему. Аристократию. Родовую магию. Они предлагали отказаться от самой могущественной силы, что создала и питает аристократические роды. Это перебор.       Он смотрел на Грейнджер, что мирно читала на скамейке во дворе Хогвартса, и думал, что жизнь изначально поставила их перед неравными выборами.       Даже самый тупой Уизли догадался бы, что Грейнджер что-то про него вынюхивает. И Драко даже интересно, что именно. Он этого, конечно, не спросит, но, когда мышка забежит в свою же ловушку, боль на её лице будет его победой. Будет самоудовлетворением и напоминанием, на чьей он стороне. И за кого в этой партии ему биться.       Малфой так засматривается на неё, шурша планы в голове, что не замечает, как Теодор, наблюдавший за ним некоторое время, подходит и отвлекает:       — Драко, ты на завтрак?       И, как бы эта осенняя золотая погода ни намекала на пирог с яблоками, Малфой, не меняя планы, рассматривает помятого друга:       — Нет. Хотел полетать. А ты, я смотрю, после очередного рандеву?       Друг пожимает плечами и поправляет галстук:       — Вчера же была пятница.