Сгорая дотла

      Наконец-то образуется тишина на кухне, возможность спокойно попить чай. Благодать. Тёплый напиток отлично согревает, в какой-то мере успокаивает. Чем больше мы молчим, тем больше понимаю, что с нихуя до Савы доебался. Всё ясно было, зря только подтвердить захотел. Ещё и оскорбил его бывших партнёров, нехорошо вышло. Пытаюсь подобрать слова, не знаю зачем. Видимо, потому что уже не подобрал и надо отдуваться.       А рысь стоит, словно чувствует слабость. Не уходит с кухни, наблюдает. Ладно бы хоть ел что-то, но нет, ждёт часа поговорить. И я не то, чтобы настроился на разговоры, однако есть то, что стоит сказать:       — Я перегнул палку? — ответ очевиден, но хочется убедиться в умозаключениях.       — Немного, — признается он, ясно, что нихера не «немного». Обижать маньяка, с которым заперт в доме? Хорошо я придумал, ещё чуть-чуть и премию Дарвина получу.       — Извиняюсь, был не прав, — на подобные слова он не может не среагировать: смотрит удивлённо, приподнимает бровь, слегка насмехается. Слышишь, не ты здесь победил, потому сделай ебало чуть кислее.       После сладкого чая сушит, встаю, чтобы выбросить пакетик и ополоснуть чашку. Или всё же победил? С одной стороны, я по рукам и ногам связан и нахожусь в плену, с другой, ему теперь, как меченому, омег и не достанется. Наблюдаю, как вода набирается в посуду и вспоминаю тот факт, что рысь двигается по альфам. Может, не обманывал, когда говорил, что меня бы, как омегу, никто не тронул. Замутить с одним из своих правда легче, полупидор, получается.       Проиграл определённо я. У него появилось тело для забав, пусть и ценой ложной сцепки, но всё пройдёт, а я ещё уйму времени буду пахнуть как омега, и сигареты сбивать с толку не смогут. Зря вспомнил, затянуться бы хоть раз, почувствовать горечь во рту и тяжёлый воздух в лёгких, а если с кофейком… Сава напоминает о существовании реального мира вопросом:       — Ты здесь? — спокойный голос говорит из-за нескольких метров, в этот раз он не решается подходить.       — А? — опускаю взгляд на чашку, из которой переливается вода в раковину, и моментально дёргаю кран, чтобы выключить. И помечтать о сигаретах нельзя, что за человек? — Да, здесь.       — Тебе тяжело? — мастерски хуйню сказал. Сижу с психом взаперти, который планировал меня насиловать, идти некуда, если расколюсь, то родителей с Анисой убьют. Про то, что ты меня ещё и обрюхатил, вспоминать не хочу. Из вариантов осталось: терпеть твои правила или сбежать. Ну, вроде всё отлично, сам не могу понять, чем недоволен.       Сливаю немного воды из чашки и возвращаюсь за стол. Располагаюсь поудобнее, раздражаю, как могу. Кажется, он ждёт ответ. Упёрся зелёными глазами, ты баран, а не рысь. Оправдываюсь, как могу:       — Гормональный фон поплыл, — говорю почти честно, утаиваю всего несколько факторов.       Он топчется на месте, не хотелось бы думать, что плохие новости на сегодня не закончены. Давай, наваливай, чего ещё надо? Рысь спрашивает:       — Тебя что-то беспокоит?       — Только ты, Сав, — и твоё решительное желание меня заебать вопросами. Вальяжно попиваю воду и смотрю так, словно единственная проблема в моей жизни — он. Если подумать, к большинству вопросов сейчас этот говнюк причастен.       — Сомнительно, — рысь задумчиво бурчит, готовит аргументы. — Ты, когда хочешь скрыть информацию, прячешь мимику и остаёшься в одной позе.       — Ты даже моей мимике не веришь? — звучу слишком драматично, актёр прогорелого театра, нагоняю немного драмы: — Дожились, я ему лучшие годы своей жизни, а он мне – это. Сколько ночей, пока ты искал, не спал, сколько в бумажках ковырялся, чтобы теперь что? Такие вещи говорить.       Стираю несуществующие слёзы и улыбаюсь, к счастью, чувство юмора у нас схоже, слышу смешок. Кажется, тема закрыта и можно сидеть спокойно. Очевидно, он мне не доверяет.       — Посмотри, как ты сидишь, — Сава продолжает, видимо, отвлечь его не получится, псина ты душная. Надо было беруши попросить. Даже мой нервный смешок его не останавливает. — Открытая поза, ноги расставлены, руки тоже, плечи не сжаты. Поза указывает, что ты не против разговора и настроен доброжелательно.       Опускаю голову, хорошо, тело действительно расположено, как он говорит, но слов это не подтверждает, единственное, что догадываюсь спросить:       — И? — хули ты от меня хочешь?       — Вдобавок, ты прячешь феромоны, — лекция не скоро закончится, ясно. Дорогой дедушка Мороз, я вёл себя плохо в этом году, можешь в наказание лишить меня слуха? Как на зло, рысь наступает, при чём буквально, и становится практически впритык, а это уже опасно. — В большинстве случаев это указывает на готовность к подчинению.       — Какая-то хуйня, — жалкие пол метра напрягают, не могу понять, что он хочет выкинуть. Защищаться? Нападать? Сидеть смирно? И чёрт его разберёт.       — При этом, ты не меняешь позу, значит, не ощущаешь дискомфорт, — Сава протягивает руку, пытается улыбнуться. —Дай руку.       Он ждёт выполнения, не поднимаю головы, смотрю исподлобья в его зелёные глаза. Протянутую ладонь абсолютно игнорирую, словно не вижу, только шепчу заинтересованно:       — Открыто дрессировать будешь? — стесняться перестал? Ну, попробую смутить, а то сначала «дай лапу», потом «сидеть», а дальше пойдёт команда «голос».       — Ты должен подчиниться, — рысь говорит уверенно, до меня не сразу доходит смысл слов. Кажется, на лице написано, насколько я прихуел. Он исправляется, добавляя: — Чисто теоретически.       — Обойдёшься, — делаю паузу, как Сава, реагирую спокойно, давно не слышал, чтобы долги вешали. Понаходились коллекторы по призванию, вечно им кто-то что-то задолжал, сами не живут, другим не дают, повторяю сказанное собеседником. — Чисто практически.       — Я стараюсь, Лука, попробуешь постараться в ответ? — слышу небольшую усталость в его голосе. — Человеческое отношение, я много прошу?       А что ему сказать? Много? Ну, хочется взаимности, да, я же не дурак, всё понимаю. Но она добровольная должна быть. Всю неделю он вёл себя более-менее, и что мне, стелиться за это? Хотя, Сава точно напридумывал всякой херни. Мы ещё и почти повязались, точно в голову дало, а он и до этой поеботы контуженным был. Тяжело как-то об этом всём думать, тихо прошу:       — Если хочешь по-человечески, отойди, — он смотрит, словно я сказал полнейший бред. Пока не осознаёт, что я прижат между ним и стеной, а пути отхода по бокам закрыты столом и холодильником.       Альфа отходит и садится напротив, видно, что недоволен. Скорее, показательно, чем по настоящему. Мы сидим друг напротив друга, зеленоглазая рысь нападает словами:       — Причина агрессии, — звучит немного угрожающе, особенно, когда хмурится. Снова становится опасно, кажется, опаснее, чем когда он подошёл.       Разворачиваюсь к нему, чашка между нами раздражает сразу же, двигаю её в бок. Пока его пристальный взгляд не напоминает о вопросе, про который я благополучно забыл. Не могу никак понять, о чём шла речь, потому говорю наугад:       — Да, — догадываюсь, что затупил, когда вижу абсолютное непонимание. — Нет?       Мы на викторине, чего я вообще парюсь? Не собирался же Сава со мной контракт заключить? Или собирался? Рассматриваю его лицо, морщины между бровей не предвещают ничего хорошего. Он повторяет сказанное:       — Причина агрессии, — голос становится едва мягче. Почему-то меня начинает это забавлять, слегка улыбаюсь, намеренно беру чашку и делаю из неё несколько глотков, не отвожу с него взгляд. Он не злится, а нервничает. Вальяжно оставляю посуду в покое.       — А ты догадайся, — подмигиваю и улыбаюсь ещё шире.       — Не ожидал, что в тебе найдётся что-то омежье, — пытается задеть, какой стервец. Только он перепутал, омегой быть не стрёмно, а страшно. Подтверждая слова, его ладонь накрывает мою. Прикосновение не противно, к удивлению, не пугает, только даёт понять, что у него горячие руки; приятно о что-то греться.       — Аниса научила, — вру, в очередной раз смотря в глаза.       — Чему ещё она тебя научила? — рысь начинает в ответ заигрывать, пытается словить зрительный контакт, расслабляется, верит. Или хочет верить.       До меня доходит одна простая истина: выбор стоит между тем, что будут или пиздить, или иметь. Вести открытую борьбу уже не смогу, я готов выбрать второе, но по привычке делаю наоборот:       — Как мозги ебать, — звучу не агрессивно, без злобы, кажется, он понимает, что не специально. — Показать?       — Не надо, переживу, — его ничуть не смущает перемена настроения, словно ничего и не случилось, хотя к неадекватным стратегиям Сава не просто привык, а готов использовать. От того, переходит в нападение: — Готовить научила?       — Конечно, что хочешь могу сделать, — запизделся, ладно. А что ему говорить? Что в последний раз у меня спагетти пригорели к кастрюле в воде?       — Гад сказал, что тебе и макароны доверить нельзя, — точно, это есть кому правду рассказать. Подловил, фыркнув, на это я убираю руку и разворачиваюсь, чтобы заглянуть в холодильник, сидя на стуле.       — О съедобности речи не шло, — бурчу, разглядывая содержимое святая святых, на полочках лежит доширак, зависаю. Кто его в холодильник засунул — очевидно, а какого хрена он здесь забыл? Может, он и моющие куда-то положил туда, где я не догадаюсь искать? Ну, это я уже никогда не узнаю. Понимаю, что вопрос о том, что будет на обед решился сам собой и уточняю: — Хочешь лапшу?       — С ушей поем, — издевается, наслаждается тем, что словил за руку с враньём; в ответ не реагирую, казалось, он ждал минимум улыбку. Неожиданно говорит: —Мне такое нельзя.       — Желудок? — уточняю между делом, по сути, есть две уважительные причины отказа: не хочу и нельзя. Кажется, я попал довольно близко, поскольку он замолкает, задумывается.       — Быстро набираю вес, — его голос звучит вполне спокойно, словно этот факт для него один из будничных.       Достаю две пачки, несмотря на его отказ, ставлю на стол, дразню, словно собаку костью:       — И всё? Не составишь компанию, потому что боишься, что жопа разжиреет? — завистливо бросаю взгляд на его мышцы, бляха-муха, ты должен потреблять топлива как поезд. — Тебе не кажется, что это хуйня?       — Это образ жизни, — аргумент слабенький, потому и вялый, ходит, небось и сладкое не жрёт.       — Хуизни, — бурчу на подобное высказывание.       — У меня повторяются определённые эпизоды, — сначала не могу понять о чём идёт речь, он свои припадки называет «эпизодами»? Последнее меня крайне удивляет. — Питание помогает регулировать.       Питание регулирует? Сам только пожаловался на лапшу на ушах, а про то, что к питанию могут идти «колёса» молчит. Если подумать, мать тоже теряла мимику и была заторможенной. Ну, ничего такого в этом нет.       Не, поесть святое, счастья себя лишает, даже его рожа кажется кислой, а не спокойной. Хотя недоедание ему диагностировать нельзя. Показываю бумажную чашу с сырным вкусом, хитро улыбаюсь, дразню, чтобы переспросить:       — А ты хочешь? — смотрю на прикрытые глаза, видно, что давлю на слабое место.       — Да, — Сава сдался. Не то, чтобы я даже сильно наседал. Слышу усталое: — Третий раз с тобой за неделю срываюсь.       — Херня это всё, не может быть сытый человек злым, это твои диеты тебе по мозгам бьют, — говорю сосредоточенно, пока пытаюсь отодрать пальцами пластиковую крышку, которую словно припаяли. Вижу, как рысь выжидает просьбу помощи, даже повеселел, без ногтей я буду мучаться долго. Обхватываю чашу и отдираю зубам крышечку. Пусть получается криво и часть остаётся, остальное дорываю пальцами.       — В этом есть смысл, — он решает, что сам откроет свою пачку. И на том спасибо. Забираю мусор и понимаю, что часть пластика осталась во рту, неприятно.       — Я тебе мудрые вещи тут рассказываю, понимаешь, мудрость... — прерываю монолог, пока подхожу к мусорке, приоткрываю дверцу шкафчика, чтобы выкинуть всё туда. Пластик выплёвываю туда же, но не с первого раза, снова начинаю нервничать, стоит договорить мысль. — ...блять, приходит с годами. А маразм заставляет её уйти, это три этапа становления человека, как личности, некоторые с первого — детства, в третий летят.       — Как добраться до второго этапа? — пытаюсь понять, зачем Сава спрашивает, он уже обрёл мудрость. Жалко, не знаю как сделать, чтобы к нему маразм в гости не заходил.       — Тебе не надо, — отвечаю тихо. А что ему говорить? Упади с балкона четвёртого этажа на дерево, мне помогло. Уф, как только не умер. Рёбра начали ныть от воспоминаний.       Закрываю шкафик и встаю с корточек. Фантомная боль теперь затянется на полчаса минимум. Подхватываю две плоских тарелки, подхожу к рыси, перекладываю всё на одну. Только беру бумажные стаканчики, как альфа реагирует:       — Если можно, не из-под крана, — докопался даже до воды, что за человек ты такой?       — У тебя фильтр не стоит? — смотрю на рысь, словно на придурошную, хищники воду из рек пьют и не выделываются. Природная вода на то и природная. Не во всех районах пить можно, да, но он точно знает тот факт, какая здесь вода. Небось сам проверку и вызывал.       — Стоит, — он соглашается, потому что понял одну простую истину, его мнение здесь учитываться не будет.       — Тогда нельзя, — подхожу к крану и набираю чуть больше половины в чаши, и ставлю их в микроволновку, чтобы подогреть.       — Восточная мудрость за пачку доширака закончилась? — как искусно меня узкоглазым назвали. Ещё и мудрость за пачку лапши. Некоторые за неё готовы жопу продать, а тут каких-то пару советов.       — А ты проверь, — парирую, ладно, что его может беспокоить, мне интересно.       — Как определить, что человек нормальный? — зависаю на секунд тридцать от такого вопроса. Хитрая улыбка расползается по лицу.       Держу очередную паузу, чтобы его заинтересовать и параллельно продолжаю заниматься готовкой, если это можно так назвать. Начинаю рассказ уверенно:       — Сначала дай ему конфету, посмотри, какой он счастливый, — делаю остановку, чтобы обмануть, чтобы получилось ложное ощущение правильности слов. — Потом дай ему пизды, посмотри, какой он злой, а потом извинись. Если не простит — нормальный.       Между нами воцарилась тишина, рысь переваривает мысль. Не то, чтобы она совсем абсурдная, скорее не лишённая смысла. Достаю две горячие чашки и удерживаю их за бортики, медленно иду к столу, почти ощущаю как Сава напрягся от того, что иду с двумя чашами кипятка. Ставлю их на стол и окунаю брикет лапши в кипяток и накрываю тарелками. Пододвигаю его порцию к нему, освобождаю место и ложусь на стол головой. Все равно ещё несколько минут ждать еду.       — Оригинально, — бурчит альфа, решаясь уточнить. — А если простит?       — Если не мямля, то святой, — прикрываю глаза, одного такого я знал. Земля ему пухом. Вожу пакетиком с приправами по тарелке, грустно как-то от этого всего. Состояние, когда непонятно чего хочется, то ли в угол забиться, то ли учить козу на баяне играть.       — Хороших советов от тебя не дождёшься, — констатирует он и встаёт, я сначала не понимаю зачем, пока не вспоминаю, что забыл про ложки.       — Понимаешь, не бывает хороших или плохих советов. Твои суждения — субъективная ебанина, — ощущаю, как играю с огнём. С другой стороны, каждый человек имеет право на хобби.       — Мои суждения субъективны, а твой слова – дельные? — уточняет рысь и ударяет меня пластиковой ложкой по лбу. Он придерживает утварь у лба и я быстро её забираю и рассматриваю. И как доширак ложкой есть? Фокусника нашёл.       — Совет дельный, — ужасаюсь тому, что превращаюсь в него, до слов начал докапываться. Ещё за врача спросить и уточнять по пару раз на день всё ли в порядке, и нас не отличишь.       — Требую доказательств, — удивляюсь реакции, хотя он любитель и хлеба, и зрелищ, и фейерверка в небе.       — Суть помощи заключается в чём? Чтобы человек сам встал на ноги. Как там было в сказке? — напрягаюсь, поскольку пытаюсь вспомнить слова отца, хотя он не часто что-то рассказывал. Машинально кручу ложку перед глазами, пока вспоминаю историю: — Не давай человеку рыбу, а дай ему проголодаться, пусть сделает удочку и ловит рыбу.       — Это притча, где идет речь о дать удочку и научить рыбачить, — он поправляет, и я приподнимаю голову, никак не могу догадаться – это шутка? На разных вещах мы выросли.       — А пососать ему в газетку не завернуть? — приподнимаюсь и разминаю шею. После тех слов начинает приходить в голову вопрос про охуевших: — Как дела у Наума?       Сомневаюсь, что он знает что-то про Анису, а её благополучие теперь напрямую зависит от этого гондона. И не то, чтобы я считал его плохим зятем, но как друг — говно.       — Женился, я не знал как сказать, — смотрю на рысь, как на дебила. Не знаешь как сказать? Напиши письмо, голубиной почтой передай.       — Счастья молодым, — веселею немного от этой новости, ожидаемо, но от этого не хуже. Снимаю тарелку, кажется, лапша уже готова, засыпаю большую часть пакетика специй и размешиваю. Замечаю, что он зависает, не решается притронуться к еде. — Приятного аппетита.       — Тебя это не расстраивает? — он говорит как-то неловко, словно ходит по тонкому льду. Приоткрывает доширак и смотрит на него, не добавляет ничего, оценивает.       — Должно? — начинаю догадываться о чём, он хочет сказать. Пытаюсь накрутить лапшу на ложку, но ничего не выходит.       — Ты был её мужем и я подумал… — перебиваю Саву, поскольку слушать про псевдонеоднозначность наших взаимоотношений не хочется. Сколько со мной нужно общаться, чтобы не ощутить, что я ебанутый на всю голову? Хотя Наум не понял, а я на этого злюсь.       — Можешь не мучать нейронные связи, тебе природа дала только красоту, — слегка бурчу и забираю ложку, которую он так и не тронул. Беру их как палочки, теперь схема понятна. Протягиваю чашу с лапшой к нему и набираю, чтобы угостить. — Попробуй, вкусно.       Сава приценивается взглядом, ищет подвох, но не находит. И только он наклоняет голову, чтобы продегустировать, как я добираю целый клубок из лапши и засовываю ему в рот. Рысь или хомяк с набитыми щеками, откусывает свисающую часть и смотрит, но не с осуждением, а полнейшим непониманием. Детская уловка, а он умудрился попасться. Улыбаюсь, видимо, давно над ним не прикалывались.       Теперь и я начинаю трапезу, в спокойствии, наблюдая за пережевывающим мужчиной. Есть в этом что-то успокаивающее, особенно, когда слышу наивный вопрос:       — Это какая-то традиция? — уточняет альфа, я только пожимаю плечами и стараюсь сдержать смешок. Почти радуюсь, что удалось отвлечь, пока не слышу: — Мы не договорили, зачем ты женился?       Наконец-то он прикасается к своей порции, приходится отдать ему ложку, жду действий, как он будет это есть? Он ощущает немой вопрос и медленно показывает, как на ложку намотать лапшу. Запоминаю движения, сначала вниз, потом провернуть и вроде получилось.       — Не женился, а стал опекуном, там много всего случилось, — от одного воспоминания тех времён сложно становится, конечно, рассказываю лишь часть. — Неадекватный жених и то, что на отца навалилось куча обязанностей. Трудно всё было.       Всё ковыряю ложкой миску, с раза пятого получается сделать, намотать доширак. Извращение, даже ложки, как палочки более разумный метод. Пробую, сырная, вкусно, слегка передержал в кипятке.       — У них всё добровольно? — ему неловко это спрашивать. Видимо, это какой-то пунктик.       — Да, у них любовь, страсть и всё прилагающееся, — замечаю, что он расслабился, по привычке решаю поддержать репутацию. Говорю спокойно и уверенно, наматывая на ложку очередную порцию: — Иначе бы пришлось Науму засунуть иголки под крайнюю плоть и заняться линчеванием.       Не прекращаю есть, на микросекунду его лицо перекосило, страшно стало, знаю, альфы боятся подобных вещей, особенно, когда они только расслабились. С другой стороны, рассказывать почему меня предал друг не хочу, пусть этот гондон сам расскажет. Сава, кажется, обдумывал мои слова:       — Добавлю в список пыток. Подскажешь ещё варианты?       — Нет, ты не заслужил, — бурчу, я устал разговаривать. Хотелось бы отдохнуть морально, а не всё вспоминать какую-то поебень из прошлого.       — Не обесценивай, — и что это может значить? В какой момент мы начали торговаться?       — Вас с Рыжиком на одном заводе собирали? Хватит на новопидорском вещать, я не понимаю, — понабираются модной хуйни, а потом угадывай, что они хотели сказать. То ли обматерили, то ли похвалили, хер их сленг разберёт.       Смотрю в чашу, почти закончилась, есть шанс передохнуть от каких-то странных мыслей. Жду, пока эта черепаха дожуёт, чтобы объяснить о чём шла речь.       — Ты обесценил мои действия, сказав, что я не заслужил подсказку, — собираю извилины, допустим, его слова имеют смысл. Но я как-то и не оценивал.       — Прими отказ как мужчина, — говорю первую попавшуюся херню, поскольку ему продуманный аргумент, что самый банальный. Временами, ощущение, будто он решает доебаться до любой херни, потому что стало скучно.       Пью оставшийся бульон из чаши, как чай. Эта ложка не годится даже для своей основной роли, интересно, почему он решил, что пластиковая вилка опаснее и не дал ни одной? Ожидал приколов про вилку в глаз? Среди нас двоих потенциально одноглазых нет, а хитровыебанных целых два.       — Ты недавно меня за сексизм бранил, сейчас решил сам к нему прильнуть? — удивлённо говорит. Сав, иди еби мозги кому-то на работе, дали выходной, отдохни. Как ты там развлекаешься?       — Я пиздабол, прикинь, — пытаюсь ещё как-то отшутиться и неожиданно завожу его в тупик. Видимо, честности в этом вопросе он не ожидал, потому аргумент не нашёл. Жду несколько минут, когда Сава доедает, спрашиваю: — Пошли полежим?