Сгорая дотла

      — Что ты имеешь ввиду, когда говоришь «полежим»? — пытаюсь понять, где конкретно мысль не ясна. Точно, он пытается не проебаться, как в прошлый раз.       — Дунем пару косяков, расчешем енотов, — после этих слов альфа только сильнее загрузился, видно, как пошёл мыслительный процесс.       Не мог же он конкретно об этом задуматься. Травой от него не пахнет, может, животных где-то держит? На несколько секунд я верю в наличие разума, пока не слышу вопрос:       — Каких енотов? — слышно, насколько он сбит с толку, не похоже на то, что шутит. Поверил, что интеллект в глазах, а оказалось, лучи солнца отражаются.       — Которых в жопу суют, — говорю рандомную вещь, которая проходит в голову.       Почему он решил уточнить, я эксперт по ним? Всё, что я знаю, что в анал поместится примерно три особи, и то мне Рыжик рассказал. Хотя это чучело малолетнее решило, что каждый носитель жопы должен знать о своих возможностях. Встаю и почти ухожу, пока не наговорил хуйни. Будто мало раз в рожу получал, однако каждый раз оно того стоило. Останавливаюсь, когда слышу:       — Куда? Зачем? — растерянный голос человека, который ловит культурный шок. Видимо, от слишком долгой беседы у Савы тоже голова плавится. Разворачиваюсь и останавливаюсь в дверях.       — Как это зачем? Традиционное лечение геморроя, — сдаю позицию, едва сдерживаю улыбку, он всё никак не может понять юмор. — И боль в горле вместе с кашлем проходит.       Рысь зависает, буквально. Почти, как картинка на телевизоре из-за поцарапанного DVD-диска. Эмоции мелькают на его лице, быстро пропадают и возвращается привычный вид. Не выдерживаю, меня разрывает от смеха, как его моментами просто обмануть.       — Какая хуйня, — говорю едва сдавленно, в сравнении с тем, что было, жизнерадостно пиздец.       — Постарайся выделять интонацией, когда шутишь, — поправляет альфа и отправляется мыть ложки. Сразу видно, хозяин в доме: стулья приклеил, ложки моет. Коротко говоря, хуйней старадает.       — Постарайся догадаться, что мы не едим: ни котов, ни собак и енотов в жопу не пихаем, — первые два стереотипа меня раздражают, в голодные времена многие народы этим промышляли. Тем более, они пришли сорок лет назад. Замечаю, что он повернул голову и смотрит как-то странно, пугающе, будто кинется. Для безопасности перевожу в шутку: — Что? Коты и собаки закончились.       Ухожу в спальню, ждать от него попытки продолжить шутку не хочу, добираюсь до кровати и ложусь в форме звезды. Что же всё такое голубое в этом доме. Ещё и ни одной трещинке на потолке, всё как-то слишком идеально.       Охуенные строители работали, жалко, номерок не взять. Хотя… Пока я здесь, не нужно делать ремонт, париться по поводу того, что могут раскрыть, пиздиться, потому что альф раздражают остатки запаха. Да и Сава, на удивление, нормальнее, чем казался. Когда он заходит в комнату, вспоминается фраза про солнышко и лучик. Двигаюсь, чтобы ему было место и прошу:       — Расскажи мне что-то, — не мешаю устраиваться на кровати. Есть идея, но я почти физически ощущаю, что она хуёвая. Удивительно, что кровать не проседает, когда он ложится рядом; надеюсь, она крепкая.       — Конкретизируй, — бурчит рысь, подкладывая подушку под голову. Плавно передвигаюсь к нему и укладываю голову на плечо, ложусь вплотную, ощущаю прохладу. Он долго не думает и обнимает одной рукой, помнит о синяках и сильно не сжимает, оставляет ладонь на боку. — Удобно?       Киваю, тянусь за одеялом и укрываю его уголком; оно закрывает меньше половины и сползает, возвращаю на место и придавливаю рукой. Мысленно прикидываю то, что он может интересного и познавательного рассказать:       — Не знаю, чем ты занимаешься на работе? — пытаюсь понять, в чём проблема вопроса, поскольку партизан молчит. Добавляю тихо: — Я же не прошу код от сейфа.       Тишина продолжается ещё какое-то время, задаюсь вопросом, нужно проверять пульс или он моментально уснул. Слышу признаки жизни:       — Вспоминал, чем на работе не занимаюсь, — буднично говорит альфа. Он настолько долго думает или выполняет уйму задач? Вероятно, всего понемногу. Зная то, что он творит, остаётся предполагать два варианта: у него сильные покровители или он стоит в иерархии гораздо выше, чем могут подумать. Нет, дело может быть в везении, однако ставлю жопу, что он на удачу полагаться не будет.       — Начальник отдела? — один из вариантов, хотя ему по шапке не настучали за то, что он чудит.       — Немного выше, — поправляет альфа. Как же его просто ловить на том, что он имеет страсть к исправлениям. В голове прикидываю, работает около шести лет и дослужился.       — Нихуя себе, — если он не интриган, то всё очевидно: — По знакомству?       — К сожалению, — звучит, словно слышит это не первую сотню раз. Делая важную пометку: — Как и часть управленческого аппарата.       Старается оправдаться или дать понимание о происходящем, хрен его разберёшь. Ощущаю движение под ладонью, Сава раскрылся; по привычке касаюсь его шеи несколькими пальцами. Странно, вроде тёплый, может, согрелся.       Он уточнил по поводу управления с какой-то целью. С другой стороны, он молод и высоко, а это значит одно. К нему относятся несерьёзно, как минимум, потому спрашиваю:       — Тебя заебали этим?       — Да, — с трудом произносит рысь. Не похоже, что он привык жаловаться, даю ему несколько минут, чтобы тот решился рассказывать или перевёл тему: — Зоопарк, у меня словарного запаса не хватит описать.       — Попробуй, — предлагаю, стараюсь сделать наиболее мягкий тон.       О его роде занятий положено знать не каждому, но я уже давно в курсе, поэтому поделиться можно. Кто может быть ближе родителей и пленника? Ладно, может, домашние животные.       — Они не в состоянии работать, как цельное предприятие, — слова ему тяжело даются, он долго формулирует. По привычке, много не рассказывает или не хочет об этом говорить. Временами кажется, что это его максимум в разговоре, но он продолжает. — Про систему коммуникаций, когда я устроился работать, предпочту промолчать.       — Не может всё быть так плохо, — подкидываю дров в огонь, когда понимаю, что большего он из себя не сможет выжать.       — Была беседа в вайбере на полсотни человек, — после слов упираюсь лицом в грудь и трясусь от смеха. Не время ржать, но не могу сдержаться. Какой пиздец. Ощущаю, как Сава начинает поглаживать по голове в попытке успокоить: — Когда услышал, я тоже воспринял как шутку. Задался вопросом, почему на заборах не рисовали друг другу послания?       Меня прорывает до конца. Пока наши перепрошивают спизженные телефоны, они пользуются вайбером. Кому расскажу, скажут, что в конец мозг пропил.       — Необычный подход, — откашливаюсь, чтобы собраться с мыслями.       — Подход долбоёбов, — кажется, впервые слышу от него мат. Приподнимаю голову, особо эмоций он не выражает, словно всё, как всегда.       — Заматерился, — ловлю его, пока могу, и пытаюсь чуть менее открыто радоваться. Ложусь на его грудь обратно, какая удобная и большая. Жалко, трогать нельзя, она должна быть приятная на ощупь.       — У меня не хватает сил, — признаётся он, расслабляется, прижимает крепче, но не давит. Облокачивает щеку на голову, видимо, чтобы не шевелился лишний раз, и тихо говорит: — Я не готов к должности.       — Как? Где проблема? — он мне кажется слишком ответственным, чтобы не справиться. Будто тот человек, который всегда ко всему готов.       — В саботаже, — отвечает альфа. — Прошлый исполнительный директор убеждал руководство в моей социальной опасности и неспособности к управлению, — неожиданно, что он настолько много рассказывает. Если со вторым фактом я могу поспорить, то с первым — нет.       — И? — пытаюсь связать знания, которые он мне дал, но никак не выходит цельная история.       — И часть от коллектива не настроена плодотворно сотрудничать, — объясняет он. Вот, к чему было слово «саботаж», они суют палки в колёса друг другу. Теперь понятно, почему нас нихера переловить не могут.       — Страсти… А почему он стал прошлым? — не могу удержаться от подозрений, что всё же человек, который гнал на рысь получил от неё приличный ответ.       — Сел за хранение и распространение наркотических веществ, с подачи своего сына, — на последнем слове особо слышно, насколько он недоволен.       Хранение и распространение… Где-то я уже это слышал, пытаюсь вспомнить. Точно, мы же потеряли обратные поставки недавно, потому что кто-то там сел. Выходит, прошлым он стал далеко не с подачи Савы? Или совпадение? Уточняю совсем тихо в надежде, что он не услышит:       — Полтора года назад?       — Благодарю, устрою к нему новый визит, — безэмоционально говорит он. Сука, кто меня за язык тянул. И я вроде недоволен, но похоже, это помогает разговорить альфу: — Он клятву давал, что с вами дел не имел.       — Ты его не уволил? — спрашиваю, чтобы подтвердить теорию, все равно выкрутиться уже нихера не получится.       — Не имею возможности, привлечёт лишнее внимание, — пробует объяснить, но я буквально не могу понять ничего из того, что происходит. Слишком много всего, словно детектив.       — Чьё? — в ответ я слышу лишь тишину, видимо, я лезу совсем не туда. Заняться все равно особо нечем, потому бью по его слабому месту. — Злых духов боишься?       — Журналистов и владельца, — поправляет он, не скрывая того, что его позабавил комментарий.       — Ты же не бумагу из принтера воруешь? — собираю всю беззаботность, которая есть в голосе. Похоже, ведётся.       — Улучшаю управленческий аппарат, — интересно, для кого? Какой он хитровыебанный, даже среди своих что-то мутит. Пиздец, без ста грамм не разберешься. Или я выпить хочу. Молчание его подталкивает к рассказу: — Об исполнительном ты знаешь, у него было два доверенных лица, которые могли стать его заменой, один уволился, второй уехал по обмену опытом, главного бухгалтера понизили в должности.       — Ты ни к чему не причастен? — спрашиваю, хотя знаю ответ. Кладу на его щеку ладонь и начинаю поглаживать пальцами медленно кожу. Она колючая из-за небольшой щетины, по ощущению похожа на наждачку, приятно поглаживать что-то шершавое. Его где не потрогай, он на ощупь интересный.       — Сейчас не об этом речь, — бурчит рысь. Становится понятно, что одной рукой, но поучаствовал. Мы молчим, кажется, его расслабляет поглаживание, и он сдаёт позиции, добавляя: — Допустим, с последними двумя я поговорил.       Не уверен, что он ощущает огромную разницу между «поговорил» и «шантажировал». Передразниваю его речь сухим:       — Плодотворно, — и везде, где альфа ни был, какая-то хуйня крутится-мутится. Пусть занимается, чем хочет, но есть вопрос, который меня беспокоит: — Тебе ничего не будет за всё это?       — От кого? — его лёгкое удивление объясняет всё, нет человека, который имеет на него влияние. Это не блеф, у него ёбанный карт-бланш в поле влияния.       — Ты чем там занимаешься? — вырывается тихо, слегка испуганно.       — Грамотно расставляю позиции, — звучит холодно, устрашающе. Он целует меня в голову и трётся; кажется, я впервые благодарен, что рысь относительно безопасный псих. — Все представители мецената предпочитают держаться вместе.       Про историю с человеком, который после личной трагедии начал нас душить, я слышал, про то, что Сава представитель — нет. Он думает, что всё разузнал. Если так подумать, они незнакомы, поскольку это даже до начала моей работы случилось. Он мог стать представителем в процессе или не мог? Не думаю, что он расскажет, но всё же уточняю:       — Я чувствую наебалово, — перечисляю ряд факторов, которые никак не не складываются в какое-то логичное повествование: — Люди уходят, другие приходят. Какой-то богатый мужик в этом замешан.       — Верни руку, — просит он, словно его недостаточно трогали.       — Сначала дай намёк на то, что происходит, — дразню, все равно делать особо нечего.       — В твоих интересах… — какой гонор в голосе зазвучал, ты мне тут про мои интересы рассказывать не будешь. По привычке поднимаю руку и начинаю щелкать пальцами перед чужим лицом. Для альф работает отрезвляюще, если нет, будет драка. Понимаю, что случилось, когда ощущаю, как он взял ладонь и положил её на щеку обратно, недовольно соглашаясь на условия: — Какова цель игры в шахматы?       — Победа? Развлечение? Соперничество? — накидываю варианты, не могу же во всех из версий ошибиться.       — Верно, — подтверждает он. — Если захочешь понять суть обратись к прагматическому значению.       Он из толкового словаря косяки крутил, иначе я в душе не гребу, что происходит. Ладно, пусть эта тема остается закрытой. Не хочет рассказывать, не надо. Однако есть то, что меня довольно сильно беспокоит:       — И ты неприкосновенный совсем? — не бывает такого. Почти всегда есть человек, от которого можно получить по шапке.       — Ближайшие полгода, — внутри становится как-то спокойнее от того, что подобная херь длится определённый срок. На какой-то внутренней благодарности начинаю снова его поглаживать. Руки ещё подрагивают, но это дело третье.       — А потом? — ощущаю всеми фибрами души, что зря в это лезу.       — Не уверен, что ты готов к разговору, — ему дискомфортно, все его стороны моментально напрягает. Интересно, как он себе представляет подготовку к разговору? Если долго мариновать, испортится.       — Начинай, если я буду не готов, скажу, — знать о существовании проблемы и не решать её физически сложно.       — Несколько минут, — предупреждает Сава и встаёт так, что я сползаю с него.       Будто нормально сказать нельзя. Разминает руку, видимо, отлежал её, после укладывается рядом на бок и утыкается носом в ложбинку между грудей. Меньше первого, увы, не нулёвка, если лежать впритык, заметно. Заканчивай, давай, тут потенциально важный вопрос, а на тебя приступ тактильности напал.       Ему и этого мало, рысь закидывает на свои лапы на меня, тяжеловато, но не плохо. Сгребает, чтобы мы лежали вплотную, тепло, жалко, морем пахнет. Есть в нём какая-то немая жадность к прикосновениям, уточняю:       — Ты закончил? — ощущаю кивок и приобнимаю его за плечо.       — Я предупреждал, что по договорённости могу попросить об услуге, — серьёзно заявляет альфа, пока я зависаю. Причём конкретно. И я думаю. Долго думаю над тем, когда мы успели договориться.       Полное ощущение, словно открыл пустую коробку. Не то, чтобы у меня плохая память. Но забыть договор, в котором есть требования и сомнительный человек. Похоже, деменция. До него наконец-то доходит, что молчание воцарилось не с проста:       — Что ты предполагал, когда я тебя привёл в дом? — даже с его спокойным тоном звучит неловко. Зря он так, совесть пока не подаёт признаков жизни.       — Теорий было много, — начинаю очередную шутку, чтобы разрядить обстановку. — К примеру, отдать на эксперименты инопланетянам.       — Не имеет значения, — и его невербальное «стоп» радует. Мы хотя бы перейдём к делу. — В благодарность, я прошу взамен твою руку.       — Нахера? — никак не могу понять, что он хочет.       — ...И сердце, — неожиданно добавляет Сава. Не могу понять, он ёбнулся или шутит, тем не менее, добавляет немного ясности: — Мне нужен фиктивный брак на три года.       — Найди женщину, — альтернативный выход появляется моментально, поскольку подобные предложения я в гробу видал. Начинаю поглаживать спину, чтобы расположить к идее: — Хочешь, я тебе найду?       — Я не нуждаюсь в совете или третьем лице, скажи «согласен» и закроем тему, — отсекает грубо, торопится.       — Как всё связано с работой? — пытаюсь выиграть время, которого, похоже, нет. Звать мужчину-омегу замуж? Это нужно быть в отчаянии или влюблённым, может, пизданутым в прибавок.       — Человека с ребёнком и молодой семьей не снимут с поста, — не знал о таких приколах, а законы - великая сила. Будет время, узнаю, что да как.       — И ты раньше не предусмотрел? — спрашиваю, поскольку не может быть, что такой душнила не продумал план на несколько десятков лет вперёд с разными вариантами.       — Хорошо, моя невеста сказала, что не хочет меня видеть, — объясняет он, у меня не успевает появиться вопрос, как слышу: — Несколько месяцев назад.       — Может, она на эмоциях была? — и не то, чтобы я её не понимаю, однако пусть простит меня женщина, но к ней отношение будет гораздо лучше.       — Договорённость о браке сорвалась, мне нужен надёжный вариант, — звучит красиво. Но если вдуматься, это действительно наиболее выгодный вариант для человека, который воспринимает брак, как условность. Потому что прав у меня нихуя нет.       — Я могу отказаться? — ответ, скорее всего — нет, а вдруг прокатит? У них вроде прав у омег побольше. И сколько бы попыток нежности я не вложил в прикосновение, ничего пока не получается.       — Считай, что я попросил компенсацию за моральные убытки, — в моменте я охуеваю настолько, что мозг игнорирует суть сказанного. Сейчас важно отговорить, а не разобраться с его тараканами.       Готовлюсь, поскольку нужно быть максимально убедительным. Перекладываю ладонь на подбородок, едва добавляю усилий, чтобы он приподнял голову, свою опускаю. Хочу, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. Его хищный взгляд сразу же напрягает, в нём что-то не так. Говорить, кто мужчины-омеги для остальных всегда неприятно, но я начну:       — Тебе нормально, что меня будут воспринимать шлюхой? — последний аргумент, который остаётся, не люблю говорить о том, что в секс-индустрии, едва не треть от всех молодых мужчин-омег. Большая часть не по своей воле, но нас довольно небольшой процент в мире, чтобы кого-то это волновало.       — Для моих знакомых ты — международный преступник, — в его тоне были нотки какого-то больного удовольствия или мне послышалось? Он снова упирается головой в грудь, осёл.       — Давай помогу другого человека найти? Что ты получишь, если это буду я? — наконец-то удалось сформулировать правильный вопрос. Впервые за всю жизнь я готов выкупить бедолагу, пусть и зарекался, что с торговлей людьми дела иметь не буду.       — Плюсов больше, чем ты полагаешь, — не похоже, что он готов рассказывать.       — Ладно, — остаётся только смириться, собираю все силы, чтобы ненавязчиво попросить: — Может снимешь браслет с ноги, если замуж зовёшь?       Шевелю щиколоткой, хотя ногу придавило чужой лапой. Показать технику, которая выдаёт месторасположение, не получится, пока что я не готов отгрызть от себя кусок, чтобы избавиться от этой херни.       — Позже, есть другие пожелания? — звучит, как в ресторане, на выбор: рыба или рыба.       — Бери серебряное кольцо, не тонкое, размер восемнадцать и пять, — не думаю, что ему есть дело до подобной мелочи. Если сбежать не выйдет, то хоть какая-то радость будет, не считая еды.       — Серебро не практичное, как насчет другого материала? — возмущается, понимаю, чистить его надо постоянно. Зато против нечисти помогает. Может, от тебя как-то спасёт.       — Тогда даже думать не буду, — ощущаю немой вопрос и говорю наиболее понятный факт: — Потому что я ёбанный истерик.       — Мои пожелания и одновременно требования: не нарушать закон, в обществе притворяться приличным человеком, — он говорит это спокойно, кажется, просит немного. Однако я слишком знаю себя, это как просить слона не топать.       — Есть более реалистичные требования? — блять, в этом плане я сам в себе разочарован, но когда приходит время шутить, отказаться от этого становится той ещё задачей.       — У тебя получится, — пытается подбодрить, мило. Поглаживает по голове, не ощущаю какого-то страдания или безысходности, похоже, смирился с отсутствием выбора. — И никаких интрижек на стороне, само собой.       — С последним справлюсь, — пытаюсь звучать как всегда, поскольку оскорбительно. Пусть не как серпом по яйцам, однако больно. — Я последние двадцать восемь лет пытаюсь быть приличным человеком.       — Если хочешь использовать нецензурную лексику, улыбайся и говори: «Хорошо», — внутри становится как-то паршиво, пытаюсь отвлечься на разговор, не хочу опять вспоминать прошлое.       — Хорошо, — дразню его, но в секунду понимаю, что для меня это прикол. А для него полное ёбанное согласие, вырывается тихое: — Пиздец.       — Почти получилось, — ещё одна попытка подбодрить и мне становится на несколько секунд легче: — Хочешь, тебе почитаю?       — Допустим, — напрягаюсь, пока не вспоминаю о том, что есть кому слить инфу обо всём, что происходило. Вплоть до того, что я спал под телевизор или аудиокниги. — Хочу.       — Какую книгу? — даже выбор есть, сервис, Сава не планирует сразу же отпускать.       — Есть какой-то романчик? — хитро улыбаюсь, поскольку услышать в озвучке альфы постыдное порно то, что нужно. При чтении его спокойный голос станет монотонным, будет забавно слушать. Возможно, моментально не усну.       Встаёт, смотрит, видимо, пытается понять правильно ли расслышал. Но молча идёт и тянется к небольшому отделу, где лежат книги в разноцветных обложках. Быстро находит, сам раскладывал. Он возвращается к кровати, станавливается у тумбочки, чтобы включить на подсветке красный, коротко объясняя:       — Для атмосферы, — поспорить с его словами не могу, все тридцать три удовольствия.       Он передаёт в руки книгу, чтобы лечь рядом. Рассматриваю обложку, заголовок «Кармелита. Роковая любовь», на картинке изображена смуглая женщина с чёрными волосами, сзади прозрачный облик мужчины и другой девушки. Старенький романчик про любовь цыганки, даже они у него несмешные, какой ужас. Чувствую бок рыси рядом и отдаю книгу, подшучивая:       — Какой-то оберег от краж? — слышу смешок и резко вспоминаю, что их стране предпочитают другой вид защиты: — Почему не иконы?       — Ты одной шуткой оскорбил две социальные группы, — и что он от меня хочет? Сам посмеялся.       — Надо было три? — ощущаю, как чужая ладонь ложится на спину. Сдерживаюсь, чтобы не сбросить её, поскольку внутри всё сжимается от прикосновения.       — Приличный человек из тебя не очень, — недовольно констатирует факт Сава.       — Взаимно, — огрызаюсь, поскольку мы оба хороши. Укладываю голову на его плечо, как мы сначала лежали, будто мы друг на друга не бурчим, а говорим о чём-то постороннем.       — Хотелось бы поспорить, — ага, аргументы ещё найди. Потому спорить и не пробуешь, их нет.       Стоп, если он потенциально хочет быть хорошим человеком, есть идея, аккуратно прошу:       — Убери руку, — и он слушается. Блять, а так можно было? Зря только тупил столько времени.       — Подходит? — его ладонь оказывается на боку, киваю, ощущаю победу. — Я проверял, она у тебя не болит, — хочется ему возразить, пока не доходит. Он знает, что, кроме синяков, проблем со спиной нет. Как альфа это выяснил, даже предполагать не хочу. Меньше знаешь - крепче спишь, как говорится.       Он начал читать, я прикрыл глаза, аудиокниги действовали на меня лучше любого снотворного. Может, потому что Аниса только научилась читать, так сразу перед сном устраивала небольшие сеансы. Не по своей воле, ей приходилось. Она рассказывала, что я выл как собака, пока не получал своё.       Неприятный осадок никак не сходил от того, что во сне нельзя быть в безопасности. Однако стоило сосредоточиться на чтиве. Ничего в книге особенного не происходило. Я лишь уловил несколько слов, которые не знаю. Какая-то история о детстве Кармелиты, едут куда-то. Тело понемногу сдаёт позиции.       Краем ухом слышу о том, что читает рысь, речь зашла о Ляле, которая принимает глоточек водочки вечером, зависть не бодрит. В моменте перестаю слышать звуки. Наступила долгожданная темнота.       Снова ощущаю прохладный стол под собой и этот противный запах моря. Темнота, местами холодная, местами обжигающе горячая, будто я железо, которое надо закалить. С волос стекает вода, течёт по шее, стремится к другой поверхности. Она не хочет в этом участвовать, я её понимаю. Дыхание альфы близко, возле уха.       Когда открываю глаза и вижу размытую фигуру человека. Кажется, я помню одновременно всё и ничего. Будто наконец-то всплыл, но не могу дышать на суше.       Всё, что случилось не со мной, оно будто далеко, с кем-то чужим. Тишина в голове заполняет пространство. Картина немного проясняется, когда ощущаю как кто-то стирает слёзы. Не мне, а телу. Не знаю, как оно в состоянии сидеть, может, потеряло связь, даже боль какая-то ненастоящая. Всё происходящее иллюзия или шутка. Из раза в раз всё повторяется по ёбанному кругу. И я слышу голос, он рядом. Отодвигается и спрашивает:       — Ты здесь? — горло, словно обмотанное цепями, а голова слышит, но абсолютно не обрабатывает информацию. Киваю по привычке, где я могу быть? Если не здесь, то где? Кажется, я был на допросе. Но я весь мокрый и пахнет побережьем. — Я оформлю тебя как мёртвого. Поживёшь со мной несколько месяцев, попробуем устроить тебе нормальную жизнь. Договорились?       Слова проходят мимо, говорит ли он? Если да, то с кем? Альфа машет чем-то перед глазами, похоже на руку. Долго ли я молчу? Мы с ним говорим? А какой был вопрос? Чего бы не хотел, для него один ответ:       — Нет, — выходит сдавленно и тихо.       — Предпочтёшь продолжение пыток? — голос моментально срывается и повышается, не достаточно громко, чтобы это считалось криком. Поднимаю голову, лампочка светит в глаза почти как солнце, вот бы увидеть настоящее небо. Последние стаи птиц должны улетать в тёплые края. Почему-то я уверен, что это будут дикие гуси, может, чайки. Чужие руки опускают голову, не дают смотреть вверх и думать о вечном. — Я не прошу ничего взамен, что тебе не подходит?       Закрываю глаза, рядом море, как в шестнадцать. Точнее, я рядом с ним. Было приятно лежать на воде после работы и плевать, что иногда волны накрывали, а в шторм я едва не утонул. Было в этом что-то успокаивающее и тревожное.       Умереть бы, потерять связь с телом полностью, и, пока разрушаются нейронные связи, увидеть Анису и Тео. Маму не обязательно, она все равно меня не вспомнит, а если вспомнит — расстроится. Не хочу её расстраивать.       Надеюсь, жизни после всего в какой-либо форме не будет. Кроме той, которая селится в теле и обгладывает кости. Очередное прикосновение, лёгкие похлопывания по щеке и фраза:       — Как тебя зовут? — кто бы ты там ни был, не стучите, не открою. Пытаюсь прояснить картинку перед глазами, поскольку голос до боли знакомый: — Даже лучше.       И я вижу его улыбку. Воистину хищную, с лёгким отвращением и горящими зелёными глазами, ниже которых спрятались синяки от недосыпа. Может, хорошо, что я никак не могу понять происходящее. Лицо знакомое. Приходится напрячься, чтобы вспомнить. Изнутри ощущаю, насколько он страшный человек, жалко, что сейчас это не волнует, воспринимается, как факт и данность.       И я вспомнил, когда его рука поползла в волосы, чтобы поглаживать голову. Рысь обнимает тело снова. Точно ли я оно моё, если да, не жалко, но как-то нереально, особенно, когда издалека слышно:       — Не вздумай сломаться, — последняя связь с реальностью теряется, мысли меняются, может, я уснул под телевизор, и снится всякое. Беспокойное спокойствие, бессмысленное и сложное. Закрываю глаза, хочу утонуть. Пусто внутри, картинка пропала, ни моря, ни воды.       Если это смерть, я недоволен. Получился полный бред. Пусть так Бог - или как его там - запишет, что всё — хуйня. Мир — хуйня, люди тоже. Слишком много страданий, которые пытаются наполнить смыслом, будто это зачем-то надо. Кому нужна моральная сила? Наверное только тем, кто не знает. Есть две проблемы в мире: смирение и его отсутствие. Хотя нужно ли кому-нибудь моё мнение? Свою жизнь я просрал.       И почему люди не могут понять, что смерть — часть жизни? Не страшная бабка с косой, а тот, кто избавляет от всего. Затухание активности в мозге. Всем суждено закончить жизнь. Кроме водных обитателей, они освоили биологическое бессмертие, пусть не от старости, так от болезни или хищника умрут. Интересно, в последней галлюцинации его встретил Бог? Догадываюсь, что он попросил. Наверное, присмотреть за дорогими ему людьми и за грешниками. Впервые я рад, что слышу голос, который раздражает и слегка достаёт:       — Время закончилось, — может, я не умер, слегка контузило. Опять курил, пока взрывчатку собирал, а меня предупреждали, что нельзя и отхерачит пальцы. А люди рядом? Ещё бы понять, что они хотят.       — Отправьте в одиночку, — с тела что-то снимают и накладывают сухую вещь. Стаскивают со стола, ведут, но я оборачиваюсь, замечаю какую-то бумажку или фантик возле места, на котором сидел, его резко прихлопывают рукой, словно жука. Хлопок даёт возможность сосредоточиться. Последние звуки, которые слышны: — Я найду, чем отблагодарить.       Сознание понемногу начало меня вытеснять в реальный мир. И я не хочу обратно, однако… Медленно приходить в себя начал в коридоре, снова куда-то вели.