Предназначение судьбы

      Сразился Белый Монстр с велиречивым чёртом.       Эльфов покромсал несчётные когорты.              Сзади подползли, хоть это стыд и срам,       Сломали мне лютню, дали по зубам.              Целился тот чёрт мне рогом прямо в глаз.       И тут Ведьмак крикнул: «Вот твой смертный час!»              — Не так всё было. Где же твоё хвалёное уважение? — Аарон бросил в кузена яблоко, недовольно скривившись.              — Уважением историю не пишут, — покачал головой Ники и продолжил петь ещё громче.              Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой,       Ведьмаку заплатите — зачтётся всё это вам!              Он хоть на край земли отправиться готов,       Сразить всех чудовищ, убить всех врагов.              Он эльфов всех прогнал за дальний перевал,       Высокие горы на вечный привал.              Он бьет не в бровь, а в глаз, был ранен много раз,       Он людям товарищ, всегда он за нас.              К чему эта вражда, никак я не пойму.       Он нас защищает — так налейте ж ему!              Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой,       Ведьмаку заплатите — зачтётся всё это вам!              — Возьми ты, блять, эти монеты, — кто-то бросил из центра таверны пару монет в сторону Эндрю, — только заткни уже эту орущую суку!              — Ники, блять.              Двух слов хватило, чтобы парень тут же затих и, подобрав монеты, сел за стол.              — Мда, ну и публику я собрал… — бард с сожалением обвёл взглядом таверну. — Зато! — Юноша положил три монеты перед Эндрю. — Можем отдохнуть пару дней, прежде чем идти куда-то.              — Этого и на один день не хватит, идиот, — Аарон закатил глаза.              — Это не всё, — надулся Ники, он достал небольшой мешочек и вытряхнул горсть денег. — Один богатый торговец очень оценил моё пение. Всю ночь мы только и делали, что… Кхм… Обсуждали мои таланты. И он щедро заплатил, ведь был очень доволен моими умениями.              — Гадость, — Аарон отодвинул от себя деньги. — Так долго обсуждали, что ты утром и днём решил есть стоя? Задницу отсидел за ночь?              — Ты просто завидуешь, — бард фыркнул, убирая деньги обратно в мешочек. — Он был очень любезен, а ещё красив. Видел бы ты его тело. Будто ещё один ведьмак, ведь каждая его мышца, будто сталь! А то, что у него в штанах… Бык. Невероятный мужчина.              — Хватит, — Эндрю поднял взгляд на кузена. — Что я тебе говорил насчёт зарабатывания денег таким путём?              — Я помню. Эндрю, не сердись, — Ники ласково улыбнулся, — я просто хотел развлечься, а то, что он заплатил — приятный и неожиданный подарок.              Ведьмак долго сверлил кузена взглядом, но потом также молча опустил глаза обратно к тарелке. Он долго ковырял еду, разламывая её на небольшие кусочки, лишь после этого принялся есть.              — Слышал, тут есть прекрасный бордель, — Ники улыбнулся. — Если ли уж не его прекрасные работники и работницы, то комнаты. Мягкие кровати и тёплое помещение. Что может быть лучше?              — Мы поедем дальше.              — Но, Эндрю…              — Мы поедем дальше.              — Ладно… — Ники вздохнул и со скукой стал ковырять еду вилкой. — Мы едем за Кевином?              — Да, — ведьмак доел и отодвинул от себя тарелку, взяв в руку кружку.              — Как думаешь, он сможет?...              — Эбби его залатает, — ограничился несколькими словами ведьмак.              

——————

             Путешествие было не таким долгим, но монеты купца кончились раньше, чем планировалось. Может, дело в том, что места для сна они выбирали потеплее и покомфортнее. Может, в том, что еда была приятней, когда подавалась горячей. Или же в том, что пиво имело вкус хмеля, а не протухших тряпок.              Им пришлось идти другой дорогой до храма Мелитэле, чтобы найти заказы и заработать денег.              Когда же не осталось никаких припасов, они остановились у лесной реки.              — Я соберу грибы или ягоды.              — Тогда ты нас отравишь, — покачал головой Аарон. — Лучше я соберу, а ты помоги Эндрю.              Того, что собрал Аарон, хватило лишь на лёгкий перекус. Ягоды они сварили вместе с травами. Хоть как-то, но голод получилось приглушить. Заодно они пополнили сумку с лекарственными травами. Ники говорил что-то себе под нос, перебирая пальцами по лютне. Несколько раз он бросал взгляд в сторону Эндрю, который молча вытаскивал бечеву, а затем заново кидал её в разные места с берега.              Плюнув на это дело, ведьмак улёгся у костра и заснул.              — Чем мы больше задерживаемся, тем он более нервный, — обратился Ники к Аарону.              — Ты знаешь, что он обещал быть через три месяца.              — А мне кажется, что дело в том, что у него заканчиваются те эликсиры. Может, ты сможешь что-то сделать?              — Таких я не смогу сделать. А то, что я сделаю, слишком слабое для него.              Ники вздохнул и продолжил перебирать струны, тихо напевая. Он слегка улыбнулся, когда Эндрю и Аарон оба уснули.              Трубадур придумывал новую балладу о приключениях трёх бесстрашных героев, что спасли мага и отправились в новое приключение.              Когда сидеть было невмоготу, он поднялся с земли и размял спину. Затем отошёл к кустам, чтобы справить нужду. Вздрогнув и пошатнувшись от трупа вороны, на которую он чуть не наступил, трубадур немного подумал и взял птицу за перо.              Борясь с отвращением, ведь запах птицы не был особо приятен, он вытащил бечеву из воды. Живца на ней уже не было. Парень привязал труп птицы и бросил со всей силы.              Зная, что это разбудит Эндрю, Ники сразу же повернулся к костру и приподнял руку.              — Это я.              Глаза ведьмака блеснули ярким пламенем. И так неестественный оттенок медовых глаз и вовсе казался — из-за костра — дьявольски жёлтым.              — Прости, — трубадур сел обратно на своё место и взял лютню в руки.              Он продолжил петь, вдыхая прохладный ночной воздух. Очень хотелось спать, но ещё больше он желал проявить заботу. Поэт закрыл глаза, проигрывая одну мелодию и балладу за другой. Пока он не пропел пять баллад, чтобы его двоюродный брат точно уснул, он не ложился спать.              

————————

             — Осторожнее, Ники! — крикнул ведьмак, упираясь каблуками в мокрый песок. — Держи, черт…              — Держу… — прокряхтел Ники. — Мать моя, ну чудовище! Не рыба — левиафан! Жратвы будет, боги!              — Трави, трави, а то бечева порвется! — Аарон пихнул локтем кузена.              Сом прильнул ко дну, рывком кинулся вниз по течению, в сторону изгиба реки. Бечева зазвенела, перчатки близнецов и трубадура задымились.              — Тяни, Эндрю, тяни! Не отпускай, запутается в корнях!              — Бечева лопнет! — Эндрю нахмурился.              — Не лопнет! Аарон, тащи!              — Эндрю? — Аарон вопросительно посмотрел на брата, который кивнул ему и тоже потянул верёвку на себя.              — Завялим, — пропел Ники. — Отвезём в деревню и велим завялить. А головизна пойдёт на уху! Ох и наедимся!              Они напряглись, потянули. Бечева со свистом рассекла воду, завибрировала, разбросала капли, блестевшие, словно ртуть, в лучах восходящего солнца.              Сом вдруг вынырнул, закружился под самой поверхностью воды. Напряжение бечевы ослабло. Они принялись быстро выбирать слабину.              Ники всё не мог стоять на месте ровно. От азарта и предвкушения он слегка попрыгал на месте, продолжая наматывать верёвку.              Сом, чувствуя под брюхом мелководье, дёрнул головой, показывая половину своего брюха, хлестнул плоским хвостом, резко ринулся в глубину. Перчатки снова задымили.              — Шкуру продадим… — Ники, упираясь и покраснев от натуги, тянул бечеву обеими руками. — Из усов сделаем…              Сом так сильно дернул, что все трое едва устояли на ногах.              — Большая тварь… Метров пять… — Эндрю упёрся ногой в камень. Ладони жгло даже через перчатки. — Бечева трещит! Ослабим! Ослабим, иначе сорвётся!              — Выдержит! Не боись! А из головы… уху сварим… — продолжил Ники.              — Тяни! Тяни! На берег его, рыбью душу! — Аарон от слов Ники под ухом уже представлял эту рыбину на столе. Горячую и вкусную. — Тяни! Столько еды!              — И усы… Из усов я сделаю… — продолжил Ники, но не успел закончить.              Бечевка с треском лопнула, и рыбаки, потеряв равновесие, повалились на мокрый песок.              — А, чтоб тебя! — рявкнул Ники так, что эхо пошло по камышам. — Сколько жратвы пропало! Чтоб ты сдох, рыбий хвост! Чтоб ты подавился!              — Говорил я, — Эндрю отряхнул брюки, — говорил, не тяни силой! Испортачил ты все, Ники. И Аарона ещё и подсобил к этому. Рыбак из тебя, как из козьей задницы труба.              — Неправда, — обиделся трубадур. — То, что это чудовище вообще заглотало наживку, моя заслуга.              — Интересно. Ты и пальцем не пошевелил, чтобы помочь закинуть крюк. Бренькал на лютне и драл глотку на всю округу, ничего больше. Забыл. Ты ещё и вечно жаловался на голод.              — Ошибаешься, — лишь больше надулся Ники. — Когда вы уснули, я вытащил крюк и нацепил дохлую ворону, которую нашёл в кустах. Хотел утром посмотреть на тебя, когда ты эту ворону вытянешь. Ну и подумал, что на её несвежий аромат, может, получится чего-то. А сом ведь и купился на ворону. А твоего живца и вовсе уже не было. Сожрали его да не попались. Ничего на него не клюнуло.              — Клюнуло-клюнуло, — ведьмак сплюнул в воду и принялся наматывать бечеву на деревянную крестовину. — А порвалось, потому что ты с Аароном тянул по-дурному. Чем болтать, сверни лучше остальные лесы. Солнце взошло, пора в дорогу. Я пошёл собираться.              Ники проворчал себе под нос что-то про уху и усы, а затем стал вытягивать остальные лесы.              — Эндрю!              — Что?              — На второй лесе тоже что-то есть… Нет, тьфу ты, просто что-то зацепилось. Ты смотри, держит словно камень, не справиться! Ну… — Ники взглянул на Аарона, и тот, вздохнув, стал помогать ему вытаскивать сеть. — Пошло. Ха, глянь! — поэт пнул комок из водорослей, прогнивших веревок, остатков сетей, везде были пиявки и маленькие рачки. — Будто волосы старой проститутки. И воняет так же.              — А ты-то знаешь, как это воняет, — Аарон хмыкнул и отошёл.              — А ты прям ни разу не видел старых проституток, — огрызнулся в ответ трубадур, ковыряя носком ботинка добытую кучу. — Смотри! Смотри! Смотри, что я нашёл.              Аарон и смотреть не стал, направившись к коням, а Эндрю из интереса подошёл. Находка оказалась потресканным глиняным кувшином, чем-то вроде двуручной амфоры, запутавшейся в сети, чёрной от сгнивших водорослей, колоний речных жучков и улиток, покрытой вонючим илом.              — Ха! — гордо воскликнул Ники. — Знаешь, что это?              — Старый горшок, — констатировал Эндрю. — Может, даже чей-то ночной горшок.              — Ошибаешься, — покачал головой трубадур, соскребая палочкой с сосуда раковины и окаменевшую глину. — Это не что иное, как волшебный кувшин. Внутри сидит джинн, который исполнит три моих желания.              Ведьмак хохотнул.              — Смейся-смейся, — Ники покончил с очисткой и постучал по горшку, прислушиваясь. — Слушай-ка, на пробке печать, а на печати волшебный знак.              — Какой? Покажи.              — Может уже пойдём? — крикнул Аарон. — Ладно Ники крышей поехал, но ты, Эндрю.              Ведьмак потянулся к кувшину, но Ники отпрыгнул от него              — Ишь чего! — поэт спрятал кувшин за спину. — Я его нашел, и мне полагаются все желания.              — Не трогай печать! — Эндрю нахмурился и схватился за одну из ручек амфоры.              — Оставьте оба кувшин в покое! — Аарон придержал лошадей, которые громко заржали и стали беспокойно дёргать головой.              — Пусти! Это мой! — Ники не отцеплялся.              — Ники, живо отпусти!              — Как же! У меня много желаний! Не пущу.              — Не трогай! — медальон на груди Эндрю завибрировал. — О дьявольщина!              Из кувшина, который во время возни упал на песок, вырвался светящийся красный дым. Ведьмак отскочил и кинулся за мечом. Ники с яркой улыбкой, скрестив руки на груди, даже не шевельнулся.              Дым запульсировал, и на уровне головы поэта собрался неправильной формы шар. Потом превратился в карикатурную безносую голову с огромными глазищами и чем-то вроде клюва, в голове было около двух метров диаметра.              — Джинн, — проговорил Ники, топнув ногой, — я тебя освободил, и отныне я — твой повелитель. Мои желания…              Голова защелкала клювом, который был вовсе не клювом, а чем-то вроде обвислых, деформированных и меняющих форму губ.              — Беги, — крикнул ведьмак. — Беги, Ники!              — У меня, — продолжил поэт, игнорируя двоюродного брата, — следующие желания. Во-первых, пусть как можно скорее удар хватит Рико Морияма, чародея из Вороньего Гнезда. Во-вторых, в Каэльфе проживает графский сын Эрик Клозе, отец которого меня не признаёт. Пусть признает, и мы с Эриком будем вместе. В-третьих…              Третье желание Ники узнать было не дано. Чудовищная голова выкинула две уродливые лапы и схватила трубадура за горло. Ники захрипел и стал отбиваться ногами.              Эндрю в несколько прыжков подскочил к голове джина, взмахнул серебряным мечом и рубанул от уха, через середину. Воздух завыл, голова пыхнула дымом и резко выросла, удваиваясь в размерах. Жуткая пасть, тоже значительно увеличившаяся, раскрылась, защёлкала и взвизгнула, лапы дернули вырывающегося Ники и прижали его к земле.              Аарон удерживал привязанных к дереву коней. Испуганно наблюдая за происходящим.              Ведьмак сложил пальцы знаком Аард и послал в голову максимальную энергию, какую только ему удалось сконцентрировать. Энергия, превратившись в охватившем голову свечении в ослепительный луч, ударила в цель. Громыхнуло так, что у всех зазвенело в ушах, а от взрывной волны аж зашумели листвой деревья. Птицы беспокойно взвили в небо. Чудовище оглушительно зарычало, ещё больше раздулось, но отпустило поэта, взметнулось вверх, закружилось и отлетело к поверхности воды, размахивая лапами.              Аарон кинулся оттаскивать неподвижно лежащего кузена, и тут его пальцы наткнулись на засыпанный песком круглый предмет, он тут же окликнул Эндрю и бросил ему предмет, что был пробкой от кувшина.              Ведьмак поймал пробку, на ней была выскоблена латунная печать, украшенная знаком изломанного креста и девятиконечной звезды.              Висящая над рекой голова уже вымахала до размеров стога сена, а её раскрытая орущая пасть напоминала ворота амбара средних размеров. Вытянув лапы, чудовище напало.              Эндрю, не зная, что делать, зажал печать в кулаке и, выставив руку в сторону нападающего, выкрикнул формулу экзорцизма, которой некогда его научила одна знакомая богослужительница. Никогда раньше он этой формулой не пользовался, поскольку в суеверия принципиально не верил. Эффект превзошёл все ожидания.              Печать зашипела и раскалилась, обжигая ладонь. Гигантская голова замерла в воздухе над водой. Повисев так минуту-другую, она взвыла, зарычала и превратилась в пульсирующий клуб дыма, в огромную клубящуюся тучу. Туча тонко взвизгнула и с невероятной скоростью помчалась вверх по течению реки, оставляя на поверхности воды бурлящую полосу. Через несколько секунд голова исчезла вдали, только вода ещё какое-то время приносила понемногу затихающий вой.              Ведьмак наклонился к поэту, стоящему на коленях на песке. Аарон придерживал Ники, не давая тому упасть.              — Ники? Ты как? — Эндрю несильно потряс кузена. — Чёрт тебя побери! Что с тобой?              Хэммик замотал головой, замахал руками, вцепился в руку Аарона и раскрыл рот для крика. Близнецы поморщились и прикрыли глаза: у барда был хорошо поставленный, звучный тенор, а при сильном испуге он мог достигать невероятных высот. Но то, что вырвалось из горла Ники, было едва слышным противным скрипом.              — Ники! Что с тобой? — Аарон едва отцепил от себя руки кузена.              — Х-х-х… Кхе… С-с-сука!              — Тебе больно? — Эндрю помог Ники лечь, тот пытался отдышаться.              — Х-х-х… к-к-ку-кур-р-рва…              — Замолчи. Если всё в порядке, кивни.              Бард сморщился, с огромным трудом кивнул, перевернулся набок, скорчился, и его тут же вырвало кровью.              Эндрю сморщился. Внешне никаких повреждений не было. Эндрю помог Ники дойти до лошади и усадил его в седло. Сам же сел позади, придерживая кузена. В это время Аарон быстро собрал оставшиеся вещи.              

——————

             — Боги милостивые! — стражник попятился и опустил фонарь. — Что с ним?              — Пропусти нас, добрый человек, — тихо сказал Аарон, спешившись с лошади. — Ты же видишь, мы спешим.              — Вижу, — сглотнул стражник, глядя на бледное лицо поэта и его заляпанный чёрной запёкшейся кровью подбородок. — Ранен? Это скверно выглядит.              Эндрю, поддерживая скорчившегося в седле Ники, нахмурился.              — Мы спешим, — повторил слова брата ведьмак. — Мы в пути с рассвета. Пропустите нас.              — Не можем, — сказал другой стражник. — Через ворота можно входить только от восхода до заката. Ночью не можно. Приказ. Не можно никому, разве что со знаком короля аль ипата. Ну и ещё если гербовый вельможа.              Ники захрипел, скорчился ещё больше, оперся лбом о гриву коня, затрясся, дернулся в сухом позыве. Лишь крепкая хватка Эндрю не дала ему упасть с лошади, по шее и гриве которой потекла очередная струйка.              — Люди, — сказал Аарон как можно спокойнее, хоть его и трясло от волнения, — вы же видите, ему плохо. Нам нужен кто-нибудь, кто его вылечит. Пропустите нас, прошу.              — Не пропустите, — стражник оперся на фигурный топорик на длинном древке, оканчивающийся копьём. — Приказ есть приказ. Пропущу, а меня поставят к позорному столбу и выгонят со службы. Чем я тогда буду детей кормить? Нет, милостивые государи, не могу. Стащите друга с коня и отведите в сторожевую башню перед крепостной стеной. Там есть комната. Мы его перевяжем, до рассвета протянет, ежели на роду написано. Ждать осталось недолго.              — Тут перевязывать не надо, — скрипнул зубами ведьмак. — Нужен знахарь, жрец, способный медик…              — Такого ночью всё равно не добудитесь, — сказал второй стражник. — Всё, что мы можем сделать, это не заставлять вас перед воротами до рассвета торчать. В доме тепло и найдётся, куда положить раненого, легче ему будет, чем в седле. Давайте поможем стащить с коня.              В комнате сторожевой башни действительно было тепло и уютно, и совсем немного душно. Огонь весело потрескивал в камине, за которым истово пел сверчок.              За тяжёлым квадратным столом, заставленным кувшинами и блюдами, сидели трое.              — Простите, уважаемые, — сказал стражник, пропуская в комнату близнецов с поэтом, — ежели помешали… Чай, не будете супротив… Эти рыцари, хм… Ну и третий у них ранен, ну, я подумал…              — Правильно подумал, — один из мужчин повернулся к ним. — Давайте кладите его на лежанку.              Мужчина был эльфом. Как и второй, сидевший за столом, на что указывала их одежда, являвшая собой характерную смесь человеческой и эльфийской моды. Оба были эльфами. Оседлыми. Прижившимися. Третий мужчина, на вид постарше, был человеком. Рыцарем, о чём говорила его одежда и седоватые волосы, постриженные так, чтобы можно было надеть шлем.              — Я Хиреадан, — представился более высокий из эльфов, тот, что с выразительным лицом. Как обычно с представителями Старшего Народа, его возраст определить было невозможно. Ему с равным успехом можно дать и двадцать, и сто двадцать лет. — А это мой родственник Эррдиль. А вон тот вельможа — Вратимир.              — Вельможа, — с надеждой поднял взгляд Аарон.              Эндрю также повернулся и обратил свой взгляд на герб, вышитый на тунике. Вот только надежда развеялась сразу: разделённый на четыре части щит с золотыми лилиями был наискось пересечен серебряной полосой. Вратимир был не только незаконнорождённым, но более того — ребёнком от смешанной человеческо-нелюдской связи. И как таковой, хоть и гербовый, не мог считаться полноправным вельможей и явно не пользовался привилегией прохода в город после наступления сумерек.              — Увы, — от внимания эльфа не ускользнул взгляд ведьмака, — и мы тоже вынуждены ждать рассвета. Закон не знает исключений, во всяком случае, для таких, как мы. Присоединяйтесь, милсдари рыцари.              — Эндрю из Ривии, — представился ведьмак. — Я ведьмак, не рыцарь.              — Аарон из Майены, — представился его близнец, игнорируя многочисленные взгляды. — И я не рыцарь.              — Что с ним? — Хиреадан указал на Ники, который зашёлся в рваном кашле. — Похоже на отравление. Если так, могу помочь. У меня есть хорошее лекарство.              Эндрю сел, потом кратко и осмотрительно изложил события у реки. Эльфы переглянулись. Седовласый рыцарь сплюнул сквозь зубы и поморщился.              — Невероятно, — сказал Хиреадан. — Что бы это могло быть?              — Джинн из бутылки, — буркнул Вратимир. — Прямо, как в сказке…              — В жопу эти сказки, — проворчал Аарон, поглаживая кузена по спине, чтобы хоть как-то облегчить боль.              — Не совсем, — Эндрю показал на скорчившегося на топчане Ники. — Не знаю ни одной сказки, которая бы кончалась так.              — У бедняги повреждения явно магического характера, — сказал Хиреадан. — Боюсь, мои медикаменты вряд ли пригодятся. Но облегчить страдания могут. Ты уже давал ему какие-нибудь лекарства?              — Противоболевой эликсир. Он хотя бы не кричит и не теряет сознание от боли.              — Аарон, поддержи ему голову. Дадим ему ещё моих лекарств.              Ники жадно выпил смешанное с вином лекарство, поперхнулся последним глотком, раскашлялся и оплевал подушку.              — Я его знаю, — сказал второй из эльфов, Эррдиль. — Это Ники Хэммик, трубадур и поэт. Когда-то я слушал его при дворе короля Этайна в Цидарисе.              — Трубадур, — повторил Хиреадан, глядя на близнецов. — Паршиво, очень. У него повреждены мышцы шеи и гортань. Начинаются изменения в голосовых связках. Необходимо как можно скорее прекратить действие чар, иначе… Это может быть необратимо.              — То есть… Он что, не сможет говорить? — Эндрю нахмурился и сел на стул, положив руки на колени, он стиснул их в кулаки.              — Говорить сможет. Но петь — нет. Колдун нужен, — сказал Вратимир. — Лекарство или лечебное заклинание. Ты должен отвезти его в какой-нибудь другой город, ведьмак.              — Это почему же? — поднял Аарон голову. — А здесь, в Ринде? Нет, что ли, колдуна?              — Во всей Ринде плохо с магами, — сказал рыцарь. — Верно, господа эльфы? После того как король Эриберт наложил разбойничий налог на чары, магики бойкотируют столицу и города, которые рьяно выполняют всякие королевские распоряжения. А советники в Ринде, я слышал, славятся своим усердием. Верно? Хиреадан, Эррдиль, я прав?              — Прав, — подтвердил Эррдиль. — Но… Хиреадан, можно?              — Даже нужно, — сказал Хиреадан, глядя на близнецов. — Незачем делать тайну из того, что и так вся Ринда знает. В городе, милсдари, временно обитает один чародей.              — Вероятно, инкогнито? — Эндрю повернулся на кашель Ники, но Аарон уже помогал кузену, повернув того набок.              — Не совсем, — усмехнулся эльф. — Особа, о которой я говорю, большой оригинал. Пренебрегает и бойкотом, который Совет Чародеев объявил Ринде, и распоряжением городских советников, и чувствует себя прекрасно, ибо в результате здесь возник крупный спрос на магические услуги. Конечно, чародей никаких налогов в казну не платит.              — Городской совет терпит?              — Волшебник живёт в доме крупного купца, торгового фактора из Новиграда, и одновременно титулярного советника. Никто не смеет его там тронуть. Он пользуется правом убежища.              — Скорее домашний арест, чем убежище, — поправил Эррдиль. — Практически он там в заключении. Но на недостаток клиентов не сетует. Богатых клиентов. На советников демонстративно чихает, устраивает балы и пирушки…              — А советники злятся, подзуживают против него кого только могут, всеми способами подрывают его репутацию, — добавил Хиреадан. — Распускают о нём отвратительные слухи, надеясь, что высший богослужитель из Новиграда запретит купцу предоставлять ему убежище.              — Не люблю лезть в такие дела, — буркнул Эндрю. — Но выбора у меня нет. Как кличут того купца-посланника?              — Бо Берран, — Ведьмаку показалось, что Хиреадан поморщился, произнося имя фактора. — Что ж, действительно, это твой единственный шанс. Вернее, единственный шанс того бедняги, твоего дружка. Но захочет ли чародей помочь… Не знаю.              — Будь внимателен, когда пойдешь, — сказал Эррдиль. — Шпики ипата наблюдают за домом. Если задержат, сам знаешь, что делать. Деньги открывают любые двери.              — Пойду, как только откроют ворота. Как зовут волшебника?              Эндрю показалось, что на выразительном лице Хиреадана заиграл легкий румянец. Но это мог быть и отблеск огня из камина.              — Нил из Венгерберга.