Cosa Nostra

      Сложно описать, что творилось в голове у Джисона, когда он повесил трубку.       Когда вышел из дома, в котором когда-то Паоло дал ему шанс на жизнь. Когда сел на плетеный из прутьев диванчик и увидел на такой же плетеной столешнице пачку крепких сигарет.       Он сидел здесь, возможно, курил после того, как они поговорили по телефону или до этого. Джисон видел эту картинку словно видение. Последние секунды его жизни.       Джисон, казалось, ничего больше не чувствует. Ничего.       Чуть позже, он силой заставит себя чувствовать хотя бы ненависть, хотя бы что-то, что заставило бы его двигаться. Заставило бы мстить.       А сейчас он растворяется в боли, которой не чувствует. Что-то внутри замкнуло. Что-то изменилось.       Осознание происходящего вроде прямо перед глазами, но притом словно за границей нервной системы, за стенкой. Возможно, это защитная реакция мозга, его попытка оставаться работоспособным, даже когда весь мир вдруг начинает крошиться в мелкий-мелкий песок.       Кто такие Стиддари без Паоло? Добряка, который может разбавить любой тухлый вечер смешной шуткой или громким и саркастичным высказыванием?       Как пойдет дорога группировки без него? Без главной шестерни… Без сдерживающего фактора?       В голове все смолкло. Только пение птиц, как хор скрипов, отдавался в ушах.       Мир словно застыл. Джисон впервые обратил внимание на то, какой зеленой была лоза, вросшая в балки потолка и спускающаяся вниз по колоннам, что скорее просто толстые палки, смазанные чем-то. Они поблескивают на солнце так ярко…       Цветы вокруг крыльца дома… Такие яркие… С манящим запахом, сейчас слегка покачиваются на ветру.       Все, все вокруг очень яркое, ослепляющее.       Где-то в ногах Джисона быстро перебирает маленькими ножками, ползет по своим делам жук. У него нет ни единой причины убивать маленькое живое существо, потому он просто наблюдает за тем, как маленький странник держит свой путь.       Потом поднимает взгляд обратно на стол и пачку сигарет, валяющуюся на нем. Почему-то захотелось поднять руку и притронуться к ней.       Он поднял, казалось, уже и вовсе не его конечность и обнаружил, что рука дико трясется. Он остановил ее другой, и вдруг зрение отключилось. Все смазалось в один большой ком из цвета и разных клякс.       О? Так все это время, резко обострившиеся чувства были лишь побочным эффектом срыва?       Что ж… Джисон, ты жалок.       До одури жалок.       Хан свернулся калачиком на плетеном диване и прикрыл глаза, желая, чтобы его сердце просто остановилось в этот самый момент.       Ибо рано или поздно боль, бьющаяся за стенкой, настигнет и сотрет его в порошок.       Ровно так же, как сейчас, мысль о том, что если бы Хан немного поспешил домой, он бы смог как-то повлиять на то, что произошло, медленно и по кусочкам разбирает его мозг.

***

      Комиссия (The Commission) — коллективный руководящий орган американской Коса Ностры, созданный Лаки Лучано в 1931 году.       Впервые идея создания единого руководящего органа возникла во время конференции в мае 1929.       Крупнейшие мафиозные лидеры Нью-Йорка, Сальваторе Маранцано и Джо Массерия, приглашения не получили, так как не желали сотрудничать с не-итальянцами.       Да, даже в таких вопросах присутствовало место личным принципам и устоям. Хотя вряд ли тут про расизм, скорее про упертость.       Реализации проекта помешала кастелламарская война 1929–1931 годов, но после убийства Массерии 15 апреля 1931 и перехода криминального Нью-Йорка под контроль Пяти семей Лучано вернулся к идее объединения преступных группировок.       Маранцано был против этого и на сходке в Чикаго объявил себя боссом боссов Коса Ностры.       Стоит ли говорить, что деду Минхо это не очень-то понравилось?       10 сентября 1931 группировка Лучано и Лански ликвидировала Маранцано, после чего в течение нескольких месяцев в различных городах, от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка, были устранены главари банд, не согласные с идеей объединения.       Согласно гангстерским легендам, в течение двух дней после устранения Маранцано по всей стране было ликвидировано 20, 40 или даже 90 сицилийцев, неугодных Лучано. Рассказы о столь масштабной чистке рядов не имеют документального подтверждения и, вероятно, сильно преувеличены.       Вероятно…       Лучано фактически стал руководителем нью-йоркской мафии, и на новой сходке в Чикаго в том же году при поддержке бывшего главаря банды Chicago Outfit Джона Торрио провел реорганизацию Коса Ностры.       Во главе мафии была поставлена Комиссия из семи членов: глав Пяти семей, Chicago Outfit и представителя группировок Среднего Запада.       По мнению исследователей, целью Лучано было предотвращение в будущем войн между семьями путем создания регулирующей организации, которую сравнивают с Советом Безопасности ООН.       Что, если быть честным, очень иронично.       Для утверждения нового порядка была организована команда наемных убийц, названная в газетах Корпорацией убийств, устранявшая нежелательных лиц по приказу Комиссии.       Аль Капоне был арестован уже в октябре 1931 года. В 1936 году был арестован Лучано, и новым председателем стал Винсент Мангано. В 1946 году была проведена Гаванская конференция, в которой участвовал выдворенный из Соединённых Штатов Лучано.       В дальнейшем Комиссия состояла из глав Пяти семей и Чикагского филиала, пока в 1956 году в ее состав не были включены боссы из Филадельфии и Детройта.       С тех пор прошло много лет, в работу комиссии и внутренних собраний Коса Ностра вводились свои правки и изменения, но сам факт необходимости подобных сходок был неоспорим.       Коса Ностра была настолько большой, глобальной и своенравной, что чтобы управлять ею, включая самые дальние ее углы, приходилось организовывать съезды.       Да, пока законопослушные граждане платят налоги и спокойно спят по ночам, думая, что полиция и правительство заняты важными делами по превращению их жизней в сказку, жители подпольного мира устраивают целые концерты и собирают стадионы, дабы поболтать по душам.       Оно и к лучшему. В этом мире много кадров поопаснее, например насильники, убийцы, террористы. Легавым есть чем заняться.       Боссам ностры тоже есть чем. Пришло время отчитаться перед новым Доном.       И сколько бы они не посещали этих внешних собраний с другими группировками, так не волновались, пожалуй, нигде.       Внутренний совет Коса Ностры был мероприятием совсем другого масштаба, совсем другого уровня серьезности.       Он ощущался важнее аудиенции с президентом или же военных переговоров. Было в этом что-то властное. Душащее влиянием.

***

      Хан пришел в себя довольно быстро. Как только услышал мотор машины Джованни, подъезжающей к их дому. Он медленно поднялся, расправляя конечности, которые чуть не сломал в попытке сжаться до атома и исчезнуть из мира, который доставляет только боль.       Он встал с плетеного дивана и посмотрел на прибывших осознанным, чистым взглядом.       Джованни приехал не один, а сразу с экспертами, которые аккуратно извлекут пулю, снимут отпечатки пальцев с ручки двери и установят причину смерти.       А то вдруг старик умер раньше, чем пуля вошла в его голову? Верно?       Джисон быстро раздал указания, объяснил в какой комнате Дон, где можно расположить оборудование, чтобы дать некоторую информацию сразу, на месте.       В его голове все стало кристально ясным. Никаких отвлекающих факторов, никаких помех. Только он и поставленная задача.       Джованни смотрел на него со вселенской грустью, думая о том, что Хан не должен был пережить это в столь раннем возрасте.       Но для такой ситуации не существует подходящего возраста.       Да и он давным-давно не ребенок.       Джисон игнорировал эти щенячьи глазки, как и свои затупившиеся чувства.       Следующие два с половиной часа он провел подле экспертов, внимая каждому их слову и выводу. По ходу получаемой информации в голове Хана ниточка за ниточкой выстраивались планы, аналогии, сравнения и снова планы.       Это словно было его спасательным кругом.       Он думал о том, как провернуть все так, чтобы выудить максимальную выгоду при встрече с виновником. Сделать все настолько умно, чтобы тот, кто посмел сюда заявиться, не только познал боль до самого ее основания, но и выдал все, что знал и что имел.       Дабы Джисон разрушил это на его глазах.       Однако, когда ему аккуратно протянули клочок бумаги, найденный на столе, с каплями застывшей крови на поверхности и с одной лишь фразой на ней: «дорогу новому поколению».       Ненависть залила глаза с новой, убивающей все живое силой.

***

      Хван стоял у входа в огромное здание, что действительно напоминало собой зал переговоров президентов.       Три часа перелета — и вот они уже здесь, в сердце официальности и мирового криминала. Аж на душе теплело.       В данный момент они вместе с Минхо отсидели около пяти часов переговоров. Обсудили поставки, союзы, утерянные и приобретенные бумаги, политический сегмент их работы, череду убийств, происходящих вокруг, то, что кто-то информирует посты, о прибытии мулов и дилеров, ну и так далее.       Как выяснилось, некоторых уже пытались повязать, боссам отдельных участков и Донам регионов приходилось несладко, чтобы достать их оттуда без лишнего шума, или по крайней мере, отвести ниточку подозрения, подрезать след, ведущий тупых тараканов-следователей дальше.       Сами эти отбросы никогда бы не додумались до такого — то, что им кто-то приносит информацию на блюдечке, было очевидным.       От этого голова уже начинала немного кипеть, ещё немного и из мозгов можно будет пить довольно насыщенный отвар.       Сейчас был недолгий перекур, а после, скорее всего, еще часиков шесть обсуждений насущных вопросов.       Хенджин курил свою сигарету на огромном крыльце, а рядом Минхо, точнее, многоуважаемый Дон, сидел на корточках и старался ни о чем не думать, ибо мозг был слишком перегружен постоянной необходимостью принимать решения, управлять людьми и в целом брать за все и вся ответственность.       Ли был в шоке, как его отец умудрился уйти из жизни с пулей, а не с сердечным приступом.       Хотя, казалось, самый пиздец пришел в их дни именно после его кончины.       Минхо не говорил, что это было тяжело, оно было понятно без слов. Одного только пустого взгляда, коим он одаривал цветы у входа, было достаточно, чтобы те завяли.       Сам же Хван отправился сюда без Чонина, о чем изрядно жалел. Младший без лишних вопросов остался на острове, легко справлялся с его мелкими поручениями и докладывал об обстановке вокруг примерно два раза в день.       В чем, собственно, не было никакой необходимости, Хенджин и так знал о том, что там происходит, просто хотел, чтобы Чонин звонил ему, радовал звучанием своего голоса.       Благодаря этим звонкам он чувствовал себя лучше, несмотря на то, что младший так и оставался чертовски раздражающим.       У Хвана даже появлялись силы терпеть душных стариканов на собрании и дальше.       Он вдохновенно думал о том, что уже завтра с утра у них самолёт обратно. И косился на Дона, что выглядел в пару сотен раз хуже выжатого лимона.       Ну конечно. Ему-то никто не звонит.

***

      Какой, блять, была цель?       Джисон не мог выкинуть этого из головы.       Он связался с Минхо через посредника. Наверное, мало будет сказать о том, что тот был удивлен тем, что Джисон не пришел к нему лично.       В общем, через третье лицо Хан получил фотографию пули, которую вытащили из усопшего Дона Коса Ностры и сравнил с той, что была в черепе Паоло.       Абсолютно идентичны.       Более того — на них маркировка.       Серийного номера нет, что странно, но есть инициалы. Расписная буква «К» в очень маленьком масштабе, однако прекрасно читаемая.       Все, абсолютно все выглядело так, словно Хана водят за нос.       Как связаны эти два убийства?       И тот, и другой — главы преступных организаций, система управления которых разнится в корне.       В последний раз они виделись лично около четырех лет назад. Если не больше.       Они не были приятелями. Но и кровными врагами не являлись.       Тогда что?       «Дорогу новому поколению»       Убийца думает, что на смену Паоло придет какой-нибудь молодняк? В верхушке Стидды нет людей моложе тридцати шести, кроме Джисона.       Он думает, что после смерти, место Дона займет Джисон?       Хочет столкнуть Минхо и Хана лбами? Что-то знает об их связи?       Или делает ставку на наследника Дона, которому год от силы, и у него не хватит зубов даже чтобы послать кого-то нахер, как это делал его папочка?       Очевидно, что это не смерть ради смерти, не убийство ради убийства, и тут должен быть какой-то посыл, какое-то сообщение, но, блять, какое?       Все выглядит так, будто с ними просто играются, убивая глав по очереди, одинаковым способом, в их же кабинете.       В их кабинете.       Какой посыл?       Показать, к чему приводит жизнь мафиози? Он думает, что Америку открыл, убив кого-то на глазах тех, кто живет со смертью рука об руку каждый день, спит с ней в постели, ест на завтрак и вдыхает в легкие с каждым прикосновением губ к фильтру?       Что за социальная мораль? Ждет, что кто-то прослезится?       Или же под «новым поколением» он имеет в виду себя, любимого?       Если так, то причем тут тогда убийство члена Надрагенты и расчлененка? Почему именно сундук с росписью?       Стоит, пожалуй, сравнить рисунок на сундуке с росписью буквы на пуле, вероятно, они будут либо идентичны, либо одного стиля.       Пока это единственные зацепки, ибо на ручке двери и других поверхностях не осталось прикосновений никого, кроме Джисона, также помимо пули и записки, не было найдено абсолютно ничего.       Хан отдал записку на экспертизу, пусть выяснят, что за чернила использовались, откуда бумага, на какой печатной машинке это сделано.       Конечно, предварительно он сделал себе копию, однако она, очевидно, не несла в себе столько информации, как ее оригинал.       Он поручил Стефано следить за процессом.

***

      Закатное небо Сицилии всегда было тем зрелищем, от которого было не оторвать взгляда. И только солнце скрывалось за горизонтом, продолжая наблюдать за людьми, снующими между улочками в своем вечном беге, внутри никуда не спешащих, довольно романтичных молодых людей просыпалось свое, жаркое, что обжечься можно, солнце.       И пусть господин Хван Хенджин и не был в числе этих молодых людей, рожденных со своим солнцем в груди, да и его спутник был к ним совсем не близок, они оба находили эту черту здешних людей очень привлекательной.       То, что Хенджин выбрал для их ужина самое дорогое заведение на острове, не было чем-то странным. Вполне в его вычурном стиле.       Однако Чонин чувствовал себя немного странно, волнительно, вновь сидя напротив него, за столиком, в самой малолюдной и уединенной части ресторана.       Мимо все равно, разумеется, время от времени сновали официанты, а иногда и заблудившиеся среди мерцающих каратами ленточек штор посетители. Но это не рушило их чувство единения друг с другом.       Ян ощущал внутри примерно то же, что и во время их первого совместного приема пищи. Кажется, то был поздний завтрак? Сейчас Чонин и не вспомнит.       А Хван не изменился ни на йоту, разве что нашел себе костюм подороже, сидел все так же, с прямой осанкой, словно то давно вошло в привычку, поражал своими манерами, грацией, изысканностью. Смотрел на него внимательно, изучал.       Разве в Чонине еще осталось что-то, не разгаданное им?       На самом деле осталось, и слишком много.       Ян пытался избежать прямого взгляда Дона, что сидел напротив и бесстыдно скользил по его лицу своими бездонными омутами. Сколь поэтично и тошнотворно банально это ни звучало, но Чонин действительно боялся утонуть в них и то ли сгореть, то ли навсегда погаснуть.       Он бегал глазами по другим, отдаленным столикам, там, где милые туристки-иностранки ждали своих спутников, явно не зная, что здесь к назначенному времени нужно прибавлять час, а лучше два. Он разглядывал отделку потолка и стен, цветы, что жили своей жизнью, пуская лозы по ближайшим к ним предметам. Но сколько бы он ни бегал, не зная, за что зацепиться, все равно внутри слегка тянуло.       — Ты чего так смотришь? — спросил Чонин. Внешне он и сам не поменялся, все так же в легкой рубашке, пусть и не той, что раньше, и черных брюках.       В этом ресторане особенностью были округлые диваны вместо стульев или кресел, а потому садиться и располагаться можно было как угодно, по периметру стола.       — Думаю, ты слишком далеко от меня, — сказал Хенджин, вводя его в кратковременный ступор.       — Мне сесть ближе? — уточнил Ян, словно действительно не понимал, что ему нужно.       — Да, иди ко мне, — Дон говорил это без какого-либо умысла или подтекста.       Чонин держал в голове мысль, что чем ближе он садится, тем меньше времени у него среагировать на неожиданный удар, однако, казалось, что не это причина волнения в его теле.       Он все время ожидал какой-то подставы. Хенджин был странным, он что-то готовил.       Возможно, он решил, что самое время отомстить ему за машину? Тогда, когда они ехали на встречу и поцеловались, Чонин пусть и растянул до дрожи приятный момент как мог, но все равно врезал ему, когда пришло время поворачивать. Увы из положения. в котором держал его тогда Дон, этого было никак не сделать.       Да, он решил, что лучше умереть от рук Хенджина, чем делать круг и терять время, дабы вернуться на нужный поворот.       Однако Чонин. конечно. не зассал и сел поближе. Где-то градусов на девяносто. Дону, разумеется, и этого оказалось мало, он протянул руку и, ухватив его за бедро, подвинул к себе чуть ли не вплотную.       — Шептаться будем? — уточнил Чонин, не понимая эту необходимость находиться близко.       — Домогаться собираюсь, через весь стол тянуться неудобно, — вот так просто Хван раскрыл свой план.       — Ну вы бы так и сказали, Дон, я бы сразу на колени пристроился, — предложил Чонин, явно не всерьез.       — А можешь? — словно удивленно спросил Хван.       — Не стоит брать меня на слабо, уж очень прошу, — серьезно сказал Чонин, однако огонек, мелькнувший под ворохом ресниц, говорил о том, что еще пару таких шуток он вынесет без шуму.       — Ладно, сделаю вид, что я не животное, — пожал он плечами.       — Благодарствую, знаю, что вам это нелегко дается.       Чонин, видимо, действительно чувствовал с ним вседозволенность, раз совсем не знал, когда следует прикрыть рот. Сценарий не нов.       — Захлопнись, ну, — вздохнул Хенджин.       — Правда хотите, чтобы я помолчал?       — Нет. А еще я не понимаю, когда ты успел так быстро перейти на «вы», сегодня праздник какой-то? Роды? Крещение? Всемирный день рыболовного крючка? Какой повод?       — Да нет, просто заметил, что у тебя так встает быстрее.       — Я тебе сейчас колено прострелю.       — Эх, а так хорошо все начиналось. Давай перевернем тут все вверх дном после того, как поедим?       — Хорошо, дам тебе фору.       — Не устану благодарить вас за доброту.       — Когда-нибудь заткнешься?       — Прости, но нет.       Хенджин почувствовал острую необходимость в его губах именно в этот момент. Он всерьез задумался, травмировать психику только подошедшему с одним из заказов официанту, или не нарушать правил поведения в общественном месте? Последнее в его мыслях прозвучало как саркастичная шутка, и он почти сдвинулся в его сторону, но Ян отвернулся, улыбаясь подошедшему блондину и принимая свою зеленоватую, излишне сладкую жижу в стакане.       Хенджин сделал вид, будто ничего не было, несмотря на легкое разочарование, скользнувшее по телу и лишь мысленно подметил, что официанту этот блонд совсем не к лицу. Тупая дежурная улыбка тоже.        А вот пару шрамов, возможно, добавили бы изюминки.

***

      После этого инцидента Джисон заглянул в бордель лишь раз. Для того, чтобы проводить семнадцатилетнюю девушку в ее новую жизнь. Ее новым именем, личностью, местом учебы, арендой жилья и другими мелочами занимался Стефано, и он явно поработал на славу. Она стояла у машины, багажник которой едва ли закрылся из-за чемоданов, напичканных новой одеждой, у нее был другой цвет волос и совсем другой взгляд, больше не подведенный толстым черным карандашом. Лишь немного туши.       Он пообещал ей, что теперь все будет не так, как раньше при условии, что там, куда она едет, дама не будет зарабатывать телом.       Она клялась и божилась, что такого не будет. А еще много благодарила, трясущимися руками сжимала его пиджак и плакала.       Он дал ей визитку с номером и адресом. Сказал, что отныне она сама за себя отвечает и должна быть умной девочкой. Этот кусочек картона ей на тот случай, если случится что-то непредвиденное и ужасное. Использовать его следует только в самом крайнем случае, но действителен он будет всегда.       — Ты теперь другой человек. И в прямом и переносном смысле, но одно всегда останется неизменным.       — Семья, — Прошептала она, а потом резко осеклась, вспомнив, что нельзя перебивать консильери. Джисон лишь мягко посмотрел, укладывая руку ей на голову и легко поглаживая, как раньше делал Паоло.       Запястье словно обожгло ноющей болью, сердце ничего не чувствовало, разваливаясь пеплом, а он лишь легко улыбался.       — Я знал, что ты смышленая девочка. Всегда, где бы ты ни находилась, помни, что у тебя есть дом.       — Я не забуду.       — Отлично, тогда… В добрый путь?       — До встречи, Джисон. И спасибо, что появился в наших жизнях. Надеюсь однажды и у тебя появится свой ангел, что принесет тебе билет в счастливую жизнь.       — Моя работа не предполагает счастливых развязок, — пожал плечами Хан.       — Твое доброе сердце -вот кто выбирает развязку. Пока оно у руля, ты не ошибешься.       — Спасибо… наверное.       Доброе сердце значит? Ну что ж, пусть будет добрым, пока можно.       Девушка села в машину, водитель довезет ее до аэропорта, там их люди помогут донести багаж и проводят до самого посадочного кресла. И по прибытию ее тоже встретят.       Джисон не волнуется за то, как сложится ее дальнейшая судьба. Он остается тут, со шквалом проблем на собственных плечах.       До дома Хан решил лениво пройтись пешком.       Родные улицы одаривали его спокойствием, но душа все еще металась из стороны в сторону и, наверное, больше никогда не успокоится.       Он прошел мимо скамейки, на которой сидели двое стариков, негромко о чем-то беседуя. Он на автомате повернулся и кивнул им, выражая почтение. Они улыбнулись и кивнули в ответ.       — Сейчас, в наших кругах настало время собраний, переговоров и обмена информацией. — Вздохнул один из стариков, когда Джисон ушел дальше. — Кто-то умудрился вселить страх во всех нас.       — Значит, ты тоже это чувствуешь? — цокнул языком второй, насколько позволили изрядно прогнившие зубы. — Я думал, у меня у одного колени болят последние недели.       — Эх, старый ты индюк, совсем уже котелок не варит, — вздохнул первый, поднимая глаза в небо, но зная, что бога там нет.       — А сам-то? — Фыркнул второй, явно не понимая причины всей этой драматичности.

***

      Тем же днем вся Стидда собралась в большом подпольном помещении. Все, кто хоть как-то был приближен к главной семье.       Не было только индивидуально действующих уличных бандитов и в целом не заинтересованных.       Людей было очень много, человек шесть на квадратный метр.       Кто сидел, кто прислонился к стене, понурив нос, кто просто стоял, кто переглядывался с товарищем, но одно было неизменно — кромешная тишина, напряжение и всепоглощающая скорбь.       И концентрация этого всепоглощающего чувства была в самом основании комнаты.       Там располагался длинный стол, к которому никто не решался подойти, и лишь один человек, прислонившись к нему бедром, медленно, очень маленькими глотками, тянул Виски.       Тот самый, которым обычно храбрился Паоло перед серьезными разговорами.       Когда еще был жив.       Хан Джисон излучал сосредоточенность, внимательность, осторожность и опасность, словно хищник, который вот-вот да и бросится на кого-нибудь.       Вокруг него была такая темная, вязкая концентрация ненависти, что казалось, подойдешь к нему ближе чем на метр — попрощаешься с жизнью.       Не обязательно даже было интересоваться, кто это. Ответ приходил сам собой. Консильери.       Самый близкий приближенный Дона.       Им всегда приходилось хуже всех.       Сейчас в этом огромном, холодном помещении, каждый, даже тот, кто в основном не был причастен к делам верхов и в душе не ебал, кто такой Хан Джисон, каждый запомнил его лицо.       И возможно, животный страх, который разгорался сейчас в душе доброй части присутствующих, одновременно успокаивал.       Еще до начала сего мероприятия, все знали, кто будет мстить за Дона. И не сомневались в том, что этот сопляк сделает все в лучшем виде.       Однако говорить об этом не смели. Даже заводить разговоры, хоть как-то витиевато задевающие работу не могли.       Момент был неподходящий. Место тоже не лучшее.       Ведь там, в конце комнаты, где сейчас стоял пугающий парень, на столе ютился больших размеров гроб, весь изотканный цветами.       Похороны, вот чем было то мероприятие.       А значит, скоро верхушка заявит о новом Доне.

***

      Трудно описать в каком состоянии, Джисон покидал процессию, в голове все было как в тумане, ему до сих пор не верилось, что Паоло мертв, было чувство, словно они просто ненадолго расстались и скоро встретятся вновь.       Джисон помнил, с какой сталью в голосе он толкал речь о том, какие ценности несет и продолжит нести в себе Стидда, Джисон помнил, как он призвал всех присутствующих поднять стаканы терпкого напитка и опрокинуть их в память о том, кто больше не поведет их за собой.       Он помнит, как спускался по короткой лесенке и как Джованни грубо отбивал попытки всех желающих поговорить с ним, оставляя за Ханом право уйти первым.       Он больше не мог там оставаться.       Джисон не мог осознать, что его старика больше нет. Он ведь еще столько всего ему не сказал, они столько всего еще не сделали вместе…       Паоло подарил ему дом, Паоло сам стал для него домом, и без него внутри все сыпалось и разрушалось.       Курить хотелось как никогда сильно, но это не было привычкой Хана.       Возможно, теперь станет.       Он бесцельно шел по улице, вымощенной каменной неровной плиткой. Он зарылся рукой в карман, доставая оттуда немного помятую пачку, которую в тот день все же уволок со стола.       Он посмотрел на нее, огладил пальцами эмблему, оповещающую о том, что это чертовски крепкие сигареты и убрал обратно в карман.       Не сейчас.       Его путь протекал по более освещенной части острова. Не то чтобы он чувствовал себя в опасности здесь, конечно же нет, тут он был дома. Но сейчас, с таким туманным взглядом и склизким состоянием он был не в силах смотреть под ноги.       Они сами тащили его в неизвестных направлениях. Хан не передавал этому пути значения, пока не вышел на маленькую межрайонную площадь.       Там собралась небольшая толпа людей, кто-то курил, кто-то негромко меж собой переговаривался, кто-то прикрывал рот рукой в изумлении и шоке, но все, как один, смотрели в одну точку.       Джисон повернулся, поддавшись стадному инстинкту, в ту сторону, куда все смотрели, и чертовски четко осознал, что, пока он в трауре, мир не останавливается.       Он преподносит дерьмо как по расписанию.       На стене довольно высокого, для острова, здания, где-то четыре этажа, гвоздями за запястья и лодыжки, была прибита рыжеволосая девушка.       Джисон сразу узнал Розетту, несмотря на опущенную голову и изувеченное тело. Ее рабочая одежда, что и так была весьма откровенной, была порвана в некоторых местах, чулки пошли огромными стрелками, по ступеням стекала, но уже не капала кровь. Видимо, уже начала засыхать. Внизу была лужа той самой красной жидкости.       Ее волосы, больше не казались такими огненно рыжими, они словно потеряли свой цвет, потемнели, умерли так же, как и их обладательница.       Ближайший фонарь был сломан и направлен таким образом, чтобы четко светить на стену, освещать сие действо.       Внизу, под безжизненными ногами девушки красовалась надпись из всего одного слова:       rivoluzione       Кажется в этот момент, силы покинули Джисона окончательно.       Все поплыло.

***

      Пробуждение было не из приятных, вокруг приглушенный свет, но обстановку распознать не составило труда, а еще этот постоянный, непрекращающийся писк, раздражающий мозг. Он в больнице, нет причин сомневаться.       Он отключился прям на площади, вероятнее всего, о нем позаботились прохожие, подумали, что он просто очень впечатлительный.       Ох, лучше бы все было так.       Рядом, в кресле, монотонно перелистывая страницы книги, сидел Ли Минхо. Внешне он выглядел спокойным, в какой-то степени даже умиротворенным. Его выдавали лишь небольшая усталость во взгляде и рядом стоящая кружка из-под кофе, на столике для медицинских принадлежностей.       — Как спалось? — спокойно спросил он, не поднимая глаз.       Наверное, уловил его лёгкое копошение. Слух у Дона действительно был тонкий.       — Злишься, — подметил Джисон.       Он ожидал, что голос будет хриплым после сна, но все оказалось не так плохо. Даже сухости не было. Значит он тут не так долго.       Минхо все еще не отрывал глаз от книги, но читать явно перестал.       — Неправда.       — Прости меня.       — Я же сказал, что не злюсь, — покачал головой Хо.       — Но ты ведь сказал неправду, — пожал плечами Джисон. Это был не вопрос.       — А ты у нас самый проницательный человек в мире, да? — хлопнув книгой, Минхо все же поднял на него взгляд. Сдался.       И пусть тон его голоса совсем не изменился, Джисон ведь чувствовал его.       Это странно объяснять, но это было чем-то сильным.       Минхо выдохнул.       Только с самолета вышел, а тут это. Так еще и до этого Хан специально не шел с ним на связь, общался только через посредников и то лишь раз. Конечно, он, блять, злился.       — Ну есть немного. А еще самый самостоятельный, глупый и импульсивный. Не так ли? — Джисон легко угадывал то, что Минхо хотел бы сказать дальше, пока тот, встав со своего места, переместился к нему на койку, слегка отодвигая ноги и не убирая с них руки после.       Минхо смотрел на него взглядом, в котором было все и ничего разом. Им не нужно было играть в угадайку или вести долгий и упорный разговор, чтобы узнать то, что они оба хотели знать.       — Ты ведь уже знаешь, — Хан прикрыл глаза на пару мгновений, словно это сделало бы все происходящее более легко переносимым для него.       — Что его больше нет? Знаю, — сухо сказал Ли.       Джисон выдохнул, все еще не открывая глаз.       — Знаю от Хвана. И чувствую, что не должен был знать.       Вот тут Консильери все-таки открыл глаза, воспринимая разговор теперь серьезнее чем раньше.       — Почему? — спросил он.       Минхо казалось, что его просят облачать в слова самые очевидные вещи.       — Разве ты не сообщил бы мне сам о чем-то столь важном, если бы хотел поделиться?       Джисон взял пару секунд, дабы сформировать мысль лучше, но что-то резонное составить не получилось. Он взял обрывки всех своих эмоций и связал их в не очень крепкий узел, выдавая это за мысль взрослого человека.       — Я еще сам не верю в это, Хо. Мне жаль, что я заставил тебя думать, будто я не достаточно тебе доверяю. Правда жаль. Но я не могу так быстро принять его смерть и, блять, даже говорить слово «мертв» в одной строчке с его именем тошнотворно неправильно, — медленно объяснял Джисон, доставляя этим разговором себе сильное неудобство в районе солнечного сплетения. Там, где в нем еще трепыхалось что-то, что могло чувствовать.       Оно чувствовало только боль и усталость.       — Он был моим супергероем. Тем, кого нельзя убить. И его убили, Минхо, — подытожил Джисон.       Не имея родителей, он пронес свою детскую непосредственность сквозь года и нехило так отхватил ей же по лицу.       Ли замолчал.       Джисон, конечно, как всегда, был прав. Ему намного труднее, и злиться на него сейчас — последнее дело. Но перестать волноваться он все равно не мог.       А судя по глазам Джисона, стоило бы. Стоило бы дать ему если не разобраться во всём самому, то хотя бы дать побыть в одиночестве.       Его сердце не может выдать нежность, когда умирает от кровопотери.       Хо смотрел в его глаза, что видели слишком много и понимал, что не хочет, чтобы они продолжали видеть зло вокруг.       Минхо слишком боится его потерять, а значит, тем самым, ставил в невыгодное положение, делал его хорошей приманкой для себя самого, в случае чего. Минхо слишком боялся его потерять, а значит, больше не мог действовать как Дон, мог только как жалкий и ужасно верный любовник.       — Мне жаль, Хани. Безумно жаль. Я знаю, насколько он был для тебя важен и понимаю, что ты чувствуешь, когда столько свалилось сверху. Но оставлять тебя одного сейчас — последнее, чего я хотел.       — А стоит, Хо, — Джисон не давал ему и шанса забыть о том, кто они. И был в очередной раз прав, сейчас не время. — Потому что это то, что мне действительно нужно. Время, чтобы разобраться сначала с внутренними делами группировки, а потом — с нашими общими.       — Я понимаю это, — сказал Минхо, с грустью смотря в его глаза и желая что-то добавить, но Хан его остановил.       — Я знаю… — Джисон на выдохе добавил: — …mio amore.       Настолько банальны, настолько сентиментальны и слабы друг перед другом они были в ту секунду, в то мгновение, когда смотрели в глаза и понимали, что им снова придется расстаться на какое-то время.       Минхо ненавидел это «какое-то время», Джисон тоже его терпеть не мог. И сейчас, в эти самые минуты, он понимал, насколько сильно.       — Mio caro, pazzo ragazzo, — прошептал Минхо в ответ, целуя его.       Возможно, не обязательно каждый раз признаваться в любви именно так, шепотом, на родном языке и в родные губы. Но это стало для них чем-то сродни ритуала. Каждый раз Минхо этими негромким словами доставал собственное сердце из груди и вкладывал в его руки. Джисон каждый раз менял его на собственное.       Как сейчас, пока Минхо мягко касается его губ, и Джисон позволяет ему скользнуть глубже, взять больше, столько, сколько он захочет. И Минхо берет, с каждой секундой все больше. Он уже спокойно хозяйничал своим языком внутри чужого рта, довольствуясь теплом, что он давал, а после, отстранился с мягким чмоком.       Джисон сразу понял почему, отпнул плед с кровати куда-то на пол, чтобы было больше места и Ли смог залезть туда с ногами.       Хо уселся на него сверху, и это было в тысячи раз удобнее, чем до этого.       Он не сдержал порыва поцеловать его в шею. Любил, как он покрывался от этого мурашками. Джисон слегка наклонил голову, позволяя делать то, что ему хочется. Как всегда, совсем не держит, не пытается остановить, лишь предупреждает:       — Мы не будем тут спать, — негромко сказал он, мягко мыча и еще немного запрокидывая голову.       — Конечно, — согласился Минхо, немного отстранившись, а после вновь размашисто проведя языком.       На Джисоне была лёгкая кофта с четырьмя небольшими пуговичками на груди, которые можно было расстегнуть. Ну а раз можно было, значит в течение минуты они все уже были расстегнуты.       Минхо и не собирался принуждать Джисона к чему-то, просто грамотно использовал последние секунды вместе.       Никто ведь не знает, когда им посчастливится встретиться еще раз?       Хотя, разрешения он, конечно, спросил.       — Можно?       — Можно не спрашивать.       Ответ понравился, он мягко приник губами к коже на груди, что до этого была скрыта кофтой. Он не стремился оставить каких-то следов или вроде того, просто целовал его, просто любил его и каждую секунду рядом с ним.       Это была настолько спокойная и необходимая нежность. Джисон с каждой секундой лишь сильнее чувствовал, что не хочет отпускать его.       А ведь Хо и не стремился уйти.       Одно слово, и он останется.       Джисон с горестью осознал, что дает себе поблажку. Мысленно оправдался непростыми временами и позволил себе немного, капельку, самую малость самой малости, побыть слабее, чем есть.       — Мы скорее всего не увидимся до следующего собрания, — сказал Джисон, тая от чужой нежности.       — Да, я знаю, — кивнул Минхо.       — Я буду скучать, — добавил Джисон.       — И это я тоже знаю, — оповестил Хо, продолжая топить Джисона в своей любви так, что тот уже почти начал задыхаться.       Наверное, Джисон искренне мечтал умереть именно так.       — Но побудь со мной до завтрашнего утра, ладно? — попросил он, понимая, что ему это нужно.       — Хорошо, — дежурно ответил Ли, словно это он тут прислуга исполняющая приказы.       Словно им, хотя бы в теории, можно было управлять. И эта власть всегда была в его руках. В руках Джисона.       — И утром тоже, — с каждой секундой слабея все большее дополнил Хан, не желая проснуться в одиночестве.       — Конечно. Еще что-то? — Ли продолжал играть свою роль.       — Да… Много всякого, — пожал плечами Джисон.       — Начни с самого важного, — подсказал Ли, переходя поцелуями к его лицу. Мягкие-мягкие прикосновения, словно Хани вправду был ребенком, маленьким чудом, совсем не опасным.       Хотя даже будучи сопляком, он неплохо так давал ему сдачи.       — Тогда остальное станет не интересным, — воспротивился Хан, но слишком слабо.       — В том и соль, — помог определиться Хо.       — Я люблю тебя, — так уж и быть, Джисон поведал тайну. — Скажешь, что знаешь, по лицу получишь.       Минхо хотел было открыть рот, но сразу закрыл, словно Джисон действительно угадал, что тот хотел сказать.       Минхо хихикнул, получив слабый шлепок по плечу.       — Твоими руками я бы, может, и хотел. А правило не спать в больнице еще действует? — Минхо подхватил руку, которой Джисон нес свою божественную кару и поцеловал костяшки.       — Черт, конечно, действует, — пытался убедить сам себя Хан.       — Скажи, когда перестанет, — пожал плечами Ли, уверенный, что они все равно доведут друг друга до этой точки невозврата, вопрос лишь — насколько их хватит.       — Самый умный, да? — цыкнул Хан.       — Ну есть такое.       Минхо дошел поцелуями до кромки его брюк и поднял глаза, словно какой-то щенок, которому что-то запрещают.       Его было невозможно терпеть.       — Ладно… можно.       Хватило их явно ненадолго.

***

      Минхо тогда действительно ушел утром. Дождался его пробуждения и попрощался еще парой сладких слов на родном языке и долгим поцелуем, куда же без этого.       Наверное, это и давало Джисону сил после решать вопросы группировки более уверенно.       На собрании верхушки, которые у них в отличии от Ностры проводились в доме Дона, на кухне, решили, кто займет место Паоло.       Джисон отказался сразу, чем ввел присутствующих в ступор.       Он был приемником Паоло, почти полным сыном, по всем правилам он должен был занять его место и был этого достоин.       Но Хан искренне попросил оставить право выбора за ним, говоря о том, что в тени ему работается легче.       — С делами бизнеса мы всегда успеем разобраться, а с угрозой, что идет словно из-под самой земли, мне стоит встретиться, не поднимая шуму, — сказал тогда Хан, довольно двузначно.       Посыл уловили все. У него есть незавершенные дела, а Дон не должен так марать руки.       Однако были те, кто все равно не видел никого, кроме него, на это место.       Джисону доверили право первого слово, и он выбрал Джованни. Мужчина поднял на него удивленные глаза, не понимая, за что тот так его подставляет, и вообще, несмешная шутка.       Остальные юмора тоже не выкупили.       — Он был лучшим другом Паоло, и знал его намного дольше, чем я. Возможно, даже дольше, чем я живу. Он был на каждом собрании, он в курсе, как работает вся эта система и умеет держать ситуацию под контролем. А главное, у него есть собственное мнение, он в силах повести Стидду за собой. Я так считаю.       — Не забывайте, что я не мертв. Как консильери, я останусь рядом и не дам кому-либо из вас наломать дров, — подбодрил Джисон.       Мысль о том, что того, кто не давал наломать дров ему теперь нет, осталась висеть в воздухе.       — Может, Паоло и нет рядом, но он живет в каждом из нас. Делайте так, как говорит сердце, корректируйте план, чтобы удовлетворить разум, а главное, получайте удовольствие от херни, которой страдаете, — эти слова слишком сильно были похожи на тост, а потому Джисон принял протянутый ему стакан и поднял его с остальными.       — Да здравствует новый Дон и его старый Консильери! — громко сказал Джузеппе, поддерживая тост.       — Не старый, а слегка запылившийся, — подметил Стефано. Джисон у них стариком не был.       — Идите вы, а, — закатил глаза Хан, все же совсем не пряча свою улыбку.       Радует, что хоть что-то остается прежним.

***

      С Минхо они встретились вновь только спустя полтора месяца.       Увидев на собрании, что Джисон не принял звание Дона, а отдал его какому-то дилетанту, он правда пару минут думал, что это розыгрыш.       Мол, Джисон поставил его на случай, если снова попытаются прострелить главному башку.       Но нет, Хан как был консильери, так и остался.       Минхо с мнением Паоло-то считался через раз, а этого клоуна вообще признавать как какого-то там лидера мнений, не собирался.       Его сопровождающие поделились на два лагеря, кто-то мысль разделял, а кто-то считал, что наверняка новый Дон не так прост, раз обскакал Хан Джисона.       Минхо на подобные высказывания лишь демонстративно закатывал глаза.       После собрания, получив новую ненужную информацию о количестве убитых среди нижних рядов группировок, они проследовали в запасное здание Ностры, по отдельности, дабы помозговать в локальном составе.       Так сказать, устроить закрытую вечеринку, вместо коктейлей на которой будет одна головная боль.       — Итак, что мы имеем, из убитых: два дона, одна шестерка и шлюха, — перечислял Хван Хенджин, расхаживая взад-вперед по комнате.       Ян Чонин, который, видимо, отныне и навсегда его ручная собачка, которой и шага от него сделать нельзя, сидел на столе и чистил пистолеты. Как свои, так и Дона. Выглядел вполне умиротворенным и довольным своим заданием.       — Выбирай выражения, — велел Хан слегка раздраженно. Ему можно простить, голова шла кругом от количества дурных вестей.       Они как десять негритят, заперты на острове, где всех вокруг вырезают по очереди, а они и шага сделать не могут.       Хван хотел было фыркнуть ему в ответ и дать знать, что с ним так разговаривать не следовало бы. Однако с ними в кабинете также был Ли Минхо, человек, с которым спорить — себе дороже.       А потому, Хван при всём желании не рискнул бы вступать с его пассией в контры.       Можно врать самому себе сколько угодно о том, что он в группировке бесконечно важен и так далее, но по глазам Дона вполне можно было понять, в кого он будет стрелять в случае расхождения мнений.       К сожалению, чужак Хан Джисон был от этого списка далеко.       Однако гордость Хван Хенджина, увы, была намного весомее, чем романы Минхо. (И собственная жизнь, пожалуй, тоже). Так он сам решил.       — Ладно, девушка, обитательница публичного дома, какая, блять, разница? У нас четыре абсолютно никак не связанных убийства, — все же фыркнул Хван. — Две пули в лоб, парень, которого по частям разобрали и засунули в сундук, и подвешенная на манер Христа девушка на главной площади, над которой явно хорошенько надругались.       — И еще кто-то подчищает ряды среди пушечного мяса, убивают примерно каждого третьего. Не касается это только Стидды, наверное, потому, что численность и так маленькая, — подсказал Чонин. В отличие от Хенджина, он звучал совсем не по злому, вещал с какой-то сухой оценкой, но в то же время весьма непосредственно.       Хан обратил внимание, что после его комментария Хенджин расправил плечи и словно стал чувствовать себя… свободнее от того, что прислуга ему поддакивает?       — Хотят сравнять шансы всех? Что за бред, — Хенджин фыркнул, но не в сторону Чонина, а лишь в пользу действий, что предпринимал их общий враг.       То, как он готов крыть всех подряд своим острым словцом, но при том, избегал хоть как-то задевать Яна при людях, вызывало интерес.       — Тот парень с Надрагенты был не шестеркой, он был приближенным Дона, и пока тот залег на дно, то есть якобы сидел в тюрьме, выполнял некоторые его обязанности, — все в той же глубокой задумчивости вещал Хан.       То ли он не заметил грубости Хенджина, то ли ему было глубоко плевать на это, однако он никак не среагировал.       — То есть, по сути, это три мертвых действующих главы? — спросил Минхо, явно видя в этом что-то.       — Но снова не вяжется. Паоло убили, чтобы дать дорогу новому поколению, а тот парень был явным представителем этого нового поколения.       — То есть в двух группировках ему нужно что-то новое, а Надрагене и так нормально? — хмыкнул Хенджин.       — Если три группировки с собрания уже понесли свои потери, то следующие будут SCU? — наконец поднял голову от пушек Чонин.       Вообще-то таким, как он, нельзя вмешиваться в разговор старших, но Яну об этом, очевидно, никто не доложил.       — Да, думаю так, но предсказать, куда придется удар, непросто, — кивнул ему Джисон.       Если с Хваном у него не ладилось (что, в принципе, не удивительно). То Чонин ему определенно симпатизировал.       И это наверняка одна из главных причин, почему Хвану он не нравился.       — Ну в прошлый раз ты тоже говорил, что следующими будут они, но в итоге удар пришелся на вас, — пожал плечами Хенджин. Довольно обезоруживающее заявление, ниче не скажешь.       — Ага, словно кто-то услышал и решил сменить план в последний момент, — кивнул Минхо, опираясь руками о стол.       — Услышал? А какова вероятность того, что на собрании мог быть посторонний? — уточнил Джисон.       — А ты помнишь там хоть одну проверку на входе? — повернулся к нему Минхо, и они негласно согласились с тем, что проебались.       — Понятно, — кивнул Хан.       На пару мгновений в помещении воцарилась тишина. Хенджин прислонился спиной к стене, рассматривая стоящих по другую от них сторону стола двух глав противоположных группировок.       И все же два этих сукиных сына смотрелись друг с другом убийственно. Хван бы держался от их дуэта подальше, будь он по другую от них сторону.       Но, к сожалению, он в самом, ебаном, эпицентре взрыва.       — Так или иначе, всё это началось с вас, — наконец, разорвал тишину Хан. — Не припоминаете никого особо подозрительного, у кого есть с вами, да и в целом с мафией, счеты?       Вопрос был глуп, Хенджин не удержался:       — Припоминаем. Вы.       Минхо поднял на него глаза. Словно отец, чей ребенок накосячил на людях, и дома определенно получит пизды. Стоит ли говорить о том, что Хенджину на такие взгляды только хуй и класть?       — Кончай шутить, Хван, мы тут серьезное дело расследуем, — вздохнул Минхо, понимая, что эту язву даже смерть не заставит замолчать.       — А я по-вашему шучу? — усмехнулся Хван, смотря на двух спевшихся Донов (поправка: Дона и «консильери»), как на идиотов. Он перевел глаза на Хана и решил сообщить об этом, глядя ему в глаза. — К вам же сбегаются все, кто как-либо против нашей политики. Все предатели у вас обосновались и хуй до них дотянешься.       Чонин, понимая, о ком сейчас пойдет речь, с готовностью закатил глаза.       — Один лишь Ким Сынмин чего стоит. Уже несколько лет от него ни одного следа, — отвернулся Хван, чувствуя себя слегка ущемлено от того факта, что до сих пор не разобрался с этим.       — Опять ты про него. У тебя, блять, каждая проблема на нем заканчивается, он случаем мыло у тебя из ванной еще не ворует? Носки по дому не прячет? — слегка ревниво поинтересовался Чонин.       Минхо посмотрел на младшего очень удивленно. За все время, что он знает Хван Хенджина, с ним еще никто так не разговаривал. Этот длинноволосый засранец, будучи подростком, умудрялся угрожать даже его отцу. Любой выговор или неуважение в его сторону заканчивался моральным изнасилованием или физической расправой.       Но этот ваш Ян Чонин вел себя так, будто уже умирал, и ему понравилось.       Минхо с нескрываемым любопытством перевел глаза на Хенджина, который повернулся к своему подопечному с улыбкой, которая, как правило, ничего хорошего не предвещала, и уже ждал фееричное шоу с оркестром из выстрелов, однако:       — Кто, прости? — привлек внимание всех своим вопросом Джисон.       — Ким Сынмин, — Повторил Хенджин, продолжая смотреть Чонину в глаза. Они явно общались на своем языке, Ян смотрел невинно, так, словно его эти переглядки совсем не смущают.       Ну и стальные же у пацана яйца — подумал Минхо.       — У нас нет никого с таким именем, — просветил Хан, полностью в том уверенный.       Выведенный из себя пару мгновений назад Хван, готовый поубивать их всех троих прямо в этой ебаной комнате, по счастливому стечению обстоятельств в последний момент переключился на Хан Джисона.       Похуй. Дон не сможет его убить, если сам Хван убьет его первым. Пусть он и не желал этого, другого, судя по всему, ему не остается.       — Кому ты заливаешь? — чуть громче положенного поинтересовался Хван. Отходя от стенки, он хлопнул по столу и оказался от Хан Джисона в завидной близости. — Ему буквально больше некуда идти. Выбери он любое другое место, чтобы спрятать голову в песок, и был бы мертв уже десять раз.       Хан Джисон же во всей этой комнате, пожалуй, был единственный, кого этот взрывной на характер парень совсем не впечатлял.       Ну хлопнул по столу и хлопнул, дальше-то что?       — Я говорю правду, — просветил его Джисон вновь. — За последние пятнадцать лет бумаги по поводу новых участников переходили через меня, там была вся основная информация, я держал все в порядке и контроле, так что помнил имена и лица тех, кто временно был мало активен, скрывался, или перебегал из группировки в группировку.       Голос Джисона был ровным и спокойным, он действовал как успокоительное на всех присутствующих.       Хван Хенджин его не впечатлял, пожалуй, не потому, что был не пугающим или типа того. Наверное, его неконтролируемые вспышки гнева доставляли Минхо немало проблем, да и в целом, Джисон понимал природу его красочной репутации.       Однако в Стидде таким был каждый второй.       Да, пусть у них не было аристократических замашек и такого раздутого самомнения, но честно, в их доме и дня не бывало без разбитого носа или перестрелки.       И если Хван Хенджин ждет, что Джисон испугается повышенного тона или столкновения ладони со столом, то ему придется придумать что-то поинтереснее.       — Никакого Ким Сынмина там не было. Да и в целом, у нас не так много людей азиатской внешности, если я не ошибаюсь и ваш Ким из этих, — пожал плечами Хан.       Монолог был безапелляционным. Ни прибавить, ни убавить.       — Не ошибаешься, но он мог сменить имя и внешность, — все еще пытался Хван.       — Узнать настоящие данные о человеке в наше время не составляет особого труда, и мы этим пользуемся. У нас только японцы, немного китайцев, но никаких корейцев. Да и те орудуют на своих точках, точно не в Италии, — поделился Хан, не оставляя Хенджину и шанса доебаться.       Минхо с Чонином наблюдали за спором двух гениев, не имея ни возможности, ни желания вмешаться.       Зато теперь причина, по которой между ними словно натянули оголенные провода, стала кристально ясной. Они держат друг друга за равных, пусть и не признают этого.       — Так получается. Все это время Ким Сынмин не был Стиддари, а самостоятельно чистил за собой все следы? — спокойно подытожил Хенджин, выпрямляясь и немного отходя от стола.       — Получается, что так, — подтвердил Хан.       — Он не может быть уже мертв? — на всякий случай уточнил Минхо.       — Я бы знал, — не удосужив Дона взглядом, оповестил Хван, все еще глазами продолжая болтать с Джисоном.       У них телепатия, или думают, что кто-то набросится, если не будут держать в зоне видимости?       — Это было бы глупо, ставить главным подозреваемым того, от кого уже несколько лет ни ответа ни привета, — пожал плечами Минхо, понимая, к чему ведут их догадки.       — Нет. Не глупо, — опроверг Чонин, что, пожалуй, было нагло, но для подопечного Хенджина — в самый раз. — По крайней мере… Почему-то мне кажется, что он мог бы провернуть такое…       Ян пожал плечами. Он был немного не уверен в том, что ему стоит вмешиваться в их гонку мозгов, однако назад уже не повернуть.       — Ну давай, поделись, из нас всех ты знал его лучше всех, — теперь пришла очередь Хенджина ревностно хмыкать и фыркать.       Да что с этими двумя не так?       — Ему не нравилось тут работать, это я могу сказать с уверенностью. Когда он был моим поручителем, он вечно устраивал свои странные испытания. То, что они были странными, я узнал намного позже. Например, там, где обычно надо было просто доставить товар или провернуть что-то опасное, для меня это было на время, с какими-нибудь ограничениями и поправками. Например, нельзя разговаривать с женщинами во время задания, а заказчик ею и являлась, или, там, где нельзя было попасться, нужно было разбить окно. Короче он явно веселился, наблюдая, как я рискую.       Чонина слушали внимательно, никто не пытался перебить, оставив все уточняющие вопросы на конец рассказа. Внимательнее всех внимал Хван.       — Он часто говорил о недочетах Ностровской системы, говорил, что держаться за неактуальные правила только из-за истории — это сильное упущение, но и систему Стидды он не уважал. Он считал, что группировка, сделанная наперекор другой, и вся суть которой — делать все наоборот, это еще тупее. Он ждал изменений как тут, так и там, но, как мы видим, не дождался.       Чонин говорил не очень заинтересованно, словно наблюдал за всем сверху, сидел в кинотеатре.       — Этим можно было бы обосновать убийство Донов, — предположил Ли. Как вариант неплохо.       — Пропажа парня из Надрагенты скорее всего не более чем сообщение о том, что он следит за нами. Я думаю, он сначала сделал это, а после пришел на место сбора, дабы увидеть реакцию, — предположил Чонин. — Хотя если бы Ким Сынмин в тот день был в доме, мы бы его уж точно не пропустили. Думаю, что его там не было, возможно, подставное лицо, или же после собрания он выловил кого-нибудь и в этот раз жертва раскололась сразу, выдав ему все, что было.       Чонин говорил дельные вещи, пусть и относился к тому, о чем вещал, не столь серьезно.       Пожалуй, не стоит его винить за то, что ему плевать на смерть людей, к которым он не имеет никакого отношения.       — Ну а насчет убийства девушки… Думаю, то же сообщение. Ты ведь общался с ней на днях? — уточнил Чонин.       — Около четырех дней или недели назад. Болтали о книгах и погоде, — кивнул Хан.       — А тело нашли прибитым к кирпичной стене книжной лавки. Ей владеет какая-то старушка, — дополнил Минхо.       — Если расценивать это так, словно это сделал Сынмин, то я думаю, это двухсторонняя шутка. Ирония, — подсказал Чонин.       — Человек, связанный со Стиддой, умер в стиле правил Ностры. Они ведь связаны со святым писанием? — Хан задал этот вопрос для галочки. Правила Ностры он знал наизусть.       — Ага, значит, шутник ебанный, — усмехнулся Хван, совсем не по-доброму.       — Ну и к чему мы пришли? — подытожил Ли.       — Это Ким Сынмин, — сказал Хван, на все сто уверенный.       Предыдущие 89 раз, когда он говорил, что в каких-то грехах виновен Ким Сынмин, Хван, может, и не угадал, но тут точно в точку.       — Вы же понимаете, что этого недостаточно?       — Реально, Сынмин то, Сынмин это, мы других кандидатов вообще не рассматриваем?       — Надо подумать еще.       Голоса слились в единый гомон, но Хенджин продолжал стоять на своём.       — Да я, блять, уверен, что тут без него не обошлось. Это его надменный почерк.       — Надменный почерк?       — Когда я брал его на место, меня подкупило его отношение, у него был какой-то свой странный стиль… Я не знаю, как объяснить, просто после общения с ним, было словно липко, — поделился Хенджин. Он как-то невесело усмехнулся, вспоминая об этом. — Я думал, что он будет деятельным, потому что эта его манера речи, непредсказуемость и расчетливость даже меня впечатлила, а это весьма непросто.       — То есть гравировка буквы «К» на пуле, это «Ким»? Да, весьма надменно, сделать себе пули без серийного номера, чтобы нельзя было понять, кто владелец оружия, но при этом буквально подписать ее своей фамилией, — согласился Хан.       — Он ждет, что мы придем к нему сами, — подвел итог Минхо.       — А в чем смысл? Вписать свое имя в историю? Устроить революцию? Перебить всех неугодных? — Джисон все больше и больше чувствовал, что сюжетную линию в их личном детективе с львиной примесью драмы пишет какой-то укуренный в пыль маразматик.       — Ну давай спросим у него? — предложил Хенджин.       — Это типа наш план? Просто прийти и спросить? — уточнил Чонин, подавая своему боссу оружие, вкладывая в раскрытую ладонь.       — А чем плох? — заряжая пистолет, спросил Хван.       — Ну… всем? — подметил Джисон — Как минимум совсем не продуман.       Минхо потер переносицу. Значит, им придется провести тут еще часика четыре, как минимум.       Он боялся сойти с ума с этим набором душевнобольных в одном совсем небольшом помещении.