Cosa Nostra

      ⁂

      Их обсуждение на удивление было плодотворным. Появилось несколько действительно достойных планов, вариантов исхода. Они многое обсудили, некоторые темы оставили открытыми.       Голова Минхо кипела, Джисон же выглядел хладнокровно-сдержанным, и это давало Ли понять, что тот на самом деле напряжен до последней клеточки.       Он умело вывернул это как повод остаться с ним рядом. Джисон не протестовал, но и особого желания тому не выказывал.       Был пустым. Это вызывало опасения.       Ровно до тех пор, пока они оба не оказались дома.       Физическая близость расслабляла, даже когда ни к чему не вела. А в их случае она всегда имела долгое и сладостное продолжение.       Их разговор шепотом начался сразу же, только дверь закрылась.       — Боишься? — спросил Хо, подныривая под чужие ослабевшие руки.       Не срыв, лишь усталость, лишь полное доверие.       Джисон аккуратно обнял его, чувствуя себя странно, не робко, но слишком уютно. Это стало непривычным за последние месяцы.       Домашнее тепло воспринималось воспаленным мозгом как ловушка, но усталое тело лишь прилипало ближе. По итогу, и голова постепенно переставала крутить шестеренки.       — Нет. Удивительно, но совсем нет, — ответил консильери, чувствуя отчего-то, как по телу расползается тепло, ему не принадлежавшее.       Только сейчас он понимал, каким холодным был до этого.       — Плохо. Иногда бояться полезно, — легко улыбнулся Минхо.       — Это тебе отец сказал? — усмехнулся Джисон, на пару мгновений забывая, что тот мертв, что рана ещё свежая. Бывший Дон Ностры был слишком скуп на подобные эмоции, твердолоб и убежден, что мужчина не плачет и не боится. Природой, якобы, не дано.       Минхо тоже улыбнулся. Несмотря на опасения Джисона, упоминания отца абсолютно его не трогали. Даже элементарной грусти не вызывали, ни как по члену семьи, ни как по главе группировки. Их отношения выбивались из правил Ностры, но Отец, опять же, был слишком глуп, чтоб это заметить.       — Нет, я сам догадался, — покачал головой Минхо. — Я надеюсь, что однажды страх спасет твою жизнь.       В этой фразе было больше, куда больше, чем прозвучало. Его глаза доедали в Джисоне всё суровое, человеческое.       — Нет, Хо, — покачал головой Хан. — Мне нужно быть сильным, чтобы однажды спасти нас обоих.       Снова долгая пауза, лишь чужие поглаживания, то там, то тут, Джисон терялся в прикосновениях. Знал, что Минхо им управляет, что так воздействует психологически. Ох уж эти приемчики ностровских, нужно быть начеку.       Джисон с лёгкой ухмылкой уже приготовился выслушивать лекцию о том, что не стоит справляться со всем в одиночку, но, видимо, у Минхо был другой план:       — Хорошо, тогда я поддержу твою силу, — усмехнулся Ли, целуя его в линию челюсти.       Ого.       Джисон ненароком упомянул, что он себе силу не так представлял, и Минхо засмеялся, чувствуя себя дома больше чем когда-либо.       Они тогда легли спать рано, долго лежали, говорили на нейтральные темы. Были кем угодно, но не главами двух группировок, по сути, государств внутри государств.       Джисон, наверное, никогда не забудет ту нежность и бережность, с которой Минхо прикасался к нему. Это было чем-то невесомым.       Чем-то, что как будто бы не должно было доставаться ему, но доставалось и в размерах, несопоставимых с тем, сколько он мог вынести.       Джисон умирал от любви, его душа просто не могла потянуть такой нежности, он никогда такого не получал. У него не было родителей, братьев сестер, тёть или дядь. Воспоминания о бабушке почти умерли, от неё оставалась только подвеска, валявшаяся где-то в ящике кабинета. Группировка стала его семьёй, но это были скорее братские узы, никто никогда не целовал его в лоб, максимум — трепал по голове.       О женщинах, бывших в его жизни, и говорить нечего.       Никто никогда в этой жизни не давал ему столько тепла, сколько один Ли Минхо. Это было чем-то невозможным.       Сравнения были бессмысленными и лишь утомляли уставший мозг, он отключился под боком Ли, словно самое безопасное место в мире было у его груди.       Безопаснее, наверное, только за его спиной?

⁂

      В гостиной дома Джованни, точнее, новоявленного Дона Стидды было оживленно как на кладбище. Мужчина, уже давно не молодых лет, в строгом костюме, прошел вглубь дома, отстукивая по деревянному полу подошвой своих дорогих туфель. Он не боялся того, что из шкафа на него может выпрыгнуть какая-нибудь пьяная срань в лице брата по оружию, с недавних пор в их доме далеко не так весело как раньше.       Однако одну срань он всё-таки встретил. Джузеппе заседал на кухне, закинув ноги на кухонную столешницу, что была явно ему не по размеру, и раскуривая косяк, разумеется, забыв включить вытяжку. Туманище стояло жуткое.       — Привет, Маркус, как жизнь? — отсалютовал он свободной от сигары рукой, как обычно улыбаясь во все пожелтевшие зубы, сохранившиеся во рту.       — Всё как всегда, спасибо, — кивнул старший, подходя ближе и укладывая свой дипломат, той же фирмы, что и туфли, на стойку, подальше от чужих ног.       — Выглядишь просто отвратительно, — хмыкнул Джуз, как всегда не пренебрегая братской честностью.       — Спасибо, мой секрет в постоянном стрессе и подъемах среди ночи, — улыбнулся Маркус, совсем не обиженный. Он этого пижона ещё в подгузниках помнил. — Ну и периодическом пьянстве, разумеется, но это побочный эффект старости, как мне сказали.       Джузеппе сердечно рассмеялся, наконец стаскивая со стола ноги и садясь так, чтобы лучше видеть лицо собеседника:       — И чем же занимается эти дни бывший консильери?       Маркус, несмотря на всю свою природную сдержанность и непоколебимость, всё же закатил глаза, позволив им пару секунд хаотично крутиться в орбитах:       — Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть?       — А что, хочешь, чтобы я кликал тебя как Джисон? Дядей? — усмехнулся Джуз, но по-доброму, он по-другому не умел.       — Не приплетай мальца, он неприкосновенен, — отмахнулся Маркус, всё же позволяя лёгкой улыбке ненадолго тронуть губы. Однако тут же стирая её, не давая себе возможности расслабиться и на секунду.       — Знаю, он бы не обиделся, — пожал плечами мужчина, вновь откидываясь на стуле.       Сигара кончалась слишком быстро, или же он разучился растягивать удовольствие?       — Был в пабе на углу, подводил расчет финансов, — наконец ответил на вопрос бывший консильери. Как-никак, внутри семьи секретов не было.       — И как там финансы?       — Всё прекрасно, на удивление, внутренняя ситуация в группировке и на острове не только не ударила, но даже сыграла бизнесу на руку, — тот умудрился произнести это с таким страдальческим видом, будто это плохо. Но Джузеппе понимал причину настроения.       Джисон. Малец как обычно держал всех в узде, и себя тоже. Причина их спокойного сна — его продолжительная бессонница.       Хотя сейчас так говорить было, пожалуй, неуместно. Сон покинул их дом вместе с жизнью Дона.       Они не успели смириться. Да и вряд ли когда-нибудь смогут это сделать.       Паоло умер той смертью, которой не заслужил. И пусть ангелом тот не был, они все искренне так считали.       — Это не удивительно. Люди напуганы, хотят отвлечься, забыться. А мы лучше всех в предоставлении этих благ, — кивнул Джузеппе, отводя разговор в нейтральное русло, не желая сгущать тучи.       — Да… Время идёт, а миром по-прежнему правят азартные игры, секс, наркотики и деньги, — согласился консильери.       — И любовь, — поправил его Джуз, откидывая в пепельницу небольшой кусочек кончившейся трубки.       — Ты не диснеевская принцесска, уймись, — усмехнулся Маркус в ответ на это ребячество.       — Но это ведь правда, как минимум мелкому любовь точно помогает, — игриво подмигнул болтун, вновь заставляя глаза консильери сделать круг вокруг своей оси.       — Вот прицепился…

⁂

      Это было лет пять-шесть назад.       Тот день для Хван Хенджина был таким же, как и все остальные, он рылся в папках в своем кабинете, нужно было наведаться к старому знакомому и напомнить, что он должен картелю, Хенджину, и всей группировке. Пришло время отдавать должки, так рассудил молодой глава.       Времени было часов 12 дня, через час у него был назначен бранч с консильери главы территории в какой-то части штатов, он не особо запоминал такие детали.       Собственный же консильери Хвана (у него их было два, но второй отправился в романтическое рандеву по местам силы убивать тех, кому мечтал отомстить с детства, в общем, был в отпуске) максимально пытался сгладить острые углы и решить проблему без конфискации чужих жизней. Тот, в целом, был довольно мягкотелым, Хенджин бы давно освободил его от должности, не будь тот идеально пунктуален и не вари первоклассный кофе.       Стоящего у стеллажа Дона от мыслей отвлёк едва различимый шорох. Дверь открыли очень тихо, но перебор ворсинок ковра выдали гостя с потрохами.       Мало заинтересованный в том Хван просто навёл дуло пистолета в сторону звука.       — Ким Сынмин. Меня перевели к вам из Аризоны, — представился пришедший, удивлённый тем, что не смотрящий на него человек смог так легко наставить ствол меж его глаз.       Услышав голос, ничего ему не внушающий, Хван убрал пистолет обратно, пристегнув к поясу.       — Наслышан, — кивнул Дон, аккуратными длинными пальцами вытаскивая одну из больших папок и наконец натыкаясь на один из листков, что так долго искал. Он припоминал, что прежде чем запрыгнуть в тачку, его более грубый консильери предупредил, что к ним отправят только прошедшего инаугурацию пацана. — Далековато отсюда. Кто был твоим наставником во время повышения?       — Луиджи Демна Гастье.       Хван замедлился, это имя было, разумеется, ему знакомо, не сдержав усмешки, он наконец повернулся на нарушившего его покой пацаненка, выглядевшего совсем безобидно. Пройдясь вверх и вниз по стоящей ровно фигуре взглядом, смешавшим в себе каким-то образом и отеческую снисходительность, и иронию, поддерживаемую абсолютной незаинтересованностью, ударился в воспоминания, вновь возвращая всё внимание папке:       — Ох, этот ублюдок, помню, его шило в жопе доставляло немало проблем оппонентам, а ещё больше своякам, пока он был у меня. Даже интересно, каким было его последнее задание, — скулы украсила лёгкая улыбка. Первые года правления Хвана действительно были довольно весёлыми, они с Демной не знали меры.       Пусть большую часть времени Хенджин и мечтал спустить пару пуль этому парню в затылок.       — Убить его.       Хенджин осекся.       В его голове не сходились некоторые детали.       — И ты это сделал, коль стоишь здесь.       Не вопрос. Утверждение, однако сопровождаемое тупым неверием.       — Это было нелегко.       Хенджин молчал пару минут. Заданьице вполне в стиле Демны. Его высокомерие наконец вернулось в троекратном размере, но Дон не знал, радоваться этому или нет.       Каким бы ублюдком не был Демна, он был его человеком. И поверить в его смерть, да ещё и от такого дилетанта?       Непростая задачка.       Хенджин поставит в своей голове галочку навести справки о старом не-до-конца-друге и не-совсем-враге.       Сдержанность не была основной чертой характера Хенджина, точнее, вообще не была его.       — Не думай, что мой входной контроль окажется для тебя задачкой полегче.       — Конечно нет. От Дона с таким именем и предысторией, как у вас, я жду только высшей степени коварства.       Отныне, Хван взял его на мушку.       — Смешной ты. Вали с моих глаз, с тобой свяжутся.       Вышел он так же бесшумно, оставив Хенджина наедине со скребущим внутри чувством.       Он не любил терять своих людей. Даже тех, на кого клал большой и толстый хер. Однако эта потенциальная возможность оказалась не достаточно впечатляющей, чтобы отвлечь его от дел насущных.

⁂

      Искусство побеждать заключается в нестандартных подходах. Такой была философия Хван Хенджина.       Ким Сынмин был хитер, но всегда казался Хенджину слишком обычным. Он смотрел на него с легким одобрением, скрытым за ворохом ресниц и морщинками прищуренных глаз, когда он каким-то неожиданным образом выпутывался из его лазеек, но в то же время не понимал, как этот простак смог лишить самого Гастье жизни.       Чтобы убить Демну, нужно играть на его надменности. Сынмин, безусловно, взял его хитростью и неожиданностью, в силе или меткости у него не было и шанса.       Или же удача просто оказалась на его стороне.       Или же он врёт.       Но если осмелился солгать, Хенджин вышибет ему мозги на месте. Разумеется, когда проверит эту информацию, а то пока руки не доходили. Забот по горло.       Ким Сынмин слишком мелкая сошка, чтобы быть его первым пунктом в ежедневнике.       Пару дней они не связывались. Потом Хван вызвал его к себе, якобы, на разговор. По итогу они сидели в одной машине, вели редкий диалог и Хенджин вёз их загород, по одному только ему известному направлению.       У Хвана свои проверки. Он с удовольствием посмотрит, как этот шкет выберется из всего того дерьма, что он может ему организовать, лишь щелкнув пальцами.       Ну, начнут с чего-нибудь стандартного. Вырубить, запихнуть в мешок, отвезти в чащу леса и приставить шесть больших парней.       Выберется, поиграют с чем-нибудь посерьёзнее. Не выберется… Ну, мальчики с ним развлекутся на своё усмотрение.       У Хенджина вдруг щелкнуло в голове.       — Слушай, ты случаем не гей?       Вопрос недопустимый для итальянца. Но Сынмин им вроде и не был. Как и Хенджин.       Тактичнее, конечно, ситуацию это не делало.       Однако Дону было важно убедиться, что компания шестерых габаритных разбойников не придётся ему по вкусу. А то знавал он одного… Весельчака…       Умер вот недавно, вроде.       — А я в вашем вкусе?       Хенджин пытался изобразить беспристрастность, но нос всё-таки немного сморщился в брезгливом отторжении:       — Я такое не ем.       Сынмин усмехнулся.       — Нет, мне всегда нравились женщины. Но в семейных ценностях я не заинтересован.       Хван подумал, что это довольно забавно и закрыл тему:       — Поверь, семейные ценности в тебе тоже не заинтересованы, — значило ли это что-то большее, чем простое «никогда не поверю, что тебе кто-то даёт» осталось загадкой для всех в той машине.

⁂

      — Я вижу, что ты не здесь, Хани, — негромко оповестил Ли.       Он упирался о кухонную столешницу грубоватыми кистями, оплетенными венами, белая рубашка на нём была расстегнута абсолютно на все пуговицы, он не спешил нормально её надевать. На поясе болтались такие же расстегнутые брюки.       В общем, процесс был запущен, но встрял на середине. Минхо словно ожидал, что его могут попросить остаться дома.       Но Джисон не просил. Он пустым взглядом буравил поверхность столешницы, прижимая к губам фильтр сигареты. Не его сигареты. Он, вообще, не особо курильщик, вроде, был.       Тёмно-синий махровый халат держался на бледных плечах какой-то посредственной магией.       Утро вырисовывалось в его голове мутной картинкой. Минхо его не торопил, но лучше бы, в самом деле, вернул в чувства.       Отсутствие мыслей для вечно тревожного и продумывающего всё до последней точки Джисона было всё равно что пытка. Он едва дышал. Глаза явно улавливали в отполированной хозяйственным мылом поверхности стола что-то за гранью его сознания.       Что-то очень болючее.       — Мы найдем этих ублюдков и заставим их заплатить за всё, — ободряюще сжал он чужую ладонь.       Минхо отчаянно желал оказать ту поддержку, в которой Джисон якобы нуждался. Дать ему веру во что-то.       Но Джисон не нуждался. Он и не верил.       Робко улыбнувшись, пряча за этим жестом собственную горечь и бессилие, Ли убрал руку. Она невесомо потекла по столу, в направлении груди, дабы наконец застегнуть, скрепить между собой эту белую ткань, скрепить вместе хоть что-то, не дать развалиться, но Хан перехватил её.       Его неестественно прохладные пальцы сжали его собственные. Джисон чертовски медленно отнял взгляд от переливов кухонного покрытия, встретившись с глазами напротив. Минхо, казалось, покинул реальность, на те пару мгновений их зрительного контакта. Они явно перестали быть на кухне в этот момент.       — Я люблю тебя, — сказал он в первую очередь. Сигарета, почти не тронутая, так и дотлела в пальцах. Не смотря на окурок, он потушил его в стоящем рядом, низком бокале. — Мне не нужно, чтоб кто-то за что-то отвечал. Всё, чего я хочу, это обеспечить безопасность людям, которыми я дорожу. Моим людям. Один раз я уже не справился. Второго не будет.       Так же резко, как уцепился, Джисон разжал пальцы.       Отсутствие холода в руке сработало как приглашение на выход из транса. Разговор ощущался так, словно его просто загрузили в голову, будто его не было на самом деле. Однако взгляд, которым Хан вернулся к столешнице, пустым или стеклянным уже не был.       Минхо слабо верил в то, что Джисон слушает его, когда заверял его в успехе их якобы общей мести.       Как обычно нестандартный ход человека напротив сработал как пощёчина. Почему-то глазам стало мокро, очень сыро.       Не позволяя Хану вернуться к пустоте, Минхо отодвинул его стул, вставая напротив, перекрывая обзор. Одними губами он прижался к его лицу, куда-то в крыло носа, примкнул ко лбу, к щеке, чувствуя отчётливо формирующийся ком в горле.       — Почему ты не видишь в своих планах меня. Почему не просишь меня о помощи. Почему решаешь всё без меня, — его голос дрожал, звучал так, будто он пытался выдавить из себя эти слова, будто они тяжело давались.       И тем не менее, даже так, говорил слишком быстро.       Боялся.       Сегодня первый раз, когда Джисон сказал ему, что любит, напрямую. Не метафора, не шутка, не игра.       Серьезно, чисто, искренне.       Будто ему пропала необходимость навешивать шторы на очевидные факты. Словно он больше не боялся последствий.       Словно он просто не боялся больше.       Это до дрожи пугало человека, что всеми силами хотел его уберечь.       Желание защитить у них было взаимным, оно связывало обоих по рукам и ногам, потому что, зная что стоит на кону, рисковать было противоестественно.       В отличие от их врага. Тот ни за что не держался.       А значит, его ничего не останавливало.       Джисон понимал, что если хочет сравнять шансы, ему придется перестать быть зависимым.       Но как именно он это сделает, оставалось тревожной загадкой для того, кто являлся его зависимостью.       В глазах Минхо явно читалось, что он боится этого. Боится его решения. Боится, что от него откажутся.       Даже если это на благо.       Это не может, чёрт возьми, быть каким-то благом.       Без Джисона в жизни Минхо вообще увянет любая пародия на благо.       Благо, благо, благо, благо.       Смысл слова безвозвратно утерян. Живот сводит в морозящей судороге. Он теряет его.       Он чувствует как теряет.       Измученные поцелуи продолжают сыпаться на лицо Джисона, пока он наконец не ловит его губы своими.       И они вновь обманываются в поцелуе, что столь же сладок, сколько и горчит. Не похож на все, что были у них до. Вязкий вкус желания мешается с солью слёз, но кто из них плачет, не понятно.       А может это просто иллюзия боли.       Она в последнее время стала таким частым гостем, что почти потеряла свой вкус.       И тем не менее, овощем Джисон не стал. Впервые он применил силу, надавив на его грудь. Минхо отрываться не хотел, пришлось заставить. Тот смотрел снизу вверх, с одышкой, со страхом, как раненый зверь.       Ждал его слов как собственного приговора, но его бы не последовало. Хан слишком жалок, чтобы всё между ними порвать, он уже не сможет.       Но он может кое-что другое.       Тонкие пальцы легко легли на чужую шею, не сжимая, только лаская своим мертвенный холодом. Минхо наблюдал за ним затаив дыхание, любопытство в смешении со всеми возможными опасениями делало из его сердечно-сосудистой системы просто коктейль жалости.       Хуже новорожденного оленёнка, свет фар жёг ему глаза, глубже вкручивая пятки в покрытие пола. Он погружался и вяз в каждом возможном исходе.       Мягкий перебор пальцев. Мурашки.       Желание и обида. Взрывные ощущения, отдавались фантомной болью в затылке.       Он ждал.       Джисон, что почти агрессивно его оторвал от себя, вновь приблизился к лицу, самая жестокая из всех их игр.       Его голос звучал искушающе шершаво. Волшебная трель, выскребающая всю воду из его ушных проходов.       — Хочешь преувеличить? Довести до грани? Толкнуть нас на лезвие или поставить меня перед фактом? Хочешь прямо сказать, что мы должны разобраться с этим вместе? Не должны, Минхо. Мы ничего друг другу не должны. Не подписывали пакт, обязывающий обсуждать любую проблему или следить за своим трепом, не клялись в вечной верности. Я, чёрт возьми, не должен тебе ничего. Так что не пытайся обязать меня к чему-то. Я не собираюсь принимать в себя какой-то моральный кодекс, привитый тебе с детства. Не собираюсь даже быть честным по поводу того, что творится в моей голове. Хотя бы потому, что я сам не понимаю. Но одно я могу сказать точно, с абсолютной уверенностью заверить это подписью, печатью, кровью. Если хотя бы одна гребанная мразь, подойдёт к тебе ближе, чем на расстояние пушечного выстрела, если хоть один волос с твоей головы упадет, я переверну всю эту страну, пройдусь по миру граблями, я уничтожу, блять, всех. Хочешь мне помочь? Не отсвечивай, пока я с этим не разобрался. Потому что я хочу, чтобы ты жил в том мире, что останется у нас после этого дерьма, а не вспоминал каждый день о последствиях своих решений. Ты не будешь. Потому что это будут мои решения.       Сказанное на одном дыхании парализовало. Рука с шеи исчезла так же быстро, как появилась. Осознание било плетью. Джисон решение уже принял. И принял его давным давно.       — Моя любовь довольно эгоистична, не правда ли?       Невеселая усмешка.       — Что же, это очередная вещь, с которой выбора тебе не дали.       Хан звучал как злобный гений, и в традициях любого злобного гения, собирался оставить его умирать с этой информацией внутри.       Однако Минхо тоже умеет резко хватать за руку и грубо толкать, умеет ловить чужие губы, выплескивать недосказанное.       На этом частично и строятся их отношения, на взрывах и слишком яркой близости. На общей, взаимной неадекватности.       Да и в целом, секс на кухне и опоздание на встречу это так по-итальянски.       Сегодня у них должны были быть переговоры с Мексиканским наркокартелем, залезшим на их территорию. Но Хван с этим разберётся сам.       — Мать твою, — из Джисона вышло рваным стоном.       На них изначально было мало одежды. Избавиться от неё много времени не заняло.       Хан пустым больше не был.       Грубые, отчаянные, любящие. Такими были прикосновения, такими были они этим утром. Нервные, почти сумасшедшие, нуждающиеся.       Минхо умирал в каждом поцелуе, не веря, что человек, которого он любит до безумной пелены перед глазами, готов отказаться от него ради его же благополучия. Даже звучало тупо. Выводило из себя, подбивало на крик, однако получался только стон, выдох, вдох.       Он смотрел в темные глаза напротив и как обычно растворялся в них, человек, что сейчас всецело ему отдавался, растекался по столу, вбирал его и цеплялся пальцами, был умнее Минхо в сотни тысяч раз, проворнее, увереннее, сильнее.       В их отношениях не было доминирующей стороны.       Куда уж там, у них и отношений-то не было.       Только любовь и желание быть рядом.       Тогда почему, если они так равны, Минхо чувствует себя таким слабым?       Ещё один размашистый толчок, пошлые звуки, рваные возгласы, частое дыхание, целый концерт из чувств, эмоций, аккорды похоти и невозможности.       Сотни мыслей в голове Минхо и ни одной у Джисона.       Впервые так. Они против воли поменялись местами.       Что ж. Сейчас это хотя бы не больно. Только приятно.       — Я никогда не позволю тебе рисковать из-за меня, — всё же не выдержал Минхо, прорычал в его шею, удобнее перехватывая бедро, целуя алебастровую кожу.       Джисон усмехнулся дьявольски. Минхо почувствовал, как собственное раздражение подначивает, у него как обычно колом стоит от таких взглядов, от его бездумной уверенности, наглости.       — Ты как обычно, поймёшь, что я это уже сделал тогда, когда останавливать будет поздно.       Сказав это, он предвкушающе закинул голову, руки вытянулись вверх, цепляясь за край стола, в ожидании последствий, следующий стон был особенно громкий.       Сегодня Минхо просто порвёт его на этой кухне. Оно и к лучшему.

⁂

      На переговоры с Мексиканцами Хенджин никогда не торопился. Он, если сказать честно, вообще никогда и никуда не торопился.       Длинный коридор в красном свете из-за красочной мозаики на окне встретил его приятной пустотой и шуршанием ковролина под туфлями. Всё такое в испанском стиле, в желто-оранжевых оттенках, тут даже пахло как-то по цветочному. Гордость брала.       Размашистым шагом Хван ввалился в зал, некая вип-комната для особо грубых гостей. Как обычно, прошел вглубь, не церемонясь, подходя к причине визита со спины.       — Мы тебя заждались, — фыркнул толстобрюхий, почувствовав как переменилась атмосфера в наполненной его шавками комнате.       Явилась змея.       — Я не спешил, — пожал плечами Хенджин, подхватывая со стола бутылку.       — И впрямь, зачем?       Усмешка собеседника вышла кривой, но не злобной. Пока.       — Урожай 82 года?       — Превосходный букет, — кивнул собеседник, подтирая свою заляпанную бороду салфеткой.       — То, что доктор прописал, — отзеркалил чужую улыбочку Хенджин, приложившись к горлышку винной бутыли.       Судя по количеству, совсем новую принесли. Ему же лучше.       — Смотрю, жажда замучила?       Как обычно, без злобы. Деньги ведь не проблема, да и он сегодня добрый, позволит беспризорнику напиться. Может, тогда ему не так больно будет умирать?       — Безбожно, специально дома не пил, знал, что ты будешь выпендриваться, — с удовольствием озвучил Хван, когда закончил свою миссию по опустошению. То ли зеленоватого стекла, то ли и без того не глубокой чаши чужого терпения.       Он с размаху рухнул в стул напротив очередной мелкой сошки, ожидавшей, что он испугается количества незваных гостей на их разговорчике тет-а-тет. Но он всё понимает, тяжело не взять с собой тех, кто тебя в очко ебут по очереди, он вон тоже Чонина взял.       — А ты как всегда колок на язык. Слышал, ты всё Халиско под себя подмял, контроля над Пуэблой было мало, как погляжу.       Вот они и перешли к делу. Дон почти внутри своей черепной коробки уловил шорохи и скрипы, подхалимы услышали кодовое слово, похватались за пистолеты, но пока не решались их поднять. И не решатся. Хенджин знал наверняка.       Он старался не смотреть в сторону дверного проема, но иногда край глаза выцеплял там скучающего блондина в деловом костюме, тот почти зевал, поглядывая на часы. Забавно то, как они друг друга чувствовали. Хенджину тоже уже становилось здесь скучно.       — Деньги не пахнут, власть не приедается, — продолжал дразниться Хенджин, стащив с ближайшей тарелки ещё и шпашку с сыром и виноградинкой на ней.       Хоть поест, раз пришел.       — Вечеринка на одного, Хван? Как обычно.       — Брось, котенок, я думал, что мы разобрались с этим, когда я подарил твоим криворуким отбросам Гуанахуато, — закатил глаза Хенджин. Аппетит пропал.       — Ты про те две подпольных столовки?       — Ну… Говорят, место приобретает лицо хозяина…       Громкий звук, хозяин положения (по его сугубо личному мнению) в гневе подорвался и ударил по столу своей лапищей:       — Закрой пасть, Хван, мы так не договаривались.       Взгляд Дона из скучающего перешел в умопомрачительно уставший. Он с сучьей ноткой в голосе уточнил:       — А мы о чем-то договаривались?       — Так и думал, не стоило давать тебе шанс, — с рыком сев обратно, придурок сложил руки на столе.       Собирался подать своим сигнал, чтоб стреляли. Будто это решит его вопрос, тупорылая башка…       Хенджин скучающе подумал о том, что Минхо бы заменил его и глазом не моргнув, на его место есть ещё минимум три достойных претендента. Взгляд вновь зацепился за дверной проем, Дон больше не скрывался. Он медленно прошел взглядом по чужой фигуре.       «Совсем скоро подрастёт четвертый…»       — Ох… Да… Ты ведь дал мне шанс. Как я мог забыть, — нехотя возвращаясь к сути разговора, даже как-то печально проговорил якобы загнанный в ловушку молодой человек.       Пришлось подняться с полюбившегося за столь краткий срок стула. Если бы мебель могла говорить, то она бы пела от счастья, ведь Хван даже сидеть нормально не мог, всё елозил под склизкими взглядами итальянской шелухи.       Одним резким движением Дон впечатал жирное лицо в тарелку, другим — вынул из-за пояса пистолет и направил на чужую промежность.       — Давай лучше ты послушаешь меня, ничтожество…       Чонин в это время стоял в коридоре, ожидая своё самовлюбленное начальство, придерживая его светлое пальто. Удивительно, но помимо него в коридоре не было никого, вся тусовка обитала именно в заветной комнате, и они даже не выставили снаружи охраны или перестраховки…       Ян лениво вспоминал о том, как в машине старший разглагольствовал о тупости тех, с кем ему предстоит отыграть переговоры. Видимо, в этот раз он был более честен. Чонин привык полагать, что тот так отзывается о всех, кто не он сам. Ведь даже в сторону самого Ли Минхо нередко прилетал колкий, нецензурный комментарий… И как этот неандерталец до сих пор оставался жив?       Утречко выдалось прохладным и сырым. Он ненавязчиво поглядывал в щель дверного проема, где Дон театрально наклонился к уху своего потенциального конкурента и что-то вталдыкивал, выразительно шипя.       Зная не понаслышке о всей красоте и темпераментности испанских словообразований, Ян был готов рискнуть деньгами и где-то с десяток тысяч долларов поставить на то, что около раз пяти там пролетало слово «сука» и «шлюха».       На этой неделе они у Хвана любимые. На прошлой он отдавал большое предпочтение «мудаку», «мудозвону» и другим ранеткам.       Чонин скучающе перевёл взгляд на своё запястье, слегка приподнимая руку. Подаренные Доном часы поблескивали дорогим металлом. Вычурными не были, а вот дорогими — да.       Наверное седьмой, якобы случайный, подарок, если считать от начала месяца. Сначала Ян строил из себя не такую как все. Первый попытался вернуть, следующие три просто выкинул.       Не просто так, разумеется, а в урну их, с недавних пор, общего кабинета. Важно же, чтобы правильное впечатление было создано, а смысл поступка достиг адресата.       Но сейчас, подручный уже не вертел носом.       А смысл?       Дон любит выделываться, ещё больше любит тратить деньги. Когда ему наскучило обвешивать себя великолепного всякими дорогостоящими приблудами, он потянулся к нему. Чонин не обманывался, прекрасно понимал, что старший воспринимает его как ещё один аксессуар к себе.       Это совсем не было обидно, скорее смешно.       Хван Хенджин целая копилка больных причуд и занимательных маневров. У него даже оружие на заказ и с гравировками. Гребаный эстет.       Собственно, часы услужливо показали 17:37. Спустя три минуты, словно намеренно ожидая ровного числа, он вышел.       Легким движением подхватил свою верхнюю одежду из чужих рук и не останавливаясь проследовал по коридору на выход. Чонин уже привычно ступал с ним в ногу, держась чуть позади и боковым зрением держа под контролем дверь, из которой Дон только что выходил.       Он ожидал пальбы. Искренне не понимал, почему её ещё не последовало.       — Он туповат, — словно читая его мысли, ответил на мнимый вопрос Хван. Для него эта краткая характеристика, как обычно, была достаточной. — Когда поймёт, что его оскорбили, мы уже сядем в машину.       В аккомпанемент словам послышался скрежет металла и чириканье дорогой зажигалки. Дым с ванильным привкусом быстро заполнил собой окружающее пространство.       — Надеюсь навык скорой езды ты пропить не успел, — усмехнулся он, с удовольствием освежая в головах обоих тонкости и детали их последних совместных поездок.       Смутило ли это Чонина? Разумеется нет.       — Думаю, вы всегда знаете как меня припугнуть, чтобы ехал быстрее, — сказано без какой-либо интонации или окраски в голосе.       Это мог бы быть упрёк, или комплимент, или простая констатация факта.       Но Хенджин правильно угадал в этом издёвку.       — Хочешь сказать, не нравится?       — Хочу сказать, вам стоит лучше себя контролировать.       Мнимый профессионализм в чужом голосе то ли раздражал, то ли заводил, Хенджин пока ещё не определился. Одно было ясно, сейчас ему было куда веселее.       — Услышал. Но к сведению принимать не собираюсь.       — Почему же?       — Самоконтроль лишает огромного списка вещей, которые я люблю.       — Например?       Чонин знал, что каждое его слово — игра с огнём. Хенджин был как оголённый нерв буквально всегда, любой неосторожный жест приводил к возгоранию.       Как и сейчас, с любопытством на него повернувшись, Хван отставил сигарету и притянул его к себе за яростным, обезоруживающим поцелуем.       Именно тогда, когда у них не было на это времени. Именно тогда, когда их жизнь висела на волоске. Именно тогда, когда ему больше всего захотелось.       А Ян как бы и не против подобных горячих ситуаций, но точно ни тогда, когда боковым зрением он вылавливает огромную фигуру, целящуюся им в головы. Следом за главным вылетели и его подручные, в сравнении с ним, ощущались совсем коротышками.       Дон умел работать языком, прижимая к себе всё плотнее и крепче, он покусывал его губы, не открывая глаз. А вот Чонин таким идиотом не был. Смотрел.       Развернувшаяся перед бандитами сцена ввела всех их в ступор. От Хван Хенджина привыкли ждать всякого, но не обжиманий в коридорах с молоденькими мальчиками. Особенно во время того, как он должен сверкать пятками и оперативно спасать свою жизнь.       — Да он вообще нас не в хуй не ставит, — всплеснул руками один из приближенных их испанских коллег.       Боковым зрением улавливая шевеление, Чонин всё-таки сдался первым, по привычке резко отталкивая Дона от себя.       — Мать твою, я понял, — вскрикнул он, раскрасневшись.       В этот раз, выпад сработал именно так как надо, не поспоришь.       Следующим движением, Чонин максимально нелогично притянул Дона обратно к себе, пряча того за спину.       Пистолет, которым тот угрожал был едва ли заряжен.       Ещё один момент, за который Ян был готов убить его каждый из дней совместной работы. Безрассудный и абсолютно непредсказуемый.       Пара шальных пуль в обе стороны, битые стекла, шум, ругань и вот они уже действительно сверкают подошвами лакированных туфель по направлению машины.       Самодовольно смотря им вслед, бывшие друзья с ухмылками собирались вернуться к трапезе. Им ещё предстояло отпраздновать не пыльную победу над тщеславием Ностровских пижонов.       И пусть они с особым удовольствием усаживают свои тщеславные задницы на фетровые стульчики.       Ведь этот ресторан нейтральной территорией не был. Он ещё с 60х годов был в личных владениях не Ностры, а именно Хван Хенджина. И никаких подпольных правил он не нарушал, выдавая приказ своим официантам, заминировать его от пола до потолка.       Хотел перестановочку устроить. Новый день — новая жизнь, как говорится.

⁂

      Секс. Следы сегодняшнего утра было практически невозможно спрятать, вся шея в укусах-поцелуях, в отчаянных метках, на спине следы от ногтей. Секс перед сексом и после секса. Секс в кровати, на столе, в кабинете и на кухне, секс там и секс здесь.       Они не ссорятся, они так разговаривают.       Минхо никогда и никому не стал бы объясняться за свой внешний вид. Взгляды, наполненные каким-то странным уважением от членов своей группировки он просто игнорировал.       Один лишь Хван выказывал лёгкое отвращение, что среди догадок остальных, ощущалось как оазис.       Вот кто реально знал, с кем и как Дон провел утро, и почему на стычке, с которой он улепетывал под дождичком из пуль, его не было.       Однако вякать что-то по этому поводу не стал.       — Как прошло? — первым поднял тему Минхо, явно нарываясь. Однако на правах Дона. Отца отцов. Имел полное право.       — Всё закончилось бы быстрее, будь там ты. Но, думаю, мы друг друга поняли. Больше не сунутся, если вообще продолжат существование. Придурки безмозглые.       Атмосфера в кабинете была спокойной, даже умиротворенной. Однако от пытливых глаз не скрылась излишняя сосредоточенность Дона на бумагах.       К гадалке не ходи, что-то случилось. Хенджин был уверен, что в скором времени он сам узнает, что именно, потому не спешил выспрашивать.       — Чонин оставил на столе отчёт. Смотрю, ты уже выводишь потихоньку с них деньги, через дырки в системе? — одобрительно, но без излишней заинтересованности подметил Ли.       — Хм, этот мелкий не предупреждал о том, что составлял какие-то отчёты, — прозвучало не шибко удивленно.       Минхо поднял на него понимающий взгляд:       — А, то есть ты не собирался выполнять свою работу, а он просто спас твою задницу?       Вопрос был риторическим, он знал, с кем разговаривал. Обратная ситуация удивила бы его куда больше:       — Собирался. Просто руки не доходили, — рассматривая свой паршивый маникюр, пытался свести тему на нет испанский капитан.       В ответ прилетело снисходительное:       — Ага. Сочиняй.       — В общем-то да, зришь в корень. У них полно крыс, я подсасываю половину их заработка, но они не знают, что это я.       — Пока не знают.       — Когда поймут, будет уже поздно, — «точнее уже поздно» решил оставить при себе Хенджин.       Вдруг взгляд Минхо соскользнул с бумаг, руки замедлились. Воспоминание о сегодняшнем утре ударило плетью.       — Ты как обычно, поймёшь, что я это уже сделал тогда, когда останавливать будет поздно.       Лицо Джисона в этот момент, пожалуй навсегда отпечаталось в его памяти. Взгляд настоящего мазохиста. Боль, смешанная с чистым удовольствием.       Ли усмехнулся:       — Ага… Да… Надо быть на шаг впереди.       — На десять, ты хотел сказать, — деловым тоном произнес Хван, пародируя прошлого Дона.       — Тридцать два, — кинул Ли наотмашь, отвернувшись к другому ящику.       — Сто четыре, — продолжал Хван, как обычно не зная, когда следует остановиться.       — Бесишь, боже.

⁂

      — Как дела, парни?       Джисон размашистым шагом вошёл в кабинет к Джованни, там уже шло бурное обсуждение и, судя по вмиг разгладившимся серьезным минам, его действительно были рады видеть.       — Заждались тебя.       — Где был, Джис?       — Ты кушал?       В нос ударил запах цитрусовых и мягкой тоски. Такое бывало перед долгим отъездом или в ожидании чего-то плохого.       Внутренне, где-то на границах подсознания, Джисон понимал, к чему всё идёт. Уже догадался. Но признаться себе…       — Где был, не скажу, но меня сегодня оставили без завтрака, — усмехнулся Хан. Притворство в его улыбке считали все, ответ на второй вопрос объяснил для них и первый.       В любви сегодня не задалось.       — Я принесу тебе чем поживиться, пока парни пересказывают тебе нашу диллему.       — Спасибо, Стеф.       Семейная атмосфера обволокла его всего, от этого на душе сделалось ещё больнее чем раньше, но он стерпел. Сегодня он всё ещё консильери Стидды, остальное значения не имеет.

⁂

      — Решил взять приемника?       Хенджин, как обычно, переспрашивал. Слушать, что ему говорят с первого раза, было для него невыполнимой задачей, особенно когда говорил кто-то, чье слово, на его взгляд, не имело веса.       Сынмин никогда не обижался на подобное.       Понимал, что Дон куда больший пленник собственного эго, чем он думает и это одно из величайших его слабых мест.       — Вообще-то не собирался, но потом подумал, что хочу продолжаться в своих учениках.       Они оба тогда заблуждались, эго Хенджина не было настолько огромным, каким виделось остальным, а слова Сынмина имели куда больше веса, чем представлялось Дону. Однако некоторым вещам так и суждено оставаться не сказанными.       — Как по философски, аж за душу берёт.       Усмешка лишь для неподготовленного слушателя могла показаться едкой. Ким же уже давно научился различать смех главного. Когда он был уничижительным, а когда безразличным.       — Не будьте так жестоки, Дон, у меня благородные цели.       Они снова сидели в одной машине, Хван вновь был за рулём, но ехали они не в лес. А из него. В этот раз учить им предстояло кое-кого другого, и увы, выйти с урока живым у того не выйдет.       Прошло уже три года, как Ким прошел его своеобразные проверки. Но доверенным лицом для Хенджина он так и не стал.       Никто не был для него доверенным лицом. Его подозрительность была за гранью человеческого понимания.       — Встретил достойного претендента?       — Ох, нет, он посредственность каких поискать.       Ленивый взгляд скользнул по фигуре на пассажирском, задумчивая улыбка показалась Хвану как никогда раздражающей, и он уточнил:       — Ну и почему тогда именно он?       — Жить хочет. Как никто другой. А потому крутится, вертится и учится. Очень быстро учится. А ещё у него глаза горят.       — Горят?       — Горят.       — Бред.       Хван отвернулся, вновь отдавая всё внимание дороге.       — Хорошо, не буду больше рассказывать, — кивнул Сынмин.       — Нет уж, расскажи. Хочу знать про его сильные стороны.       — Ну, пусть и далеко не с первого раза, но он весьма ловко справляется с моими поручениями.       Сынмин протянул ему листок с исписанными характеристиками парня. Фотки не прилагалось, лишь скучные буквы и графики. Хенджин пробежался глазами.       На дороге они были одни, было слишком раннее утро.       — Связь, стрельба, тачки, драчки, ритмы, рифмы, всё разом, — не особо заинтересованно подвёл итог Хенджин.       — Способный, — кивнул Ким.       — «Немного сумасшедший» — зачитал Хван вслух. — Так вот что ты имел в виду про горящие глаза, кретин. Теперь я чуть больше понимаю.       — Не скажу, что он безбашенный, но персонаж интересный.       — Делай что хочешь, главное, чтобы потом от него не было проблем.       — Как скажете.       Хенджин лениво отбросил листок с характеристикой некоего Ян Чонина на задние сидения машины. Всё это его мало интересовало.

⁂

      Приход Джисона был как обычно своевременным. Он сдержанно кивнул всем в кабинете, особенно не задерживаясь взглядом на Минхо.       Тот на это только тихо фыркнул.       С их последней встречи наедине прошло три недели. Он скучал. И в отличие от Хана желал это демонстрировать.       Жаль, что был достаточно зрелым, чтобы оставить их личное на потом:       — Ну как?       — Безрезультатно, — сухо констатировал консильери.       Минхо раздражённо перевел внимание на Хенджина:       — Чему ты, блять, учил его, что мы всё ещё не можем поймать этого придурка?       Хван равнодушно пожал плечами:       — Я не учил. Просто создавал для него ситуацию, из которой он должен был найти выход.       Чуть смолкнув, Хван всё-таки добавил:       — В этих ситуациях, как правило, выхода не было. Но он справлялся с ними. Справлялся с тем, что физически было невозможным для него.       — Физически невозможным?       — Я просто хотел избавиться от него, признаюсь, — Хенджин закатил глаза. — Но он был хорошим учеником.       Чонин, как обычно занятый пистолетами, но не чисткой, а в этот раз, перезарядкой, подал голос:       — Если тебя это утешит… Его стажировка была похожей на твою.       Хенджин оживился, услышав любимый голос. Они вроде как поссорились, потому Дон упивался любым вниманием:       — Правда?       — Только в ней мозг работал тоже. В конце всегда шла игра на стратегию и истощение…       Джисон уточнил, желая узнать подробнее:       — Стратегия и истощение?       — Да. Примерно то, что происходит сейчас. Он ждёт пока мы выдохнемся. Сообщать о поражении — его любимая часть, — Чонин закатил глаза, будто озвучивал банальное. — Он очень артистичен. Медленные аплодисменты и злодейские ухмылки его конёк.       Атмосфера в кабинете стала совсем обречённой.

⁂

      У них не получалось.       Сколько бы раз они не пытались идти против Сынмина, сколько бы раз не объединялись, сколько бы тайных операций не проводили, всё безрезультатно.       Но зато, они хотя бы убедились в том, что он действительно причастен ко всему этому, жив, и умеет убивать, не задумываясь лишний раз.       Минхо посчастливилось встретиться с ним лицом к лицу, когда Джисон примерно рассчитал где, как, почему и с кем он будет.       Однако, как оказалось, любые данные, которые у них когда-либо появлялись о Ким Сынмине. были оставлены лично Ким Сынмином на видном месте.       Они, четверо взрослых мужиков, двое из которых знали Кима лично, а другие двое — ведущие звенья в крупнейших группировках их континента, велись на его приманки как глупые дети.       И оставались живы лишь потому, что Сынмин, видимо, хотел поиграть подольше.       Таким образом Минхо, во время огромной вылазки, оказался с Ким Сынмином в одной, запертой на ключ комнате.       Он, с двумя бугаями с автоматами и Минхо, с одним только пистолетом, где, словно нарочно, осталось лишь три пули.       Пуль хватало, а вот времени на выстрел…       По словам Хвана, что рассказывал эту историю Джисону со всеми красками и экспрессией, на которую был способен, Дон Ностры вёл себя сдержанно, как неприступная скала слушал, как Сынмин нелестно высказывался в сторону его отца, в сторону тупых, никому не нужных правил, как крыл его самого и его людей.       Мол, почти отчаялся, Дона его гневная тирада вообще не взяла.       Тогда Сынмин, от скуки, напоследок бросил, что его мать шлюха, и вот тут кабину как раз и прорвало.       Оставаться равнодушным больше сил не было.       Ну, а дальше закрутилось завертелось, перестрелка, Мин побежал прятаться в здание, Минхо приказал ждать его, мол, это дело чести, отныне, Ли обязан убить его лично. Поднялся по лестнице, держа в руках привычный, уже родной ствол.       Ну и попался в мышеловку.       — Боже, ну что за… ребёнок, — отчаянно вздохнул Джисон, одновременно злясь на идиота и одновременно благодаря небеса за то, что этот полудурок вообще смог выбраться оттуда.       Его тогда вывели на крышу, Сынмин заставил его посмотреть вниз, на своих людей, что ждали, пока Дон выйдет из двери внизу, или пока крикнет, даст какой-то сигнал. Никто, кроме Хвана, почувствовавшего знакомый взгляд, не догадался поднять голову.       После, Сынмин что-то сказал, улыбнулся и один из его парней, подорвал парковку, на которой были люди Минхо. Хван успел убраться оттуда. Отделался легким ушибом. Чонина тогда с собой не взял, оставил в главном офисе.       Таким образом, они потеряли пол сотни человек. Сынмин ушел. Спокойно, не торопясь.       Напоследок сказал, что если Дон захочет поболтать с ним ещё, пусть не стесняется.       Собраний после этого проводилось бесчисленное количество, они делились информацией, которой располагают, но довольно сухо, лишь тем, что как-либо смогло бы помочь остальным защитить себя и свои семьи.       Главы других группировок выражали своё искреннее уважение Джисону и Минхо, которые в таких обстоятельствах, пошли на уступки и объединились (с их то отношениями и многолетней борьбой за власть), дабы иметь хоть какое-то преимущество.       Особенно на них надеялся Дон SCU, что больше не отправлял туда своего консильери, а приходил лично, принеся с собой новость, что его младшую дочь, расстреляли в доме её бабушки, ночью, после семейного ужина.       Стрелявший убит, но виновник, ещё не наказан.

⁂

      — Вот, — Джисон протянул Джованни письмо, что аккуратно сжимал между большим и указательным пальцем. — Если я не вернусь, перестану выходить на связь и так далее, вскрой его.       — Что там? Завещание?       — Типа того. Там подробный план развития Стидды на ближайшие три года. Самый веский компромат и рычаги давления на ближайшие к нам группировки, их мелкие секретики и остальное, что помогло бы группировке выйти выше. На Ностру, разумеется, как всегда больше всего.       — Видимо, делить постель с доном крыс пошло на пользу бизнесу? — горько усмехнулся Джо.       — Он сидел рядом, когда я писал это письмо, даже сам некоторые вещи подсказывал. Он умный мальчик, наверняка на каждый мой шаг у него припасено парочку своих маневров, однако и я не так глуп.       — Как всегда играете в свои кошки-мышки. Нельзя было просто дождаться нужного момента, подать в отставку и как нормальные люди найти спокойствие и убежище где-нибудь на островах Японии?       — Наверное можно было, но мы слишком глубоко забрались.       — Джисон, ты же понимаешь, что я не отпущу тебя на верную смерть?       — Я и не иду на смерть. Простые переговоры.       Джованни знал как расшифровывается фраза «простые переговоры». На такие переговоры с Нострой они всегда ходили вооруженные до зубов и минимум с четырьмя людьми охраны в лицо и двадцатью людьми в кустах «на всякий случай». А тут Джисон собрался посетить такие переговоры в одиночку, да ещё и с кем… С тем, кто убивает людей направо и налево и поднимает вокруг них всех ненужный шум. Тот, кто умудрился вселить в них всех страх, тот, кто знает о них слишком много.       Джованни сжимал в руках отданное Ханом письмо, что имело невероятный вес и хранило знания, что убивали. Он думал о том, что не смог уберечь лучшего друга и не в состоянии сейчас уберечь его сына.       Он ничего не мог.       — Простые, да…       — Это всего лишь осторожность, так скажем, страховка.       — Почему нельзя обзавестись реальной страховкой в виде сотни наемников, например?       — Чтобы увеличить число жертв?       — Джисон, послушай.       — Нет, это ты послушай. Ты ведь видел, что мы пытались. Мы пытались предугадать, окружить, выяснить, где он будет и когда, мы пытались давить на него важными людьми, мы делали всё, что умели и даже больше. Но каждый раз, когда мы допускали мысль, что идём на два шага впереди него, мы действительно шли впереди, но по протоптанной им дороге, туда, куда он нас гнал.       — Это даже смешно. Я действительно бессилен. А он действительно сумасшедший. Вот и всё.       — Так что сейчас действительно лучшее, что мы, точнее я, могу сделать, это принять его условия, прийти один и послушать, что он скажет.       — Я знаю, что ты скажешь. Что это ловушка и он просто хочет убить меня. Но мне верится в то, что за этим стоит намного большее. Потому что убить меня легко. Правда. Это не составило бы ему никакого труда, ведь я сам больше всех пренебрегал правилом охраны, я падал в обморок на центральной площади и оставался абсолютно беззащитным, валяясь в больнице на койке.       — Ему нужна не смерть. Ему нужно то большее, что я могу знать и дать ему. И даже если это закончится не самым благоприятным образом, я должен попытаться сбить его со следа.       — Ты должен пообещать. Поклясться на крови отца, что вернешься домой.       Джисон поджал губы.       Такую клятву он дать не мог.       — Я верю тебе, Хан. И верю в то, что ты делаешь. Многие годы ты вел группировку только вверх, и это не прошло бесследно, но ты должен помнить, что есть вещи важнее бизнеса. Семья. Она важнее всего.       — Именно поэтому я должен идти.       Джованни хотелось кричать от этой горечи, что плескалась в основании горла, он не мог её выкашлять или проглотить, она давила словно и сверху и снизу сразу.       — Береги себя.       — Если пять дней спустя не увидишь меня в своём кабинете, вскрывай конверт.       Джованни прикрыл глаза, чувствуя, как эта фраза отдаётся болью в ребрах и распространяется по телу.       Он не открывал глаз, слыша неспешные шаги по кабинету, он не открывал глаз. когда дверь негромко хлопнула. Он не хотел открывать глаз в мире, где всё это действительно происходит.