Cosa Nostra

      Эта занимательная по своему обыкновению история берет свое начало в Сицилии. Остров Италии. Именно там и оказался брошен маленький мальчик по имени Хан Джисон. Странное имя, что совсем не вяжется с окружающим ландшафтом, было высечено на платиновой подвеске, болтающейся на шее парнишки. Разумеется ребенок не мог понимать всей ценности этого дорогого металла, да и отличить его от простого серебра или нержавейки, тщательно отполированной на каком-нибудь станке. Но маленький Хан поклялся никогда с нею не расставаться. Ведь эта вещь была единственной во всем мире, которую он мог назвать своей.       В возрасте шести лет пацан оказался брошен на произвол судьбы, на окраине итальянской провинции Палермо. Маленькому беспризорнику пришлось сильно постараться, чтобы выжить в порой очень жестоком городе, он кормил себя мелкими кражами из пекарен и маленьких ларьков, открывающихся на тех улицах.       Душное и влажное лето, жаркий август, постоянные перебежки с места на место, днем прятки под всякими подвесными крышами, спасающими от солнца, вечером поиски спального места. Однако не все было так плохо, Хан любил гулять по центральной улице, топтать там брусчатку своими маленькими ножками и рассматривать разные вывески. От обилия нынче свободного времени и незнания, что ему делать дальше, он иногда без толку слонялся по городу. Отовсюду сотни, тысячи приятных запахов, ярких цветов, невероятных красок, что смешивались между собой и создавали непонятную бучу, которую нельзя было никак охарактеризовать. Иногда встречались бездомные собаки или кошки, с которыми Хан ненароком делил одну участь. От жары и обилия запахов иногда кружилась голова.       Учитывая то, насколько шатким в то непростое время было положение острова, мало кто заботился о социальном строе и тем более, никому не было дела до ребенка, оборванца, слоняющегося по улицам. Девяностые. Все были заняты вопросами более высокой важности, например, серьезной преступности, возросшей не только в стенах острова, но и всей страны. Людей сильно заботило образование некоторых группировок и отважные охотники за мафией делали все, что было в их силах, чтобы люди могли спокойно спать в своих домах, не боясь за себя и свою семью.       Такие люди были защищены. А Джисон нет.       Так и случилось, что однажды, стащив булку со стола отвлекшегося на клиента пекаря, мальчик забежал в темный закоулок. Он прекрасно выучил этот остров и его интересные повороты, улочки, подворотни. Джисон думал, что легко убежит.       Там, в том закоулке, он и встретил тех упырей, их было трое, огромные, с цепями на шеях, обилием волос везде, кроме головы, сигарами и мешками. Негодяи решили запихнуть Хана в один из мешков, и мальчик не особо представлял зачем, но чутье подсказало ему, что надо делать ноги. Очень сильно перепугавшись, Джисон, разумеется, вырвался, убежал очень далеко и очень быстро, вот только булку спасти не удалось. Наверное, выскользнула из рук, когда он остервенело спасал свою жизнь. Так оголодавший мальчик и бродил по окраине, снова вечер, холод, в домах выключается свет, а маленькие магазинчики переворачивают таблички с надписями. На всех них красуется «закрыто». Не находя в себе сил что-либо предпринять, Хан тащился по темным улочкам, усталость давила на веки, но он не мог позволить себе закрыть глаза пока где-то в городе бродят плохие люди, что хотят затащить его в мешок как какую-то шавку. Джисон брел и брел, ровно до тех пор, пока из-за пелены перед глазами не уперся в пузо какого-то статного мужчины. Черная рубаха, цепи, толстая сигара. Ну все, он попал. Джисон почувствовал, как слабеют его руки, ноги перестают держать тело. Он слишком вымотался, чтобы иметь хоть один шанс на побег. Маленькие глазки медленно закрылись и вскоре лицо парниши встретилось с брусчаткой темного переулка.       На удивление самого Джисона — он проснулся. Следующим удивлением стало то, что проснулся он не связанным в багажном отсеке какой-нибудь большой машины, а в теплой кровати неизвестного ему дома. Белые перины, пушистое одеяло, мягкая подушка, словно из сказки. Первой мыслью ребенка было то, что он не проснулся. Либо все еще спит, елозя щекой по тротуару, либо…       Из пугающих мыслей пацана вырвал щелчок двери. Тот самый мужчина, что совсем недавно предстал перед ним, как самый страшный из всех злодеев, сейчас выглядел вполне по-домашнему в рубахе в клетку и штанах непонятного, но на вид мягкого материала. Больше всего прельщали домашние тапочки, которые тащились по полу, вслед за каждым его шагом. Хотя было заметно, как тот старался вести себя тише.       Джисон весь сжался, натянул одеяло до носа и старался не дышать, так, словно это могло его спасти. Вот и нагрянул злодей.       — Не стоит меня бояться, сынок, — спокойно сказал мужчина слегка хриплым от сигары голосом.       Взглядом обведя комнату, он нашел то, что хотел. Стул. Взяв деревянный потертый стул за спинку, он придвинул тот к кровати, на которой сейчас ютился Хан, и грузно на него приземлился.       Сам мужчина был высоким, по-крайней мере, в глазах Хана он был просто великаном. А еще был довольно плотного телосложения, не сказать что толстый, но явно крепкий мужик. Вряд ли под его домашней рубашкой найдется хотя бы парочка кубиков пресса, однако в том, что кулаки у этого человека железные, Хан не сомневался. Кстати о кулаках, мозолистые руки. Также тот имел при себе роскошную шевелюру, которую сейчас заколол крабиком для волос. Брюнет.       — Все вы так говорите, — пискнул Хан из-под одеяла, не желая и носа выказывать, но внимательно слушая чужой голос, сейчас Джисон, казалось, слышал каждый шорох в комнате.       Мужчина замолчал, видимо увидев в фразе мальчишки намного больше, чем тот в нее вкладывал. Тяжелое молчание давило на стены и на нервы Хана так сильно, что он немного приспустил одеяло, чтоб посмотреть на странного человека в клетчатой рубашке. В этом доме Хан чувствовал себя как в клетке. Привыкший спать под открытым небом ребенок слишком остро реагирует на комфорт, упавший ему с небес.       — Что вы со мной сделаете? — все-таки сдался Хан и разорвал повисшее молчание.       — Я? Ничего. Просто подумал, что будет неправильно бросить такого худого и бледного мальчишку посреди дороги. Ты ведь буквально упал мне под ноги, — хмыкнул мужчина, с издевкой смотря на мальчика.       У шестилетнего ребенка, мальчишки с улицы не было как таковой гордости, но тон, которым была произнесена фраза, он угадал наверняка. Мальчик нахмурил брови и прикусил щеку, потупив взгляд все же произнес:       — Простите.       — Не стоит. Никогда не извиняйся, дитя. Этот мир жесток, особенно к тем, кто ждет от него радостей, — видимо, чувствуя себя самым мудрым и просвещенным дядькой на всем Диком Западе, произнес он. Разумеется, мужчина звучал эффектно, как герой из книги, вот только это не отменяло того, что он сказал бред.       — Радостей? Я выгляжу, как тот, кто загадывает на падающую звезду реки сладкой ваты? — Джисон вскинул бровь.       — Нет, точно нет, — поспешил заверить мужчина, явно не ожидая такой реакции. Он думал, что рандомной пафосной фразы будет достаточно, чтобы создать достойное первое впечатление.       — Тогда я не понимаю, к чему здесь эта безусловно глубокая цитата, — вздохнул Хан, прикидывая вероятность того, что дядьку старческий маразм замучал.       — А ты колок на язык, пацан, — хмыкнул мужик. Джисон на это лишь пожал плечами.       — Думаю, я слишком задержался у Вас. Спасибо, что приютили, если вы позволите мне уйти, то я бы не хотел злоупотреблять гостеприимством, — мальчик кивнул сам себе, он не скромничал, но старался быть достаточно учтивым, чтобы не нарваться на неприятности в чужом доме. Мужик соврал бы, если бы сказал, что не был впечатлен манерами мелкого беспризорника.       Кровать была довольно высоковатой, поэтому Хан буквально сполз с нее, цепляясь руками за простынь, и отпустил, только когда почувствовал под босыми ногами устойчивый пол. Неловко поправив одеяло, он прошлепал до двери и остановился лишь тогда, когда его окликнули.       — А тебе есть куда идти? — произнес мужчина, уже зная ответ на собственный вопрос.       — В каком смысле? — насторожился Хан. Видимо, так просто ему уйти не дадут. Ну конечно. Зря надеялся легко отделаться. Италия не для хлюпиков.       — Разве есть место, куда ты можешь вернуться? Если бы было, вряд ли бы ты шлялся по тем улицам в такой поздний час, — видимо, считая себя детективом, озвучил мужчина. Джисон вздохнул. Простак простаком, а воздух сотрясает, как профессионал.       — Вы правы, дома у меня нет. Но разве это мешает мне уйти? — сдержанно поинтересовался Хан, почему-то он не спешил срываться с ног и спасаться бегством. Что-то внутри него говорило — стоит выслушать этого чудака.       — Нет, не мешает. Это дает тебе возможность остаться, — улыбнулся мужик по-отечески.       — Я Вас знаю от силы три минуты, — напомнил Джисон, не понимая, чего тот добивается.       С другой стороны, захотел бы убить — сделал бы это, пока тот спал. Маленький Хан тогда еще слабо представлял, сколько невероятных вариантов издевательства над его телом существует, для которых обязательно нужен живой товар.       — Достаточно много в соотношении с другими твоими знакомыми, не правда ли? — намекая на то, что даже это короткое знакомство Джисон может считать довольно продолжительным, хмыкнул мужчина. Не такой уж он и простак, как видно, и тоже на язык не туп.       — Зачем Вам это? — спросил Джисон, все еще не понимая.       — У меня у самого нет семьи. Я называю родней людей, что стали мне близки после того, как прошли со мной через ад. Я не хочу упустить возможность подарить потерянной душе не то чтобы дом, но хотя бы цель и возможности, — развел руками мужчина. Звучало как фраза из героической сатиры. В трех мушкетерах, случайно, такого не было? А то Джисон не читал.       — Не слишком ли Вы стары для таких приколов? — хмыкнул Хан, не сдержавшись.       — Мне всего тридцать один! — оскорбился мужчина.       Сами черты лица мужчины были довольно добрыми, например, складки у губ говорили об излишней улыбчивости. Острый подбородок, легкая небритость, пара серебряных зубов.       — А мне шесть, если я не ошибаюсь, — подметил Джи их, безусловно, очень большую разницу в возрасте.       — Да в соотношении с тобой кто угодно окажется стариком! Ты остаешься в моем доме или нет, засранец? — видимо, достигнув своей точки кипения, мужчина сложил руки на груди и обиженно на того посмотрел.       — Ну это, пожалуй, лучше чем улица, — посмеялся с реакции Джисон и подошел к мужчине ближе.       — Тогда теперь я твой наставник, шкет! Меня зовут Паоло! — в одну секунду из обиженного его настроение преобразилось в воодушевленное и вдохновленное приключениями, что их ждут.       — Джисон. Хан Джисон, — представился в ответ пацан. Паоло настороженно на того зыркнул.       — Кто дал тебе это имя? — не улавливая итальянских ноток в таком странном сочетании слов, осведомился мужчина.       — Не знаю, на кулоне было написано, — Джисон повел плечами, но демонстрировать кулон, висящий на его шее и прикрытый старенькой одеждой, не спешил.       — А ты умеешь читать? — уцепился за фразу Паоло. Сам он научился читать где-то в одиннадцать-двенадцать. Скажем так, он родился в месте, где были довольно сильные проблемы с детским образованием, тем более для тех, у кого нет родственников, которые могли бы его оплачивать.       — По слогам, — вскинул плечами Хан.       О родителях он помнил мало чего. Зато помнил бабушку, та и научила его читать, писать, грамотно разговаривать и мало-мальски уважать старших. К сожалению, ее унесла болезнь. По крайней мере, так Хану сказали. Возможно, эта добрая женщина была единственной, кто не хотел для Хана такой судьбы. Но увы. Это уже произошло.       — Это круто. Собственно, я сюда приехал ненадолго, свои дела я веду в основном за пределами острова, если ты понимаешь, о чем я. Тусуемся здесь еще парочку дней, и я отвезу тебя в Милан, — намекая на то, что тут они надолго не задержатся, предупредил Паоло. Он вообще надолго нигде не задерживался.       — Ваша семья — это преступная организация? — сразу смекнул Джисон. В конце концов, чутье его не подводило. Однако ему повезло, ведь ему попался добрый мафиози. По-крайней мере, ему хотелось верить.       — Ну… Я бы не был так в этом уверен, смею утверждать, что мы хорошие парни, — стушевался мужчина, не зная, как объяснить ребенку природу своей деятельности.       — Значит все-таки преступная? — подвел итог Хан.       — Значит все-таки преступная, — сдался Паоло. Вот же докопался, шкет.

⁂

      Так началось путешествие Джисона по Италии. Он и без того прекрасно, для своего возраста, владевший итальянским, стал иметь возможность читать книги и еще больше познавать этот мир. Семья Паоло приняла Джисона с распростертыми объятиями. Так мальчик и стал познавать просторы страны, ее людей, культуру и разные ситуации, которые тут случаются. Но он больше не боялся. Да, будучи частью чего-то большого, ты перестаешь заботиться о каких-либо глупых мелочах, что тревожили тебя раньше. В случае Джисона — это страх за собственную жизнь, который отошел на второй план, перестал досаждать, а после, казалось, и пропал вовсе. Ведь у него теперь была еда, вода и человек, которому можно было доверять. Для брошенного на произвол судьбы мальчика это и вправду много значило. Он был благодарен за возможность. К десяти годам он уже умел стрелять, но, признаться честно, это было ему не так интересно, как… Межличностные конфликты. В общем, маленький Джисон больше углублялся именно в документальную часть и ведение дел семьи. И Паоло чертовски им гордился, говоря о том, что их шкет «голова» и вообще у них под крышей растет гений. Хотя в способностях Джисона не было ничего выдающегося. Правда не было. Однако он очень старался приносить пользу. И приносил ее.       Больше всего грешила эта семья азартными играми, это был центр их преступной деятельности. Ну а из него вытекали и вымогательства, бывали даже убийства. У всего этого была своя формула, свои правила. Джисон с интересом вникал во все эти махинации, хоть и видел весьма прискорбные дыры и пробелы в уже устоявшейся системе.       У их семьи было свое название, известное в определенных кругах. «Стидда», вот как их звали. Это было из-за символа в виде пятиконечной звезды, которую носили на правой руке члены семьи. И Паоло не мог сказать точно, когда это у них повелось. Зато он рассказал подробную историю жизни каждого из его близких друзей, как расширялась семья, как он попал в нее и как происходил захват территорий. Ведь сейчас «Стидда» и правда была огромной, имела территории как на острове, так и в крупных городах. А еще, к своим двенадцати годам Джисон был прекрасно осведомлен о всех подробностях их натянутых отношений с «Коса Нострой». («наше дело», если переводить с итальянского)       — Что-ж, ты у меня уже большой парень, Джисон-а, — хмыкнул Паоло, широким шагом расхаживая по довольно большой кухне дома. Это был тот самый промежуток времени, примерно в мае, когда они наведывались в дом Паоло. К сожалению, не в тот самый, где Джисон когда-то проснулся и случайно связал свою жизнь с чем-то большим и тогда еще неизведанным для него. Однако не менее ценный.       Этот дом находился на окраине небольшого городка, скрывался за размашистыми деревьями, несколькими небольшими, но прекрасными на вид водоемами, к воде которых тянули свои ветви огромные и очень старые ивы. Для Паоло это был дом детства, хоть тот ему и не принадлежал.       — Прямо не верится, что говорю это, но у меня есть для тебя одна очень любопытная история, — Паоло открыл створки подвесного стеклянного шкафа и, вооружившись граненым стаканом и стареньким виски, присел на резной стул, что стоял у начала огромного обеденного стола. Когда-то тут они обедали вместе с прошлым доном, его отцом, дедом, женой и консильери. Эти воспоминания грели Паоло сердце и душу. И также царапали тем, что больше никогда не вернутся в его жизнь, не раскрасят мысли и взоры яркими красками того беззаботного лета. Лета, в котором он был ребенком, подобранным добрым дядей и введенным в семью в качестве наследника.       Тогда Паоло не понимал, почему именно он, почему именно ему так повезло, почему выбрали его, почему именно он встретил доброго дядю-волшебника. Ему буквально подарили шанс на существование, сам бы он не протянул, с наступлением холодов увял бы как летний цветок и больше никогда бы не распустился. Он правда не понимал, какое до него было дело. Ведь у дона тогда были и свои дети, наследники разных возрастов. Дошло до Паоло только тогда, когда всех их постигла ужасная расправа, убийство на заказ, две пули в лоб. И только его не тронули. Ведь он не родной сын, о нем никто не знал. Все знали лишь, что за свою короткую, но счастливую жизнь, Мария, жена дона, выносила под своим сердцем только троих наследников. Об оборванце с улицы никто и подумать не мог. Что он встанет и поведет людей за собой, по этому трудному пути.       Джисон тем временем, рассевшись на том самом обеденном столе, терпеливо ждал, пока его громоздкий друг наконец перестанет втыкать взглядом в стакан и что-нибудь уже скажет.       — Мало что известно о происхождении организации, хотя считается, что она возникла, аналогично мафии, в той же сельской местности Сицилии. Однако в отличие от мафии, Стидда была в основном сельской и малозаметной до 1980-х годов, когда она стала несколько более экспансионистской и начала перемещаться в города, в результате чего две сицилийские группировки конкурировали друг с другом. Она отличается от мафии тем, что не основана на системе чести, а заинтересована только в преступной деятельности и получаемой в результате прибыли, — глотнув из стакана своего обжигающего напитка, Паоло с характерным стуком поставил его на стол. Джисон не шелохнулся, внимательно следя своими глазами-пуговками за каждым движением мужчины.       — Той самой второй группировкой была «Коса Ностра»? — догадавшись, Джи склонил голову на бок. Розоватый вечерний свет проникал на кухню сквозь занавески, создавал уютную атмосферу и явно развязывал язык старику. Тот хмыкнул и неоднозначно кивнул головой.       — Стидда стала достоянием общественности, когда пентито Коса Ностра Франческо Марино Маннойя рассказал о ней в 1989 году. Позже другой член мафии, Леонардо Мессина, высказал свою точку зрения. Согласно их показаниям, Стидда — это организация, основанная бывшими членами Коса Ностра во время Второй войны мафии в начале 1980-х годов. Они были изгнаны из-за неповиновения или, в нескольких случаях, даже за брак с родственником полицейского. Многие из первоначальных стиддари были последователями убитого босса мафии Джузеппе Ди Кристины.       Паоло вещал спокойно, с тактом, с расстановкой, совсем не волновался, вспоминая. Словно не раз проговаривал что-то подобное вслух. Словно это был его доклад, не единожды повторенный, выученный наизусть. И Джисон знает не понаслышке о его любви к сложноподчиненным и очень литературным предложениям, Паоло тот еще сказочник. Однако этот рассказ больше походил на сухие факты, не свойственные его обычным рассказам. Вероятно, тему он считал слишком серьезной.       — Стоп… Погоди. Хочешь сказать, что все эти года конфликтов двух группировок… То есть по сути… Мы одни люди? В плане вы… — путался в словах Хан, не совсем понимая, как могут быть настолько плохими отношения тех, что так долго знали друг друга.       — Мы. Джисон-а, мы и только мы. Ты хоть и мелкий, но все равно наша часть, — по-отечески отругал его Паоло. Это позволило Джисону немного расслабиться, беззлобные ругательства разрядили обстановку. — Ну и возвращаясь к твоему вопросу, не совсем. Во-первых, мы не можем утверждать, что эти слова полная правда, основателей я своими глазами не застал, а записей такие люди о себе не оставляют. Но знаю, что в первом поколении группировки многими ее членами являлись те, кто отрекся от Ностры по какой-то причине. А в нашем мире ты сам должен понимать, чем подобное карается, они приходили, потому что не могли выносить быть их частью, кто-то был безумно влюблен в девушку, любовь к которой запрещалась уставом Ностры. Кто-то просто перестал разделять те же взгляды и цели, а кому-то надоело быть шестеркой. Историй множество. Но в чем ты можешь не сомневаться, так это в том, что Марино не нравились такие перебежки. Он не прощал предательства, — делая небольшую паузу для того, чтобы Джисон смог обдумать сказанное, Паоло подлил себе в стакан еще немного напитка.       — Он объявил охоту? — подытожил Хан, попадая в яблочко. Мужчина хмыкнул, подмечая, что его шкет уже мыслит, как настоящий стиддари.       — Да. На каждого, кто посмел покинуть группировку. За жестокую расправу предлагал довольно неплохие деньги, — довольно рассеянно проговорил Паоло, так, словно это не было самой важной частью истории. Подумаешь, глава огромной мафиозной банды пообещал убить каждого из вас. Каждый день такое.       — А мы что? — вскинул бровь Хан.       — Ну… Как я сказал ранее, у Стидды не было никаких правил, кодексов и тому подобного. По сути, это была кучка бандитов и беглецов, объединенных общими взглядами и довольно сильной жизненной позицией. В общем, им было очень весело от того, как у дяди Франческо Мариано горел пердак. Соревновались, у кого большая сумма за его голову назначена, и по-мелкому гадили Ностре. Их очень долго не могли поймать и отследить, в силу того времени они были неуловимыми. Используя наработанные в группировке знания, путали адреса доставки «товара» и зарабатывали грязные деньги еще более грязными способами. Такими были прадеды Стидды.       — Какие беззаботные…       — Да, я тоже был восхищен, когда отец дона рассказывал мне это. Хотя на достоверность информации я также не претендую, эти истории передаются из уст в уста многие поколения, — подмигнул Паоло и продолжил свой рассказ, в очередной раз смочив горло. Джисон аккуратно отодвинул бутылку подальше, рассудив, что со старика сегодня достаточно. — Короче, беззаботная жизнь кончилась, когда одного из членов группировки все-таки выследили и хлопнули, оставив весьма неоднозначное послание. Тогда-то парни и решили играть всерьез. Стидда была особенно сильна на юге Сицилии вокруг городов Агридженто, Кальтаниссетта, Джела, Виттория, Нискеми и других небольших муниципалитетов. Первоначальными лидерами Стидда были Джузеппе Кроче Бенвенуто и Сальваторе Калафато. Позже динамитная бомба убила босса Калоджеро Лауриа. Они были вовлечены в более прямую войну с мафией в начале 1990-х годов. Жестокая война привела к гибели более 300 человек. Одним из них был судья Росарио Ливатино. Хотя тебе эти имена наверняка ничего не говорят.       — Да, ты прав, совсем ничего. Но я обещаю исправить это, — скромно улыбнулся Хан. Он мысленно расставлял в голове по полочкам факты, что сейчас давал ему Паоло, и удивлялся с огромной, многолетней истории семьи.       — Да не парься так, главное, чтобы ты знал примерную историю. В общем, Стидда не являлась сплоченной организацией, и многие банды действовали относительно независимо. Они вступали в союзы друг с другом или даже с местными отделениями Коса Ностры. У них похожие ритуалы и правила. Существует также татуировка членства. Старшие члены церкви с помощью иглы и черных и синих чернил вырезают пятиконечную звезду на правой руке посвящаемого между большим и указательным пальцами. Эта татуировка известна как стиддари. Также мы иногда зовем членов группировки.       — Ого…       — Такие отношения между Стиддой и Нострой были раньше, простое ребячество. Однако пару десятков лет назад это изменилось. Когда новый дон Ностры напал на семью нашего Дона, убил всех по одиночке, а после, когда дон нашел их тела на своей кухне, убил и его.       — Ты видел это.?       — Да, мне было чуть больше, чем тебе сейчас.       — Мне жаль…       — Не переживай, тот ублюдок умер самой ужасной смертью, и за дона уже давно отомщено. Но с тех пор мы как бы… В довольно далеких друг от друга отношениях.       — Все ясно…       Пьяный Паоло тогда быстро уснул. А у Хана появилась пища для размышлений.       Эти ребятки отличались от них всем, в особенности своей структурой и иерархией. «Коса Ностра» были как… тараканы.       Или крысы, как любил сравнивать Джованни, когда был в плохом расположении духа. А в таковом тот пребывал всегда, потому его немного побаивались все, кроме Джисона, который целиком и полностью его понимал. Да и сложно бояться человека, который не может уснуть, пока Джисон не прочитает ему книжку на ночь, и всегда покупает двойную порцию жареных равиоли, зная, что Хан от них никогда не откажется.       Ну так вот… О тараканах и крысах. В «Коса Ностре» был такой порядок: была основная семья состоящая из Дона, его жены, наследников и, разумеется, консильери. От этой семьи исходили ветки связанных кровным родством людей. Но одна кровь — это все, что их связывало. И были другие, рандомные объединения, которые, по сути, не были связаны с этой семьей ничем, кроме контракта. А контракты были самыми разными: у кого-то предки продали свое чадо взамен на деньги, потому что едва сводили концы с концами, кто-то проиграл свою жизнь в дуэли, кто-то пришел сам от того, что не знал, куда податься. В общем… Этих зажравшихся ублюдков было просто невозможно истребить, никогда не поймешь, где могут оказаться их люди, никогда не поймешь, кто их подельники, очень трудно отследить передвижения основной семьи и уж тем более понять, как те раздают свои приказы и тем более ведут бизнес.       Они начинали свои дела на Сицилии в то же время, что и «Стидда». Первоначально организация занималась защитой (включавшей самые жестокие методы) владельцев апельсиновых плантаций и дворян, владевших крупными земельными участками, в основном от самих же бандитов. Это были зачатки рэкета. Позже Коса Ностра расширила арсенал своей деятельности, став преступной группировкой во всех отношениях. С двадцатого века главным направлением деятельности Коса Ностры стал бандитизм.       Ну… Это было тогда. Сейчас эти упыри разрослись до такой степени, что крупно развивались в наркоторговле и торговле оружием с весьма интересными… людьми. Разумеется, мошенничество, убийства и игорный бизнес, который, если честно, сильно уступал Стидде. Также у них был бизнес по производству вина, у одной из семей. Вполне законный бизнес. Однако, как вынюхал Джисон, чертовски удобный. Легко ли найти что-то, спрятанное на виноградной плантации в тысячи гектаров? А как удобно переплавлять товар через границу, спрятав его в одной из тысячи винных бутылок. Это вызывало у Джисона странные эмоции, очень хотелось посмотреть в лицо человеку, который все это придумал.       Организация состояла из групп, называемых «семьями», которые все и контролировали. Если в случае со Стиддой центральной семьей была одна, все дела выполнял центр, то тут управление было несколько другим. Сама «семья» имеет жесткую иерархическую структуру, подчиненную «крестному отцу». Территорию деятельности «семьи» разделяли на своеобразные округа, которые могли состоять из улиц, районов или даже целых провинций. Каждый округ контролировали обычно три семьи, которые избирали своего лидера. Этот лидер выбирал своего заместителя и еще одного — трех «советников» (консильери). Короче, полный муравейник непонятных схем, непонятно даже, как они сами в этом разбираются.       Всю эту информацию Джисон вынюхал самостоятельно. «Коса Ностра», что так досаждали его семье, стали его главной целью, самым интересным уравнением. Разумеется, у Джисона были и другие дела, интересы, увлечения и тому подобное. Чем старше он становился, тем более серьезные дела ему доверяли. Потому что Хан был тем самым парнем, у которого была «голова на плечах», Паоло доверял ему безоговорочно.       Джисона совсем не смущало то, что «Коса Ностра» были, по сути по своей, величайшей преступной организацией. Казалось, что они не скрываются, но при этом их было невозможно поймать. К тринадцати годам Джисон насчитал где-то одиннадцать семей «Коса Ностры», разбросанных по самым разным местам, о которых он знал практически все: кто в них входит, кто там главный, за что они отвечают и –самое главное — он знал, как их разрушить.       Однако его план безусловно нуждался в корректировке. Большие амбиции это очень хорошо, безусловно. Но и эти умники не стоят на месте, они держат связи со многими мафиозными семьями, со многими другими группировками. И несмотря на то, что «Стидда» тоже довольно быстро расширяется, им срочно нужно было менять свой уклад и привычную расстановку. Иначе, по расчетам Джисона, когда-нибудь кто-нибудь такой же большой и амбициозный либо поглотит их, либо сотрет со страниц истории.       На руку им пока играло то, что эти ребята совсем ничего о них не знают и вряд ли могут себе даже представить, что где-то в этом мире есть маленький, по-своему гениальный мальчик, который ставит своей целью их переиграть.       Потому-то Джисон был шокирован, когда в четырнадцать лет с ним произошло одно удивительное знакомство… Он любит называть его роковой встречей и никак иначе.

⁂

      Это был очень жаркий июль. По-особенному жаркий. Джисон находился в фамильном особняке одного из ребят семьи. Да, у некоторых преступников есть семьи, и да, некоторые продолжают дела своих отцов. Приехал он туда, разумеется, не один. Как минимум личный водитель в лице Джованни был ему необходим. Вместе с ними увязался болтливый Джузеппе, что слишком уж любил подобные вылазки и не особо болтливый Доминик, который ехал вместе с ними только потому, что считал своим долгом проследить, чтобы Джуз не сболтнул лишнего. Ну и не получил после этого по лицу. Уж слишком часто такое случается.       Вообще Джузеппе был классным парнем, Джисон любил его за то, как легко ему удается всегда разрядить обстановку, заполнить тишину своей болтовней или просто создать настроение внезапной шуткой. Однако его отношение разделяли не все. Далеко не все. Зато вот Доминика любили все, суровый и серьезный, если не приглядываться, вполне сойдет за мебель.       В общем, это были довольно занимательные два часа в дороге. Сейчас же Джисон сидел на скамейке во дворе. Двор начинался там, где заканчивался огромный сад, такие бывают только в дворцах у королев — так считал Джисон, когда был маленьким, сейчас же он просто наслаждался уединением, сидя привалившись к дереву, читая книгу на английском (за эти пару лет он очень хорошо подтянул свои навыки иностранного языка, чтобы лучше ориентироваться и учиться вести дела с иностранными партнерами). Он делал пометки на интересных местах карандашом, некоторые подписывал. Дышал свежим воздухом, радовался, что дерево достаточно старое и большое, чтобы полностью закрывать его от солнца.       Но радость от хорошей погоды, прекрасной книги, свободного времени и приятного одиночества длилась не так долго, как хотелось бы. В него прилетел камушек.       Действуя исходя из чистого инстинкта или же предчувствия, если так звучит чуть менее нелепо, в общем, он увернулся. Камень не причинил ему боли, просто пролетел мимо.       Тогда-то, повернув голову в направлении прилетевшего камня, Джисон увидел его. В шортах до колен, с подтяжками, что глупо болтались, зато в идеально белой рубашке. На коленях пластыри, на лице непонятное выражение. Брови сведены к переносице, а в руке еще парочка камней, видимо, тех, которые полетят в Джисона следующими.       Ну… Хан не из тех, кого можно напугать подобной ерундой.       — И зачем? — поинтересовался Джисон, вскинув бровь.       Парень все еще довольно осуждающе на него глядел и подбрасывал камушки в своей руке.       — Так и будешь торчать тут со своей занудной книгой или уже поиграешь со мной? — в довольно приказном тоне проговорил этот сопляк.       Хан слегка удивился. Парень выглядел старше его, но вел себя чертовски глупо. Игры? Зануда? Им что, по пять лет?       — Я типа нанимался в клоуны для всяких выскочек? Умей развлекать себя сам и оставь меня в покое, — доброжелательно улыбнулся Джисон и вернул свое внимание книге. Он провел рукой по груди, чтобы почувствовать металлическую подвеску сквозь ткань собственной рубашки. Как всегда на месте.       Не прошло и пары секунд, как в Хана полетел второй камень и в этот раз, зная его траекторию, Джисон легко поймал тот и кинул обратно, случайно попадая парнишке между глаз. Ну ладно, может быть не совсем случайно.       Не ожидавший ответного удара, тот сначала упал на траву, а потом, разозлившись, кинулся к Джисону, выкидывая его книгу и затягивая того в драку. Это была не первая драка в его жизни, Хан был уверен. Но впервые его били с таким остервенением. Словно он действительно сделал что-то из ряда вон выходящее. Это заставляло Джисона злиться. Это заставляло его отвечать такими же ударами, полными всех его отрицательных эмоций.       Ну в общем, катались по траве они прилично, рубашки стали грязными, лица побитыми, сами парни — уставшими. Под конец они просто лежали рядом, устало дышали и обменивались самого разного рода оскорблениями.       — Ты самый противный сукин сын из всех, что я встречал, хотя мы обменялись лишь парой фраз, — кинул этот умник, взгляд которого был устремлен вверх, грудь тяжело вздымалась, а голос звучал не сильно внушительно.       — Твое лицо самое тупое из всех, что мне приходилось бить, — тон голоса Хана был не особо лучше, честно, казалось, он вымотался даже больше.       — Кстати об этом, как тебя зовут? — находя в себе какие-то силы, чтобы повернуть голову, спросил борец.       — Хан Джисон. А ты? — наотмашь поинтересовался Джи.       — Ли Минхо. Будешь моим другом, Джисон?       — Если скажу нет, снова на меня напрыгнешь?       — Определенно.       — Мы уже друзья, Ли Минхо.       Неделя. Ровно столько Джисон и Минхо тусовались вместе. Днем и ночью, они буквально не вылезали из сада. Как выяснилось, Минхо тоже приехал со своей семьей гостить в этот особняк, зачем и почему — не знал. Да и не особо ему, видимо, было интересно. Джисон — вот, что ему было любопытно. Драться с ним, убегать от него, придумывать интересные сюжеты, захватывать базы друг друга или пытаться построить домик на дереве.       Бывало, что вечерами они лежали на траве и болтали обо всем и ни о чем. Их темы никогда не касались личной жизни, зато они болтали о любимой еде, животных, фильмах — обо всем, о чем могут болтать дети, у которых нет никаких забот, дел или переживаний. Пару раз Джисон даже читал ему книгу, вслух, переводя ее на итальянский. И Минхо согласился с тем, что книга не занудная, а очень даже интересная. Как-то раз он даже выхватил ее из рук Джисона и бегал с ней по всему саду. А Джисон бежал за ним, хоть и знал, что Минхо все равно ее вернет.       Голова Ли Минхо всегда была наполнена ворохом интересных идей, нестандартных решений, он часто вел себя непредсказуемо, и Хан сам не заметил, как ему тоже стало очень интересно. Они дополняли друг друга и им было очень весело.       Но все имеет свойство заканчиваться. Предки Минхо, видимо, загостились, уехали и забрали его с собой. Последнее, что тогда сказал ему Минхо, было: «Дружба с тобой была чем-то необыкновенным. Наверное, потому что ты сам необыкновенный.» И… Джисон принял это близко к сердцу. Правда. Оттого, наверное, внутри все так сжималось, когда он с террасы наблюдал за удаляющейся вдалеке машиной.       Тогда Джисон не знал, что Ли Минхо отпрыск главной семьи «Коса Ностра». Но когда Паоло ему объяснил, по каким делам приезжали сюда его предки, все стало ясным. Хоть за это время Паоло и смог построить довольно хорошие отношения с главой другой семьи, однако на сотрудничество был не согласен. А это значит, что рано или поздно, им придется столкнуться.       Это значит, что Джисону следует позабыть о его необыкновенной дружбе с Ли Минхо.

⁂

      Время шло, Стидда развивалась так же, как и Ностра. Между ними образовалось вязкое молчание, которое бывает тогда, когда ты и твой собеседник, понимая, что разговор окончен, не расходитесь, в надежде, что найдете еще пару слов друг для друга, ведь это кажется важным, но не существует таких слов, чтобы заново отстроить мост через бушующий океан. Хотя слово «заново» тут не подходит, Ностра и Стидда никогда не были друзьями, никогда ими и не станут. Не тогда, когда глава семьи приезжает в их дом и предлагает союз, который обходными путями и замысловатыми словесными оборотами, но так или иначе в конечном итоге означает поглощение конкурента.       Да, этот мир жесток, и они тут явно не для того, чтобы любезничать. Но ни те, ни другие, сейчас не настроены на стычку. По разным причинам.       В общем, это молчание позволяло Джисону дальше спокойно расти и развиваться в разных направлениях. Разумеется, знакомство с Минхо не могло не пробудить в нем еще больший интерес к этой организации. И хоть он и пообещал себе забыть об их дружбе, чтобы не пудрить себе тем самым мозги и не питать каких-то жалких надежд, но забыть самого Ли Минхо он не обещал. Он не собирался забывать его. Более того, он хранил в своей голове каждую мучительную деталь о парне, к которому привязался так же быстро, как и отвязался.       Да, как оказалось, когда Джисона захватывает какая-то идея, он становится довольно находчивым, хладнокровным и очень вовлеченным. Паоло с ухмылкой на губах называл эти его порывы «стратегическим гением». Целью Джисона стало вывести Стидду на уровень не просто равный Ностре, не просто выше них. Джисон хотел, чтобы имя Стидды и вправду вызывало бы мурашки на коже у ныне больших шишек криминальных кругов.       В общем, в пятнадцать лет Джисон получил свою звезду, как полноправный член этой большой, немного отбитой на голову и очень дурно на него влияющей семьи. Он был счастлив, зная свое место, он был счастлив, чувствуя себя в своей тарелке. Но на этом останавливаться он не собирался. Джисон официально вошел в первый круг семьи, тот самый, что отвечает за принятие основных решений организации. Он и раньше присутствовал на подобных собраниях, к нему бывало даже прислушивались, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как это ощущалось тогда, когда его слово имело действительный вес. Вес непредсказуемого, но в будущем обязательно великого и опасного мальчишки. Члена группировки, носившей свое имя «La Stidda».       Первые свои идеи по усовершенствованию коммуникации и расширению их рядов Джисон преподносил слегка неуверенно. В нем все еще, глубоко внутри, сидел тот самый «сопляк», понимающий, что знает об этом мире слишком мало. Однако совсем скоро привыкнув к тому, что теперь он действительно может показать себя, он стал действовать шире и шире.       Первым его планом была особая система, в которой мог бы развиваться их игорный бизнес. Стратегия, ветвистая и весьма рискованная на первых порах, но если все пройдет хорошо… Это будет огромный скачок вверх, это будет огромный сорванный куш.       То, на что никогда бы не пошли Коса Ностра, но готовы пойти стиддари — слишком сильный риск.       — Итак, для начала надо проработать структуру. Нужно как-то сделать так, чтобы все заинтересованные знали, где и когда будет проходить игра, но при этом, чтобы легавые не смогли на нее наткнуться, даже притворившись гражданскими.       — И что ты предлагаешь?       — Во-первых, информаторы. Во-вторых, особые места. В-третьих, четкое, однако не очевидное расписание. Я пометил на карте, где можно разместить первые игорные дома. И разумеется то, чем можно это дело прикрыть. Слушайте внимательно.       И они слушали.       План составлялся долго, безумно долго. Они продумали каждую деталь, прикормили легавых и журналистов. Еще одно преимущество Стидды перед Коса Нострой: они никогда не были на виду. У Ностры огромные связи с другими семьями, но эти связи ничто против Стидды, ведь о них никто не знает, с ними, как казалось, никто не знаком. Паоло позаботился, чтобы прокурор был с ними на короткой ноге, пока они начинают дело, но и с тем встречался через посредников, подсмотрел этот прием у приятелей. И они начали. Сеть зародилась на острове и продолжала свое развитие в Америке.       Деньги приносила дикие. Как оказалось, люди на многое готовы пойти, если им давать иногда выигрывать. Хватило года, чтобы система устоялась и твердо стояла на своих двух.       Это укрепило уверенность Джисона в своих идеях, он не собирался останавливаться. Те, кто поверил в его ужасно рискованный план — не разочаровались, а потому поддерживали и другие его начинания. Это знаменовало новое начало для Стидды.

⁂

      Время шло, Джисон совершенствовался, становился опытнее, умелее.       Чем больше мыслей посещало его светлую голову, тем чаще ему приходилось искать полного одиночества, оставаться наедине со своими мыслями. Это было немного трудновато, учитывая то, что с ним постоянно кто-то был. То Джованни со своим недовольным бубнежом, то Паоло с миллионной историей из своей жизни, бывало стиддари заваливались к нему компанией человек по пятнадцать-двадцать, боялись, что малому скучно, опять тухнет за своими книжками или думает, как сделать мир для Стидды лучше. Золотой ребенок, так ведь и с ума сойти недолго!       Такие вечера сопровождались громкой музыкой с виниловых пластинок, громким пением, вином, закусками и какими-нибудь играми. Иногда это были настолки, иногда — что-то поинтереснее, например, поставить на голову пустую бутылку от вина и дать своему бухому товарищу в нее выстрелить. Стандарт.       Когда веселье добиралось до своего пика, Джисон покидал помещение через окно и забирался на крышу их временного жилища. Вид ночной Италии приковывал взгляд: сотни фонарей, различные запахи, шум где-то внизу, такой далекий.       В такие моменты Джисон всегда думал о том, как славно было бы, будь с ним он. Такой маленький несносный мальчишка, в шортах, с яркой улыбкой и камнем в руках.       Джисон лишь поджимал к себе ноги, обнимая колени, и смотрел на шумный вечерний Позитано. Они в этом городе ненадолго, совсем скоро снова куда-нибудь сорвутся.       Прошло достаточно времени. Джисону было шестнадцать. Следующая встреча глав Стидды и Ностры произошла на нейтральной территории. Дон Ностры настаивал на встрече (видимо, старика стало напрягать то, что ему буквально наступают на хвост), однако сам в дом Стидды идти не хотел, да и сами Стиддари не настолько глупы, чтобы соваться в чужое осиное гнездо. Это ведь как самостоятельно подставляться под дуло пистолета. Неоправданный риск, ничем не обоснованное доверие.       Нейтральной территорией стал дом на окраине, тот раньше принадлежал дону совсем другой группировки, тогда что Ностры, что Стидды и в помине не было. Дом никому не принадлежал, другие группировки или банды его не трогали, однако за ним ухаживали, тем самым проявляя уважение к прародителям. Дом стал памятником, святыней, музеем, почти церковью.       Там и шли переговоры. Строго оговоренные правила. Два дона, у них по двое людей с собой. Консильери и приближенный человек.       Джисон был бы рад послушать, да вот Паоло решил, что не готов рискнуть мальцом. Слишком уж привязался. Если начнется перестрелка, Джисон должен был спастись. Да и у Хана был другого рода интерес. Минхо тоже приехал. Его тоже не взяли на переговоры. Видимо, причина та же.       Минхо нашел его первым. Ситуация словно телепорт в прошлое. Джисон сидел на скамейке с книгой в руках, однако не мог сосредоточиться ни на одном слове и, тем более, собрать их в предложения. Он не читал. Он ждал, пока его найдут. И Минхо нашел. Он пришел. С особым удовольствием выдернул книжку из на вид хрупких длинных пальцев.       — Смотрю, за эти годы веселиться ты так и не научился, — голос Минхо немного изменился, он подрос, вытянулся, черты стали более взрослыми.       — Не располагал достойными учителями, — хмыкнул Хан.       Минхо водил по нему изучающим взглядом, словно запоминая нового Джисона, выделяя для этих кадров новую папку в своей голове. Прикусил губу. Можно ли считать, что то, что он увидел, ему понравилось? Почему Джисона вообще это заботит?       — Придется исправить это, — хмыкнул Хо, падая рядом с ним. Он вытянул ноги на скамейке, его все такие же кошачьи, полные жизни и огромного количества хитрости глаза смотрели на Джисона из-под вороха черных длинных ресниц. От него не утаилась грусть, пусть Джисон и был хорошим актером, Минхо, казалось, слишком хорошо его выучил будучи ребенком. А может, он был таким внимательным потому, что истосковался по нему.       — Ты правда думаешь о веселье, когда эти двое не взяли нас с собой на переговоры из-за возможности перестрелки? — Джисон смотрел на него спокойным взглядом, он и не подозревал сколько всего Минхо видел в его глазах.       — Хочешь поговорить об этом, со мной? — спросил он. Парень, что, казалось, не бывает серьезным и понимающим. Минхо вырос.       — Больше не с кем, — пожал плечами Джисон. На его месте было бы умно вытянуть из Минхо какую-нибудь информацию. В конце концов, он ставил Ностру своим главным соперником, и никто не располагал таким огромным количеством информации о ней, как Минхо. Однако Джисон даже не думал о том, чтобы что-то вытягивать из него. Он неосознанно наслаждался каждой секундой, каждым мгновением, что он на него смотрит.       Скучал. Как бы далеко он не прятал это чувство.       — Переживаешь? — спросил Ли.       — Нет. Думаю, они разберутся, — пожал плечами Джисон.       — Думаешь, помирятся? — Минхо аккуратно, потихоньку допрашивал его. Никаких корыстных целей, просто надеялся, что Джисону станет легче. Хан нахмурился.       — Конечно, нет. Не существует такого понятия, как дружба в бизнесе, — вздохнул он, убежденный в том, что лишние привязанности тянут вниз. Хоть и не всегда. Верхушка Стидды были очень близки, они были готовы убивать друг за друга, бросаться под пули, закрывать своим телом. Они бы легко ослушались плана только ради призрачной возможности спасти друг другу жизнь. Это было отсутствием дисциплины и глупостью. Но Хан это уважал.       Минхо безумно сильно хотелось спросить, а какие понятия существуют в бизнесе? Есть ли там место чему-то вроде дружбы, что, он уверен, была между ними тогда, при первой встрече. Существует ли в бизнесе понятие привязанности, скорби, тоски, существуют ли там вообще какие-то связи? Есть ли там место для любви?       Минхо хотел бы спросить. Потому что больше не у кого. Потому что хотел знать именно его ответ. Ответ парня, что за эти годы так и не научился веселиться. Ради которого Минхо полюбил читать книги.       — Значит, думаешь причина встречи все-таки бизнес? — спросил Хо совсем не то, что собирался.       — Предполагаю, — кивнул Хан. Он медленно отвернулся, теперь смотрел прямо, куда-то на двор. Там раскинулись поля с идеально выстриженным газоном, а через десяток метров начинались кусты и деревья.       — Вы явно заставили понервничать отца, когда ваши сети так быстро и исподтишка распростерлись по всей Америке и дальше. Впервые видел его таким, напуганным и сбитым с толку, — по-ребячески хихикнул Ли.       — Это нормально, что ты мне об этом рассказываешь? — спросил Джисон, снова поворачиваясь на него. Минхо прижимался к руке щекой, он выглядел спокойным, таким родным и домашним. Его блузка легко трепыхалась на груди из-за поддувавшего теплого ветра.       — Отвечаю честностью на честность. Этот план ведь твоя работа? — со стопроцентной точностью определил он. И кто информирует этого придурка? Откуда он мог знать? О существовании Хана большинство группировок и больших шишек даже не догадываются.       — Откуда ты… — Джисон разрешил себе задать этот вопрос. Однако Минхо ответил на него раньше, чем Джи успел договорить.       — Не знаю. Просто подумал о тебе, когда узнал. Никто до тебя еще не провоцировал отца собрать всех глав семей Ностры для обсуждения дальнейших дел. Я восхищен, — то, как легко Минхо давал ему эту информацию, поражало. С его стороны было бы логичным решением желать сохранить лицо своей семьи любыми способами. Однако он к этому не стремился. Словно Джисон был достоин его честности, полной открытости. Это подкупало. Это заставляло что-то внутри Хана судорожно сжаться.       — Спасибо, наверное… — вздохнул он.       — Не переживай. Мои не будут стрелять, они не были готовы к такому быстрому росту влияния. Приехали заключить некоторую договоренность. Они ожидают от вас пули в спину, — выдавал Минхо, даже не задумываясь о том, что Джисон может использовать эту информацию против него. Не потому, что был до глупого неосторожным. Просто знал, что тот не станет.       — Мы не из таких. По крайней мере, Паоло точно нет. Вся нравственность Стидды держится на его мягком характере, — заверил Хан. Вот и он выдал такую важную деталь. Паоло и муху убить не в состоянии, он мастер блефа. Чтобы Паоло решил убить, надо действительно хорошо его разозлить. Джисон не знал, как.       — Не назвал бы этого человека мягким, — протянул Минхо.       — Мы смотрим на одну картину с разных ракурсов, — объяснил ему Хан. Некоторые вещи доступны не всем.       — Во всяком случае, я восхищен тобой. О тебе мало кто знает, но я уверен, далеко пойдешь. Рано или поздно я займу место отца, тогда мы столкнемся, без вариантов, — Минхо улыбнулся уголком губ, смотря ему в глаза.       Джисон прочитал в его голосе что-то, чему объяснения найти не мог, это что-то граничило с азартом и игривостью. Он приглашал его в эту игру.       — Ага, давай повеселимся хорошенько, — улыбнулся Хан.       Минхо протянул руку, сложил пальцы в форме пистолета и ткнул ими Джисону в лоб. Тот и бровью не повел.       — И как ты предлагаешь мне наставлять ствол на такое очаровательное лицо? — проговорил Минхо, сейчас ему следовало бы нажать на воображаемый курок и продырявить Хану переносицу воображаемой пулей. Джисон бы подыграл ему, откинув голову.       — Думаешь, у тебя когда-нибудь появится такая возможность? — хмыкнул Хан.       — А ты думаешь, что нет? — хмыкнул Минхо в ответ. Без спектакля он убрал руку от чужого лица. Не выстрелил.       — Смешной.       Минхо встал со скамейки, протягивая Джисону свою руку. Он смотрел на него с игривой улыбкой. Что-то задумал.       — Не побоишься ли сбежать отсюда вместе со мной? Хочу провести с тобой хотя бы пару часов наедине, пока снова не расстанемся на несколько лет.       — Да кого ты вообще можешь напугать? — принимая его руку и тоже вставая хмыкнул Хан. Как поэтично тот заговорил. — Бросишь в меня камень?       — Обязательно.

⁂

      Когда Джисон вместе с остальными Стиддари уезжал с места переговоров, он никак не мог вникнуть в то, что говорил Паоло. Они втроем обсуждали что-то важное. Джисону нужно было вслушаться. Нужно было мысленно обрисовать ситуацию, прикинуть, что им делать дальше, подготовить свой собственный план действий на ближайшее будущее, их ожидает сбор внутри семьи, все ждут возвращения. Однако все, что он мог, это мечтательно смотреть в никуда и касаться своих губ кончиками пальцев. Ли Минхо его приворожил.       Привязываться к этому парню было опасно с самого начала. Джисон и не привязан. Он просто…       Просто, наверное, уже никогда не сможет его забыть, даже тогда, когда погребет Ностру под землей собственными руками. А он это сделает. Он пообещал ему, что выиграет, тогда, когда целовал его под деревом. Это было волшебно. Джисону бы стоило перестать об этом думать.       — Хани… — шептал Хо в его раскрасневшиеся губы. Он покусывал нижнюю губу и время от времени повторял. Словно хотел, чтобы это имя отпечаталось на его губах.       Джисон не помнил, когда разрешил так себя называть, но если бы он был против, стоило возмутиться раньше. Он только ближе притягивал к себе Минхо, запуская пальцы в его светлые пряди выгоревших на солнце волос, таких мягких и вкусно пахнущих.       Губы у Минхо были нежными, почти сладкими, Джисон не мог от них оторваться, хоть и готов был поклясться, что этот поцелуй не его инициатива. Минхо поцеловал его первым. И именно Минхо прижимал его спиной к какой-то березе. Именно Минхо водил руками по его белой блузке, но не запускал шаловливых рук под нее. Тогда бы было трудно остановиться, у них не было столько времени, да и страх быть пойманными играл свою роль. Однако от того трепет лишь с утроенной силой разливался в груди.       Они не говорили друг другу о том, что скучали, не говорили о том, как часто вспоминали, не говорили о любви или о чем-то подобном. Было бы глупо. Они видятся так редко, и каждый раз случайно. Они словно связанные красной ниточкой, все никак не отвяжутся друг от друга, все время вспоминают, думают, мучаются.       Они не Ромео и Джульетта, что не могут быть вместе из-за своих семей. Они шестеренки большой системы, в которой они соперники. Однажды перед Джисоном встанет выбор, Стидда или Минхо, и он сделает этот выбор не в пользу Ли. Не в пользу его рук, что так хорошо и приятно ощущаются на его теле, не в пользу его губ, не в пользу глубоких кошачьих глаз.       Он выберет семью.       Это его ценности. У Минхо они ровно такие же. Как бы рвано он не дышал, как бы просяще не прижимался к его губам, как бы не просил остаться с ним еще немного. Есть вещи важнее этого. У них обоих они есть.       — Хани… — снова прошептал Минхо, вызывая в Джисоне волну мурашек и какого-то необъяснимого волнения. — Я не хочу снова без тебя, на несколько лет.       Шепотом, ему в губы, самые искренние слова, которые он не должен был произносить. Слишком сокровенное, слишком личное. Мальчик, который открыл душу, мальчик, что целовал под деревом своего первого и единственного друга.       Разумеется, и до Джисона, и после него, были люди, которые считали Минхо своим другом. Только вот он их таковыми не считал. У него были двоюродные и троюродные братья и сестры, было какое-никакое общение с ровесниками, постоянные взрослые собеседники.       Но так хорошо, как с Джисоном, не было ни с кем. Никого он не вспоминал так, как вспоминал его, ни по кому так сильно не скучал. И это было ничем не обоснованно, вообще ничем. За всю жизнь у них была только пара встреч, на переговорах его отца. Иногда переговоры были быстрыми, всего несколько часов или полдня, иногда они оставались где-то на ночь или несколько ночей. Всего пару-тройку раз, Минхо был с Джисоном. Этого хватило, чтобы умирать без него. От скуки, от тоски, от воспоминаний.       Джисон чувствовал то же самое, пусть и был чуть более организован. Было бы глупо с его стороны отрицать это, даже несмотря на то, насколько все это неправильно.       — У нас нет выбора, Хо, — Джисон пытался смотреть на него спокойно, хотя бы каплю сдержанности проявить. Но он отвечал на его печаль еще большей собственной печалью. Не знал, почему так отзывался.       — Еще немного и я буду с тобой, — уверенно кивнул Минхо. Грустить из-за невозможности чего-то было не в его правилах. В его правилах было сделать все, чтобы невозможное стало возможным, а незаконное — законным.       — Очень интересно, как ты это провернешь, — хмыкнул Хан. Он не особо ему верил, но послушать его план было бы интересно.       — Вот увидишь. Ты будешь любить меня до безумства, — хмыкнул Минхо в ответ. Словно все уже предрешено. Грусть из разговора ушла, иссохлась. Не было толку тратить на нее время, которого у них и так было мало.       — Такого не будет, — препирался Хан.       — Увидишь, — повторил он, по детски уверенный в своей правоте. — Ты будешь желать разрушить Ностру так же, как сейчас. Но любить меня.       — Я не желаю разрушить Ностру, только оставить позади, — исправил его Хан.       Разрушать Ностру в его планы и вправду не входило. Слишком затратно. Слишком бессмысленно.       — Значит осталось немного, — уверенный, что Джисон уже понемногу меняется, улыбнулся Хо. Это, разумеется, было не так. Джисон был трезв и свои планы оценивал адекватно. Каким бы обаятельным не был Ли, он не повлияет на его решения и политику.       Минхо смотрел на него, как на сокровище, не как на предмет или трофей, а как на самое ценное, что когда-либо у него было. И Джисон не понимал природу этого взгляда, так смотрят на то, что боятся потерять. А Джисон никогда ему и не принадлежал, потому потеря того, что не твое, не должна быть такой болезненной. Минхо был уверен, что их расставания — на два года, пять, десять лет — это пустяк. Не это он называл потерей. Совсем не это.       Джисон провел по его скуле рукой, до подбородка, нежным движением. Он и не знал, что способен быть таким мягким с кем-то, правда не знал. Он снова приник к его губам. Словно это было все, на что он способен, единственный вразумительный ответ на его наглость.       Он расклеился совсем как барышня на заднем сидении машины. Успокаивало только то, что будущий дон Ностры, наследник огромного дела семьи, сейчас сидел в другой машине, ехал совсем в другом направлении, но чувствовал себя точно также.       У Джисона были в распоряжении пара мгновений этой слабости. Прежде чем он уберет эти мысли в дальний ящик и вернется к работе.       За окном тем временем деревья и окружающий его мир сливались в одно большое пятно размазанных по холсту красок.       Ту информацию, которую Джисон прослушал, сидя в машине, он восполнил на собрании вместе со всеми. У них было время, около года или двух, чтобы окрепнуть. Это примерно. Если все пойдет хорошо, то там подкосить их будет трудно. Коса Ностра выдвинули условие, что если Стидда ступит на их территории, стычки не избежать.       Только вот они не в курсе, что Стидда уже медленно, но верно оккупирует эти территории, и за ними другие.       Они до сих пор не в курсе благодаря системе, разработанной во главе с Джисоном. Ребенок оказался экспертом в прятках. И раз уж Ностра не смогли обнаружить под своим носом муравейник, то полиции точно ничего не светит.       Любимая схема: хочешь создать слепую зону? Привлеки внимание к чему-то другому. И пока противник разберется с первым шумом, он не услышит тиканье таймера с другой стороны. Осознание придет только тогда, когда все взлетит на воздух.       Они продолжили работать: наркота, бордели, азартные игры.       Единственное, что отличало их от Ностры в плане преступной деятельности это то, что они не торговали оружием и не привлекали внимание ракетами. У Ностры это было что-то вроде пиар кампании, когда на улице случается перестрелка, главным центром которой является их оружие. Его им кстати поставляли люди из-за границы. У Джисона пошел холодок по спине, когда он стал выстраивать нити связей Ностры и узнал, что те сотрудничают с русской мафией на территории США, в Атланте.       Под надзором русской мафии находились итальянские фермы, грузовые перевозки, как на международном уровне, так и в стране. Русская мафия в мире насчитывает около 300 000 человек (и это только те, о которых Джисону известно) и является третьей преступной организацией после итальянской и китайской. Однако китайцы не были такими проблемными.       — Да что ж ты будешь делать… — шептал Джисон, изучая зашифрованное письмо, которое смог перехватить. Он сосредоточенно смотрел на бумагу в своих руках, он был в шелковых перчатках, пусть никто бы никогда и не догадался проверить бумагу на отпечатки. Джисон аккуратно положил листок на стол. Чуть позже он запечатает его обратно и отправит адресату. Никто не должен догадаться о его преимуществе.       Хан задумчиво теребил в руках платиновую подвеску с высеченным на ней именем. Не успокаивало, в мыслительном процессе тоже не помогала. Однако он все равно вертел ее меж пальцев.       Джисон вышел на координатора инвестиций русской мафии в Италию, тот был в Риме. Хан послал своего человека наблюдать за ним. Опасная работенка, однако и польза от нее была дикая. Важно было держать все под контролем.       Коса Ностра по причине своей криминальной харизмы поддерживает взаимоотношения со всеми крупными криминальными организациями, как итальянскими, так и зарубежными.       Потому со временем Джисон выявил на свою голову еще пару проблемных группировок, у которых было сотрудничество с Нострой и Русскими.       Первыми стали Надрангента — крупная итальянская организованная преступная группировка, происходящая из Калабрии — самой бедной провинции Италии. Хотя Надрангента далеко не так известна, как сицилийская Коса Ностра (Джисон даже не обратил поначалу на них внимание) и неаполитанская Каморра, она является одной из наиболее могущественных преступных организаций.       В их список заслуг, помимо очевидных, также входили: торговля ядерными материалами, нелегальное движение капитала, контроль над государственными закупками и государственными услугами. Группировка ввозила в Европу большую часть кокаина.       Джисон не был сторонником наркоторговли, это не его сфера деятельности, он просто знал, что есть люди в Стидде, которые отвечают за производство и распространение. Они никого не подсаживали. Просто проиграв в казино, люди искали способ расслабиться, не понимая, что связавшись с мафией, не являясь ее частью, можно очень легко утонуть и сгнить в болоте дурных затей, азарта и ярких фейерверков перед глазами.       Территории Надрагенты простирались на Италию, Соединенные Штаты Америки, Австралию, Бельгию, Канаду, Германию, Нидерланды, Аргентину, Колумбию и Мексику. Солидный список. Много работы нужно было проделать, чтобы встать с ними на одну ступень.       Вторым проблемным союзником Ностры для Джисона стали Каморра. Очень старая группировка, возникшая еще в восемнадцатом веке, в Неаполе, давно устоявшаяся в этих кругах, с неоспоримым влиянием и огромной численностью.       Структура Каморры отличается от структуры других мафиозных группировок своей иерархией. В целом Каморра состоит из различных кланов, у каждого из которых есть свой лидер. К примеру, у мафиозной Коса Ностры и Стидды есть один лидер — дон. У Ностры много основных семей, у которых, как правило, свои крестные отцы, но даже это не идет ни в какое сравнение с численностью Каморры.       В настоящее время Каморра включает примерно 115 преступных группировок, различных по силе и численности, в среднем по 500 человек в каждой.       Проводя эти подсчеты, Джисон тяжко вздыхал, обсуждал каждую догадку с Паоло, негодовал, когда те подтверждались. За всю историю было всего пять лидеров, пойманных полицией, это число казалось песчинкой для огромной системы, глупые федералы думали, что, поймав лидера, они перекрывают Каморре воздух.       В этом Стидда и Каморра были в чем-то похожи. Верхушка Стидды была похожа на обычную мафиозную структуру, а вот низы были свободными наемниками, через них на верхушку выйти было никак нельзя.       Стиддари продолжали работу. Медленно и тихо вербовали тех, кто распространял вещества Ностры, предлагали больше денег, больше безопасности. Работало. Районы, целые города ложились под Стиддой. Кажется, все еще было тихо.       Но районов и городов было мало, надо было подминать под себя страны.       Мафии всех стран мира, включая Коса Ностру, объединяются и сотрудничают, продвигая свою характерную преступную деятельность, такую как наркоторговля, незаконный экспорт оружия, проституция, вымогательство и азартные игры, создавая проблему для человечества, гражданского порядка в обществе и спокойной жизни. Но те, кто один раз присоединялся к Стидде, оставался там навсегда. Они не сотрудничали с устоявшимися семьями, это означало бы выход из тени. Они все делали самостоятельно и под хитрой рукой Джисона у них неплохо получалось.       Когда Хану стукнуло девятнадцать, он стал консильери. Сам Джисон был удивлен, очень удивлен такой должности. Паоло с гордостью звал его своим преемником, говорил, что, когда помрет, его дело перейдет к нему в руки. Однако быть доном Джисон немного не собирался. Оставаться в тени и дергать за ниточки — вот, что его привлекало.       Он не считал себя достаточно опытным для консильери. Однако все остальные стиддари верхушки считали, что он более чем достоин. Джисон принял это звание, став правой рукой Паоло на законном основании. С ним считались. Его уважали.       Младший братик Джисон стал советником Ханом. Паоло еще с четырнадцати его лет ставил мнение Джисона во главу. Теперь причин к нему не прислушиваться попросту не было. Ибо Джисон был зависим от идеи обойти Ностру, он был серьезен в своих желаниях, он вершил месть над ними за дорогих людей Паоло, которых так зверски убили.       У самого же Паоло благодаря Джисону стало периодически появляться свободное время. Он завел даму сердца, и Джисон был первым, кого он с ней познакомил.       Хан дорожил счастьем старшего, потому составлял любой опасный план, в котором фигурировал Паоло, таким образом, чтобы он никак не угрожал ее безопасности. Ее, к слову, звали Анна.       Через год их романа девушка забеременела. Паоло чуть ли не писался от счастья, хоть наследников он и не планировал. Анна была категорически против, чтобы ее ребенок был причастен к грязным делам отца. Паоло слишком ее любил, чтобы перечить, да и сам понимал, что никогда его родной сын не войдет в эту грязную систему. Они с Джисоном обсуждали это за стаканчиком виски.       Хан пообещал обеспечить семье Паоло безопасность и полную непричастность к делам Стидды, в случае если с ним что-то случится. Они тогда дали друг другу клятву.       Стидда росла и развивалась, когда по своим размерам она стала достаточно обширной, оставаться в тени стало проблематично. С завидной частотой случались стычки на улицах. Это не была война, просто предупредительные выстрелы, однако стиддари никогда не терпели крыс, стрелявших из-за угла, а потому отвечали довольно пылко.       Нужно было выйти из тени, заключить какой-то союз, обозначить свою позицию.       Однако с кем договориться?       В мире мафии, помимо семьи, был только один человек, которому Джисон доверял. К сожалению. Его звали Ли Минхо и заключать с ним союз значило бы самому себе противоречить.       Джисон перечеркнул эту мысль, выйти с Минхо на связь — значит наступить на собственную гордость. Они соперники. И на этом все.       Пусть Джисон и не уверен, что смог бы сдержать себя, если бы увидел его снова. Долгие разлуки лишь подкрепляют его мысли, периодически посещающие голову. Да, он вспоминает о нем, периодами.       Помотав головой тогда Джисон решил снова выкрутиться стратегией. А потому он придумал систему союзов, что обеспечила бы Стидде всю ту же легкость в их дальнейших решениях. Он презентовал свою идею на совете верхушки. Паоло поддержал безоговорочно, не горя желанием заключать долгие союзы, но при этом понимая, что им нужна поддержка, хотя бы на небольшой срок.       Для Стидды характерны гибкость и изменчивость, группировка может менять структуру и систему работы. Гибкость дает возможность членам Стидды быстро создавать временные или постоянные союзы с другими группировками, а жесткость и быстрота позволяют отхватывать «сладкие куски» у соперников. Можно сказать, что сейчас «Стидда» имеет большое влияние на севере: в Милане, Турине и Генуе — регионах, достаточно далеко находящихся от Сицилии. Эти территории давно были под ними, на них никто не лез, все знали, кому они принадлежат.       Правда, ее жестокость привлекает внимание властей, а значит больше шансов, что ее, в конце концов, уничтожат. Ведь контролировать буйный молодняк, что волочится где-то в низах группировки, довольно проблематично. С какой страстью те защищают свои земли, просто жуть. Ребята частенько не понимают, что могут поймать пулю в лоб за свой слишком длинный язык. Или же понимают, но испытывают судьбу на прочность. Они любят отвечать на зло еще большим злом, им нравится играть в антигероев.       Джисон снова размышлял об этом, сидя на крыше. Это был другой город, частный дом. Он смотрел сверху, как во дворе бесились стиддари. И эти люди вселяют в людей страх одним лишь упоминанием своего имени… Сейчас гоняются за летающей тарелкой, так быстро бегают, словно стражи закона постучали в двери. Джисон улыбался, наблюдая эту картину.       Вот Джованни ловит тарелку. Джузеппе валит его на траву, дабы эту тарелку отобрать. Но она оказывается в руках Доминика, пробегающего мимо и даже не запачкавшегося. Однако не все так просто. На него тут же налетают сразу двое, Франческо и Маттео. Все пятеро валяются на траве, тарелка вылетает из рук Доминика, тот с чувством ругается. Стефано, который вышел на улицу покурить, смотрит на это все с недоумением. Следом за ним из дверей вылетает молодняк в лице Анджело, Даниэля и Луиджи. Когда они подбегают, остальные уже встают и бойня продолжается с новой силой.       Господи, ну что за балаган… Джисон смеется.       Считается, что в Стидду входят в основном беднейшие люди и маргиналы. А таким, как правило, нечего терять. Остатки и отщепенцы богатой Ностры. Слухи играют Хану на руку.       Он с любовью смотрит на людей, которых считает своей семьей. Одни придурки, да идиоты. Но как же сильно Джисон их любит, невероятно.       Пока Стидда больше занимается тем, на что другие 4 ветви мафии обращают гораздо меньше внимания, а именно контролем над проституцией и азартными играми. Но это пока. Они уже начали свой наркобизнес и другие интересные проекты, они уже разрослись, дальше по мелочи.       В этом им помогут умелые временные союзы. Хороший план и резкость решений. А это звучит, как работа для Хан Джисона. Он позаботится о том, чтобы у этих людей было будущее. Потому что им, как и ему, больше некуда идти.