Золотая птица

Все было плохо. Как она могла их потерять? Почему не сумела проследить за глупыми мальчишками? Где они теперь? Заклинательница металась по городку, придерживая потрепанную мантию - это невообразимое рванье должно было отвлечь, защитить от пытливых взглядов вэньских собак, которые выискивают характерные одеяния беглецов. И пусть ее одежда была не такой богатой, как у представителей клана Цзян - совсем не такой, если честно - но все еще очень приметной, как и подвеска на поясе, которую на время пришлось снять. Золотые волосы и яркие глаза Сэняо прятала под широкой тенью шляпы доули, меч от греха подальше покоился в рукаве - не так практично, как на поясе, но если повезет, то обнажать Юймао не будет нужды. Когда отчаяние достигло почти критической точки, вдалеке она услышала крик. Полный ненависти яростный крик, от которого сжалось нутро. Юймао, кажется, вылетел из рукава даже раньше, чем заклинательница успела сложить печать. Она вспрыгнула на него - кажется, еще немного, и никто из заклинателей-современников не сравнится с ней прыжках на меч в высоту и скоростном взлете - и понеслась едва-едва выше голов горожан, время от времени задевая кистью на рукояти Юймао беззащитные макушки горожан. Оказавшись за крайними городскими домами она увидела, как Цзян Чэн отчаянно сражался за свою жизнь - и проигрывал. Шутка ли, пятеро взрослых воинов на одного потрепанного жизнью мальчишку, недавно потерявшего дом и едва не лишившегося семьи. С меча Сэняо спрыгнула в воздухе на ходу и сразу же впечатала подошву сапога в лицо одного из Вэней. Кувыркнулась спиной вперед и встала на ноги, складывая пальцами новую печать. Юймао мгновенно сменил направление и пролетел вперед рукоятью, красивой дугой отбивая удары сразу двух клинков. Еще двое застыли, продолжая удерживать Цзян Чэна. Всего двое. Цзян Чэн усмехнулся Сэняо, а после вывернулся, отвесил одному из Вэней пинка и выхватил Саньду, метя во второго. Сэняо вздохнула и стиснула зубы, готовясь снова испачкаться в крови. Юймао предвкушающе задрожал в воздухе, сияя ласковым желтым светом.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Бой был коротким. Цзян Чэн компенсировал недостаток боевого опыта рвением и яростным желанием жить. Он крутился, отбивая удары с двух сторон, не стеснялся бить по ногам и в целом использовал не самые благородные приемы. В Пристани лотоса Сэняо видела, что так они иногда дрались-дурачились с Вэй Усянем, и тем страннее было видеть движения из дружеских потасовок в смертельном бою. Сама Сэняо постаралась представить на месте солдат кровожадных ночных тварей, пришедших за человеческими жизнями. Это далось ей на удивление легко, когда она напомнила себе, что Вэни сотворили с Пристанью. Одного она вспорола, как свиную тушу, от паха до горла, а другому широким взмахом отсекла голову. Первый еще панически пытался впихнуть кишки обратно в брюхо, когда лезвие Юймао вошло у него под подбородком и вышло через затылок, пронзив тупую голову по диагонали. Последнего ударом в сердце добил Цзян Чэн - тот упал от подсечки, крепко приложился о камень и не успел даже подняться, когда Саньду проколол его легко, словно иголка бабочку. — Что ты, гуй тебя дери, здесь делаешь?! Не успели они отдышаться, как Сэняо вспомнила, почему она вообще сейчас убивала Вэней, и напустилась на безалаберного юнца. — Я взяла вас с собой при одном единственном условии, всего одном! Быть рядом! Куда вы вообще исчезли? Я отвернулась на секунду! И где Вэй Усянь?! — ярилась она, глядя на пунцовеющие от стыда щеки. — Он… Его заметили, но я отвлек отряд на себя. — Их? — она кивнула на мертвецов и недовольно цокнула языком: придется теперь идти в другой город, этот не сегодня-завтра прочешут сверху донизу, чтобы найти собачьих убийц. — Да. — Где он был? — Идем. Они быстро перетащили трупы в густые кусты вдоль дороги, чтобы выиграть время, и двинулись на рыночную площадь. Они сделали круг, но Вэй Усяня нигде не было. Сэняо вдруг остановилась. — Цзян Чэн. — Что? — нетерпеливо вскинулся тот. Он явно не собирался оставаться на месте даже одну лишнюю секунду, пока не найдет шисюна. — Ты уверен, что отвлек весь отряд? Цзян Чэн замер и побледнел как снег. Сэняо поджала губы, кивнула и направилась к торговцам, оставив юношу плестись за спиной, сражаясь с самим собой. Переговорив с несколькими лоточниками, она принесла совсем не те новости, на которые он надеялся. — Мне сказали, что красивый юноша в темном ханьфу и доули зашел вон в ту чайную. Скоро его оттуда забрал высокомерный визгливый господин, которого сопровождали вызывающе одетая молодая женщина и пугающий мужчина с невыразительным лицом. — Вэнь Чао и Чжулю… — прошептал Цзян Чэн, посерев от ужаса, а после рванул в сторону, и Сэняо едва успела схватить его за рукав и оттащить в узкий проулок, закрывая рот ладонью, пока Цзян Чэн не успокоится хотя бы немного. До постоялого двора Сэняо все равно пришлось сначала волочь его, пока Цзян Чэн сопротивлялся и рвался спасти брата, а потом почти нести на себе, когда от потрясения и осознания юношу вдруг оставили все силы. Сейчас не до этого, твердила она себе. Сейчас нужно спасти остальных. Добраться до Мейшань Юй, или Цинхэ Не, или… Вещей было немного, и сборы почти не заняли никакого времени. И когда мертвых солдат нашли, а большой отряд Вэней вошел в город, чтобы найти и наказать убийц, беглецы из ордена Цзян были уже далеко. …От боли очередной потери сердце сжималось так, что Сэняо жалела о том, что оно вообще у нее есть.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Когда они наконец добрались до Мэйшани и родного клана Юй Цзыюань, то какое-то время не могли осознать, что напряженный путь, полный опасностей, остался позади. Особенно Сэняо: для нее резиденция ордена Мэйшань Юй была незнакомой, и она держалась ближе к остальным, не убирая руки с рукояти Юймао. Чуть позади стояла взвинченная Иньчжу. Лишь увидев, как к Юй Цзыюань бросается её мать, как обнимают её сестры, что приехали в родной дом, узнав о беде, и уже собирались бросить все силы на поиски, как от облегчения плачут Яньли и Цзян Чэн, Сэняо и Иньчжу сумели расслабиться. Они переглянулись, заметив, как одинаково собраны и все еще готовы защищаться, устало улыбнулись друг другу и расправили зажатые плечи.  А потом истощенная Иньчжу медленно осела на пол рядом с ранеными, и началась суета. Забегали слуги и лекари, кто-то что-то выкрикивал, саму Сэняо вежливо, но упорно утянули вслед за остальными в лекарский домик, где осмотрели, ощупали и заставили выпить что-то невкусное, но страшно полезное. Дальше Сэняо уже не запомнила отдельных событий, обнаружив себя уже вечером в постели в выделенных ей покоях, отмытая от грязи, пота и крови, переодетая в чистое и готовая ко сну. Сознание, все это время державшееся на одном упрямстве, наконец отключилось. 

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

В покоях Цзян Фэнмяня горели свечи и благовония, скрывающие запах лекарств. Мужчина лежал на постели, бледный и ослабевший от тяжелой раны, но взгляд его был ясным. Ясным и полным недовольства напополам с болью.  Сэняо поклонилась на грани приличия и села напротив. Она могла бы остаться стоять,вынуждая его смотреть снизу вверх, но решила пощадить чужое, и без того уязвленное самолюбие. — Вы звали меня, глава Цзян. Тот плавно кивнул, не подавая виду, какую сильную испытывает боль. Она поймала себя на мысли, что могла бы даже уважать этого человека, сложись иначе обстоятельства и их отношения.  Но судьба распорядилась по-своему. — Цзинь Сэняо. Сэняо Санжэнь. Приглашенная заклинательница ордена Цзян. За спасение я благодарю тебя от имени клана и своей семьи. Сэняо застыла, испытав приступ отвращения такой силы, что едва сдержалась и не скривила лицо. Дистанция, которую между Сэняо и орденом выставил Цзян Фэнмянь формулировкой своей благодарности, ощущалась почти физически. — Глава Цзян, не стоит. Я делала это не ради вас и вашей благодарности. И знаю, что мое присутствие для вас даже сейчас как кость в горле. Не утруждайтесь, прошу. Это было грубо. Достаточно грубо, что Цзян Фэнмянь мог бы даже вызвать нахалку на бой, чтобы хорошенько проучить, или всыпать пару сотен палок, как приглашенной, но всё-таки заклинательнице своего ордена. Но сейчас он только скрипнул зубами и прикрыл глаза, успокаивая себя. В конце концов, она была права. — Ты не хочешь даже просто принять благодарность? — От вас - нет, не хочу. В конце концов, это именно вы просили меня уйти. И вы не стали мне приятнее только потому, что защищали госпожу и были ранены.   Ее голос звучал ровно и холодно, подчеркивая дистанцию, которую между ними выстраивал и выдерживал сам глава Цзян. И если госпоже Сэняо уже давно простила все импульсивно сказанные слова, о которых та почти сразу пожалела, то Цзян Фэнмянь вызывал только желание ощериться и послать туда, где солнце не светит и ветра зловонны. Жаль, что позволить себе этого она не могла. Глядя, как глава Цзян сжимает челюсти, играя желваками, Сэняо решила больше не испытывать его терпение на прочность. В конце концов, он все еще оставался главой одного из великих орденов, и Сэняо предпочла бы не иметь во врагах такого человека, когда этот орден будет восстановлен. — Благодарю за приглашение, глава Цзян. Желаю скорейшего выздоровления. Могу я идти? Дождавшись кивка Сэняо поднялась на ноги, снова скупо поклонилась и вышла. Там она обнаружила слушателя, который едва успел отпрянуть в сторону. Цзян Чэн стоял, сжимая и разжимая кулаки, не зная, что говорить. Непривычно холодный взгляд Сэняо - Цзян Чэн даже не знал, что она умеет так смотреть - смягчился. — Мне жаль, что тебе пришлось это услышать, — она медленно направилась прочь, кивком пригласив следовать за собой. Юноша помедлил, но все-таки догнал и пошел рядом.  — За что ты так с ним?  — Не знаю, как объяснить это, чтобы ты понял мои чувства. Хотя, возможно, ты понимаешь и сам. Что думаешь?  Сэняо скосила взгляд на его потемневшее лицо, походя удивившись, что за последнее время Цзян Чэн уже почти догнал ее в росте. Еще немного, и во время разговоров придется смотреть на него снизу вверх, как и на Юй Цзыюань. — Я…— он помедлил, подбирая слова, что было чудовищной редкостью, — давно заметил, что матушка очень тебе благоволит. И что отец от этого… не в восторге. — Его можно понять, — кивнула Сэняо, — кто угодно был бы не в восторге, если бы его супруга спуталась с бродячей девкой без рода и племени. При живом-то муже. Цзян Чэн поджал губы. — То есть, вы с матушкой все же… Он остановился. Сэняо встала напротив, открыто глядя ему в глаза. — Да. Я люблю твою матушку больше кого-либо еще. Моей любви к ней так много, что она перешла и на вас с Яньли, хотя я никогда не думала, что умею так любить. И не знаю, как бы я жила дальше, если бы не успела в Пристань. Еще секунда, и… Дыхание перехватило, Сэняо захлебнулась воздухом. Во рту разлилась горечь от не свершившегося, одна мысль о котором сжимала сердце железной хваткой. Цзян Чэн коснулся её плеча в порыве неуклюжей, но искренней поддержки, и Сэняо смогла все-таки сделать глоток воздуха. Вдох, выдох, вдох. Стальная лапа, сжимающая сердце, потихоньку ослабла. — Как ты вообще там оказалась? Нет, я рад! — Сэняо вяло хмыкнула, — но ты ведь собиралась куда-то на север, разве нет? — Я там и была. Полтора суток размеренного полета на мече по прямой и целая бесконечность пешком по проселочным дорогам. Достаточно времени, чтобы подумать о своем и найти немного работы по пути.  Взгляд Сэняо слегка застекленел, как всегда бывает, когда разум погружается в воспоминания. Цзян Чэн молчал и терпеливо ждал продолжения - знал, что если отвлечь её, то она потеряет концентрацию, а добиться еще одного рассказа будет сложно. Вдвоем они минули остаток коридора и галерею, и только выйдя из под крыши Сэняо опомнилась. Быстро поморгала, возвращая глазам влагу - в задумчивости она смотрела перед собой, не мигая, пока глаза не защипало от сухости - и кивнула на ближайшую скамейку.  Усевшись, Сэняо какое-то время разглаживала ткань ханьфу на коленях и рукавах, потом вздохнула и наконец продолжила. — Я была на постоялом дворе, когда один грязный ублюдок стал бахвалиться своим братом из вэньской армии, – здесь голос её стал жестче, зазвенел, как клинок, – он сказал, что уже следующей ночью от Пристани останутся только воспоминания, и его брат примет в этом участие. Цзян Чэн так стиснул кулаки, что побелели костяшки. — Позорные псы… они подготовились заранее! Они знали! Сразу собирались напасть, переговоры ничего не значили! Юноша вскочил. Его лицо было перекошено от гнева и ненависти. — Да, — Сэняо потянула его за рукав, заставив обратить на себя внимание, — и если бы не это, да не болтливый пьяный идиот, я бы даже не узнала. Не спасла бы твою мать и всех вас. Дыши, пожалуйста. Оставь свой гнев для грядущих боев. Садись. Девушка дождалась, пока Цзян Чэн переведет дыхание, и продолжила. — Потом я просто целые сутки гнала меч. Первые пару часов я проклинала твоего отца за то, что он убедил меня уйти, себя, за то, что япозволилаему меня убедить. Думала о твоей матери, о тебе, Яньли и ребятах. Через какое-то время не осталось никаких мыслей, только стремление. Но до этого мне было так страшно и зло, что Юймао время от времени вихлял из стороны в сторону. Клянусь, это была бы самая нелепая смерть от искажения ци в истории! — Под конец Сэняо вдруг рассмеялась. Цзян Чэн уставился на нее недоуменно, почти испуганно, пока не понял, что это просто истерика. Чувства, о которых она говорила и которые затолкала глубже, чтобы не отвлекаться на них, наконец нашли выход. Сэняо смеялась и смеялась, и никак не могла остановиться, даже когда из глаз брызнули слезы. Она говорила через смех, про тоску и боль, и снова про страх, про любовь и одиночество, про свою глупость, пока слова совсем не вытеснились рыданиями. Сэняо всхлипывала, пытаясь утереть слезы рукавом, но тех было слишком много. Цзян Чэн замер рядом, шокированный и оглушенный, не зная, что делать, пока откуда-то не появилась Яньли, сразу бросившись обнимать Сэняо. — Тише, тише, — бормотала Яньли и осторожно гладила Сэняо по голове, пока та глухо рыдала ей в плечо, – все в порядке. А-Чэн, — она посмотрела на брата и протянула к нему вторую руку, ласково касаясь щеки.  — Шицзе, — прохрипел он, только сейчас понимая, что сам готов расплакаться, как ребенок. — Все хорошо, — Яньли обхватила его ладонь, и Цзян Чэн сжал ее в ответ. Все хорошо.