Золотая птица

В Мэйшани их нашел Лань Сичэнь. Он собирал армию. Люди готовились к войне. Люди хотели свободы от гнета тирана, хотели свершений и побед. Сэняо хотела лишь найти место, в котором не будет переживать за госпожу и детей каждое мгновение. Невыполнимое, в общем-то, желание. Цзян Чэн лютовал. Он винил себя в том, что его шисюн пропал. Он надеялся, что тот жив, ведь иначе не сможет простить себе этого проступка уже никогда. Они с Лань Ванцзи долгие месяцы искали Вэй Усяня, почти не появляясь в основном лагере сопротивления, и этих двоих не смог остановить ни юный глава Лань, ни неистовствующая Пурпурная паучиха.  Последняя, смирившись, оставила дочь помогать в лагере Альянса, раненого мужа - в Мэйшани, а сама принялась делать то, что умела лучше прочих. Убивать.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Сэняо вместе с госпожой проходили по лесам мелким гребнем, отлавливая Вэней. Иногда брали кого-то из них в недолгий мучительный плен, выбивая разрозненную информацию, но основная масса гнилых псов оставалась лежать там, где их настигло острие меча или сияющий гневом госпожи Цзыдянь. Иногда к ним присоединялась Иньчжу - в последнее время ее сестра шла на поправку, и госпожа, наконец, позволила ей отлучаться от постели Цзиньчжу и сопровождать на охоте.  Госпожа Юй убивала врагов с нескрываемым наслаждением. Ее спутница - с едва контролируемым отвращением.  С каждым днем Сэняо становилось все хуже. От запаха человеческой крови, поблекших мертвых глаз, что уже никогда не закроются сами, от изломанных конечностей и пропитанной отчаянной злобой земли заклинательницу воротило, как не воротило больше ни от чего. Она перестала регулярно есть, почти полностью перейдя на инедию, а если случалось так, что приходилось принимать пищу, то нередко Сэняо выбегала из-за стола и освобождала желудок в ближайших кустах. Ко вкусу еды то и дело примешивался тошнотворный привкус запекшейся крови, металла и гнили, что наполнял воздух вокруг. Все больше времени Сэняо проводила в вылазках, предпочитая ночевать в лесу, как можно дальше от полей сражений. И частенько она молилась небожителям о том, чтобы ей не встретился вражеский лазутчик: она так устала убивать людей. Её одежда, волосы, кожа и даже меч насквозь пропитались смертью, и казалось, понадобятся годы, чтобы очиститься полностью, а может и того не будет достаточно. Юй Цзыюань все видела и не без грусти шутила, что в теле Сэняо просто-напросто заключен священный Цилинь, божественное создание, что не приемлет убийств и даже питается безжизненной, уже пожухлой травой. Сэняо отвечала ей такой же болезненой усмешкой и продолжала свой путь: с мечом в руке и каменной тяжестью на сердце. И тошнотой, которая не оставляла её даже во сне. Одну из таких ночей Сэняо снова решила провести в лесу, одолеваемая бессонницей и недомоганием.  Вдруг она почуяла, как сквозь лес пробирается группа заклинателей. Она слышала, как те мечами прорубают себе дорогу и ступают хоть и тихо, но все еще слишком очевидно для заклинательницы, что много лет провела в лесах. Я ведь так надеялась на спокойную ночь, мелькнуло в мыслях, а после Сэняо бесшумно соскользнула с ветки прямо за спины невезучих шпионов - и замерла, едва занеся меч. — Дети?…— севшим голосом позвала она, мгновенно заблокировав удар испуганного Шэнь Фэя, который испугался еще больше, поняв, кого пытался атаковать. — Шицзе?!! Все пятеро, отощавшие, одетые в грязную рвань, мало чем напоминающую форму Юньмэн Цзян, напуганные, уставшие, но целые, бросились на Сэняо с объятиями и зарыдали. А она, тоже со слезами на глазах, гладила их по спинам и головам, и уговаривала быть тише, ведь вокруг лес, в котором все еще могут прятаться враги. Той ночью тошнота наконец-то ненадолго ее отпустила.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Неподалеку была просторная пещера, скрытая за густыми лозами, где Сэняо припрятала лежанку и кострище на случай, если захочется погреться у огня, куда она и отвела озябших усталых детей. – Были на ночной охоте, значит. Я боялась даже надеяться, что вы выжили, – прошептала Сэняо, в свете небольшого костра разглядывая чумазые, заострившиеся от беды и голода, но все равно знакомые лица. Трое младших мальчишек совсем по-детски шмыгали носами, объедая жареные тушки зайцев, пойманных тут же недалеко. Близнецы Ян устроились на бревне по обе стороны от заклинательницы, торопливо обгладывали жилистые заячьи ножки и жадно запихивали в себя хлеб, едва не давясь.  – Бедняги, совсем оголодали. Не торопитесь, у меня тут запас на несколько дней, вам всем хватит. А потом в лагерь пойдем, – ласково бормотала Сэняо, поглаживая Сяомин по спутанным волосам. Девочка, не отрываясь от еды, как кошка боднула ее головой в ладонь и смешливо сверкнула глазами, а Сунлинь с другой стороны легонько толкнул заклинательницу плечом. Сэняо улыбнулась и приобняла их. Тенгфэй и Цзяньпин подобрались поближе, уселись прямо на землю и прижались к её ногам, тоже явно выпрашивая ласку, а Чангминг, самый маленький и тощий, так и остался на своем месте, не отвлекаясь от еды: на первом месте у него всегда находилась еда, а потом все остальное. Сэняо, глядя на него, тихонько радовалась, что начавшаяся война пока не успела безвозвратно сломать этих детей.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Когда Сэняо в очередной раз вырвало дурной кровью, она уже привычными жестами надавила на акупунктурные точки на груди, чтобы прийти в себя, и решила: так больше нельзя.  Видят небеса, она старалась. Хоть и теряла силы каждый день. Каждый вдох на поле брани отдавался в ней болью и тошнотой. И ей было стыдно. Особенно после того, как из мертвых вернулся Вэй Усянь - переломанный, запачканный тьмой и горящий такой мрачной яростной силой, что находиться рядом с ним было страшно. Он так никому и не рассказал, где был и что с ним произошло, но одного взгляда хватало, чтобы понять: светлого мальчика Вэй Ина больше нет. Но даже такой, переживший настоящий кошмар и напитанный и искаженный Тьмой, он рвался сражаться. Он нашел силу, способную принести победу. Сэняо пыталась найти силы, чтобы просто не сойти с ума. На поле брани заклинательницу почти не видели - но в лесу была её вотчина. Она добывала еду и искала воду, не отравленную смертью; была бессменной часовой с тонким слухом и острым чутьем; и еще все-таки убивала. Все происходило быстро и чисто. Днем Вэни почти не перемещались, наивно полагая, что под прикрытием ночи им удастся добраться до основного лагеря Альянса, и безуспешно прятались под нелепой маскировкой, которая могла бы обмануть разве что неопытного адепта, но никак не ту, кто знает, как выглядит и звучит лес. Как он дышит. Как он просит избавить его от грязных захватчиков, что топчут траву и ломают густые заросли, убивают животных ради забавы. Ночью Сэняо бесшумно исполняла его тихую просьбу, оставляя много удобрения и корма для диких зверей. Очередной часовой не успевал даже захрипеть, когда небольшая сильная ладонь закрывала рот, а холодный кинжал входил между ребер прямо в легкое. Затем следовало быстрый рывок головы до щелчка позвонков, и Сэняо аккуратно укладывала безвозвратно мертвую тушу на землю, чтобы затем разобраться с остальным лагерем.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Никто посторонний не видел Сэняо, не мог сказать, что происходило в лесах, которые оказывались ближе всего к лагерю Альянса. Но одно было известно наверняка: никто из Вэньской армии не возвращался из чащи живым. Разумеется, она справлялась не одна - те, кому удавалось пройти мимо заклинательницы, в конце концов наталкивались на дежурных трупов Вэй Усяня, стороживших периметр лагеря. Но трупы были чем-то известным, понятным. Хоть и омерзительным, но не таким ужасающим, как сам Вэй Усянь. Или некто, стерегущий лес. О жутком лесном страже знали только, что он быстр, точен и незаметен, и нападает с верхних веток на своих жертв, как нетопырь на свою добычу. Немногие живые свидетели говорили, что он похож на живую тень, лесного призрака. Кто-то полагал, что это нечто, призванное Вэй Усянем из самых глубин Диюя, мстительный дух или даже демон, послушный музыке черной флейты. Закономерно, что черной ночной тени тоже дали собственное имя, иначе и быть не могло - монстры и герои войны всегда получали громкие прозвища: Вэй Усянь с легкой народной руки стал Ушансе-цзунем, и ничего удивительного не было в том, что его ручной демон назывался не менее громко и ужасающе. Иньхань Сыван. Скрытая смерть.