Золотая птица

От границы Юньмэна Сэняо пошла пешком. Заново привыкала к мысли, что теперь она сама по себе, что никто не прикроет спину - и не нужно прикрывать чью-то спину в ответ. Было грустно, очень, но постепенно плечи расправились, а дышать становилось все легче.  Через некоторое время Сэняо смогла вдохнуть полной грудью без боли, и следующие дни наслаждалась отсутствием между ребер тяжелого холодного камня, который улегся там сразу после разговора с госпожой. Работы оказалось предостаточно - из-за Вэней нечисти, жаждущей человеческой крови, хватало везде. Цинично, но благодаря бесконечным поискам, боям и упокоению мертвецов Сэняо могла и подзаработать, и отвлечься. Второе было даже важнее, ведь уже далеко за границей Юньмэна она обнаружила, что при прощании Яньли подсунула ей пару мешочков цянькунь, с деньгами и едой, и в ближайшие месяцы Сэняо могла не переживать о том, что не сможет оплатить крышу над головой. Если совсем честно, то она могла эту крышу себе даже купить - денег хватало на приличный домик с прилегающей территорией, и еще осталось бы. Но… Уворачиваясь от очередного лютого мертвеца - ишь, как развелось их в последнее время, совсем закошмарили простых селян - Сэняо тоскливо думала о том, что саньжэнь это навсегда, а дом для них это место, где всегда будут рады, встретят и согреют, помогут восполнить силы для нового путешествия. Дом это люди, не стены. А покупать стены, которые так и останутся пустыми… Голова мертвеца покатилась по земле, напоследок клацнув зубами, и обезглавленное тело замахало руками, потерявшись в пространстве. Сэняо недовольно цыкнула - настолько злобные трупы встречались нечасто, обычно достаточно было отсечь им голову духовным оружием, разорвав связь бессмертной души и гниющего куска мяса, исполненного ненависти. Не в этот, видимо, раз. Заклинательница плавно, почти лениво уворачивалась от загребущих рук и катающейся за ней оскалившейся головы, сосредоточенно ища в рукавах подходящие талисманы. Они с Вэй Ином сделали несколько разных - Сэняо подробно делилась опытом охоты на всяких тварей, а юноша слушал, запоминал и на ходу перечерчивал и дополнял существующие символы, творя из них нечто совершенно новое и неожиданно рабочее.  — Да где же… Спустя пару минут молчаливого странного танца, смертельного для обычного человека и совершенно безобидного для сильной заклинательницы, Сэняо наконец нашла, что искала: исписанный желтоватый лист бумаги, который сорвался с кончиков её пальцев, словно живой, и ринулся в сторону лютого мертвеца. Тот вспыхнул в одно мгновение, словно сухая трава, и пламя поглотило тело и голову. Освободив душу и проводив её на перерождение, Сэняо направилась в деревню, обещая себе перебрать талисманы и на будущее держать их в порядке.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Время шло. Сэняо, вновь распробовав жизнь без обязательств, научилась справляться с тоской по своей жизни в Пристани. Помогала тут и там, ночевала на постоялых дворах и у костра под звездами, ловила рыбу так, как научили ее дети…  Сэняо, босая, по колено стояла в мелкой горной речушке, высматривая добычу. На заклинательнице было только темное нижнее одеяние, намокшее от брызг. Рукава и штанины не спасло даже то, что те были подвернуты; ткань промокла насквозь. Температурой вода походила на жидкий лед, несмотря на полуденное солнце, но Сэняо даже не замечала холода - все ее внимание было обращено на жирных ленивых рыб, которые как раз достаточно привыкли к ее ногам, чтобы перестать огибать их на расстоянии. — Ну, давай… — неслышно прошептала Сэняо, не отводя глаз от крупной рыбы, что плыла буквально к ней в руки. Девушка задержала дыхание. Несколько мгновений растянулись на целую вечность. Мир замедлился, и казалось, будто даже река замерла в ожидании. Бросок вперед. Цепкие пальцы впились в скользкие рыбьи бока, и Сэняо издала победный клич, вспугнувший окрестных птиц: слишком уж хороша была эта огромная блестящая чешуей рыбина, чтобы держать весь восторг в себе. — Хороший сегодня день. Но не у тебя, верно? — рассмеялась Сэняо, выбираясь на берег и болтая с будущим обедом как с добрым другом. — Малышня гордилась бы - в Юньмэне мне ни разу не удалось поймать такую громадину, как ты. Рыба предсказуемо молчала. Сэняо на нее за это не обижалась.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Иногда, если день выдавался спокойным, и времени на размышления оставалось слишком много, тоска все-таки вползала в грудь маленькой черной змейкой, тесно сжимая сердце. Сэняо сидела перед костром, обнимая колени, и неотрывно смотрела в огонь, как драгоценности перебирая в голове воспоминания из Пристани. Чувства были странными, тепло и горечь смешивались в одно, но заклинательница не смогла бы перестать предаваться этой невыносимо сладкой муке, даже если бы захотела.  Она не хотела. Лицо и голос госпожи, жар ее рук, мягкость губ и влажная настойчивость языка обдавали нутро теплом, даже будучи просто воспоминанием. Ее ласковые слова и бесстыдные ласки грели щеки румянцем так, как не грел костер, и Сэняо уткнулась лицом в голени, сжимаясь в тоскующий влюбленный комок. В такие вечера, как этот, она с трудом вспоминала, зачем вообще покинула Пристань. Вдали от происходящего, перестав вариться в котле суеты и проблем, Сэняо видела и думала совсем иначе.  Неужели именно об этом и говорила наставница, думала она.  — Только вдали от людей мы, санжэнь, можем быть по-настоящему свободны и счастливы, быть по-настоящему собой. Можем не выбирать между злом и добром, просто следуя за мировой гармонией и своим сердцем. Люди такого не терпят, они делят мир на черное и белое, забывая о том, что мир появился из света и тьмы. Мы умеем смотреть со стороны, не вовлекаясь в человеческие дрязги, видим выход там, где остальные встают в тупик. — Это значит, что нам никогда не будет места среди людей? — Сэняо баюкала покалеченные запястья. Те уже почти зажили, и неприятно зудели там, где краснотой горели свежие шрамы. — Так считаю я. Ты можешь сама поискать ответ на свой вопрос, — улыбнулась женщина. — В конце концов, может статься и так, что я всего лишь сумасшедшая дурная бродяга, которая вечно будет искать себе пятый угол. Смех наставницы до сих пор звучал в голове так, будто прошли не годы, а мгновения, и от этого одновременно было больно и хорошо. Мысли роились, и воспоминания о наставнице смешивались с воспоминаниями о Пристани, сплетались, выстраивались в произвольном порядке… И в конце концов Сэняо не выдерживала, садясь медитировать до утра. С каждым днем она уходила все дальше и дальше от Пристани и людей, поселившихся в сердце, жалея и не жалея об этом одновременно