Письма из настоящего

Микаса, я так рад, что ты на Парадизе. Что ты в безопасности. Ты просто не представляешь, что здесь творится. Я знал, что будет ад, но не думал, что такой. Хорошо, что тебя нет рядом. Я очень, очень рад, что ты не увидишь это все. Мы месяц без остановки разбираем завалы вместе с другими выжившими, теми, кто еще на что-то способен. Из остатков домов строим бараки для выживших. Целого жилья очень мало. Сперва хоть кого-то находили, но через неделю остались одни трупы. Не хочу даже писать тебе о том, что видел своими глазами. Знаешь, страшнее всего не то, что кто-то лишился конечностей. Мы ведь таких не раз видели в разведке. Страшнее всего те, кто не выдержал и сошел с ума. Таких тоже много. На Парадизе и в разведке я такого не встречал. Вижу это во снах постоянно, и Энни будит меня, когда я начинаю кричать и биться от ужаса. Я всегда знал, что Энни сильная, но не думал, что настолько. Не хочу даже писать тебе о том, что мы видели своими глазами. Вспоминать не хочу, но не могу не думать об этом. Мне рассказали, что когда-то для таких поисков использовали собак. Но сейчас обученных не найти — все заняты на раскопках, слишком мало собак и слишком много руин.А еще я узнал, что во время Дрожи где-то на собак вешали бомбы, и те кидались под титанов, чтобы их задержать. Чтобы люди получили хоть небольшую фору. Очень много людей погибло не под ногами титанов, их в панике затоптали другие люди. Помнишь, как было в Сигансине? Вам еще повезло тогда, очень повезло, что вас тащил солдат гарнизона. Мы с дедушкой видели, что творилось у парома. Дедушка почти сразу закрыл мне глаза. Везде одно и то же, и мне очень больно от этого. Еды пока хватает, а вот медикаментов почти нет. Врачей не хватает катастрофически. Те, кто может хоть как-то двигаться, учатся у врачей делать перевязки и обрабатывать раны прямо на других пострадавших. Знаешь, я думал, что страшнее, чем то, что мы видели, когда служили в Разведкорпусе, я уже ничего не встречу. Яхорошо помню, как при мне титаны откусывали головы, тела, как кричали их жертвы. Я до сих пор помню, что творилось в Сигансине, когда пала стена Мария, и что творилось в Тросте, когда бронированный пробил ворота Розы. Думал, самое страшное уже позади. Я так ошибался… Очень по тебе скучаю. Твой друг, Армин Арлерт 854 год. Конец августа. Хидзуру Если бы Леви не слышал в жизни звуков куда более жутких, он бы точно подпрыгнул и свалился со своего инвалидного кресла. А так — просто прислушался и понял, что адский скрежет доносился из гостевой комнаты. И, кажется, Леви уже догадывался, что там происходит. Добравшись до места, он не увидел ничего неожиданного — мрачная зараза уверенно двигала кровать к выходу. Кровать изо всех сил пыталась остаться на своем месте и жалобно скребла по полу ножками, требуя, чтобы ее оставили в покое. Ежик, которого поименовали Чудищем, сныкался куда-то, и Леви только надеялся, что он там не насрет. Потому что в его, Леви, состоянии искать говно по всему дому он просто не сможет. Впрочем, раз уж Микаса сама это к ним притащила и заявила, что Чудище будет с ними жить, то пусть сама и убирает. Благо, рыльно-мыльные штуки у него есть. Разговор, к которому он честно готовился долгое время, пошел не по плану сразу. Когда мрачная зараза только приехала, Леви честно обрадовался ее появлению, честно позвал в гости, честно накормил, честно почесал пузико ежа. После чего так же честно сообщил, что он не из тех людей, которые будут пользоваться своим плачевным положением, чтобы удержать рядом молодую красивую и здоровую женщину. И если у неё есть хоть капля ума, то она знает, где выход. Микаса, к его удивлению, выслушала его, не перебивая. После чего уточнила, все ли он сказал, прикрыла глаза и какое-то время молчала, медленно делая вдохи и выдохи. А потом посмотрела на него с ледяным бешенством. Леви доводилось знавать Микасу в разных ипостасях: и уставшую после сложных вылазок, когда ноги подкашивались даже у него, что уж говорить об остальных. И равнодушную ко всему после бегства Йегера, отчаявшуюся после общения с чертовым Эреном (теперь он знал, о чем они разговаривали, и желание выбить зубы бывшему подчиненному так никуда и не делось). Рыдающую и смеющуюся, задолбанную вхлам и полную энтузиазма. Доводилось и чувствовать спиной ее режущий взгляд, полный ненависти и желания прибить его на месте. Но этот вариант был ему незнаком, и Леви, оценив увиденное, всерьез забеспокоился за оставшийся целый глаз и последнюю целую ногу. Впрочем, бывшая подчиненная не двинулась с места, только спокойным тоном выдала, что он полный тухес, куло и вообще идиот. И вертела она его мнение на волосатом члене Звероподобного. Странно, раньше она вроде не ругалась так грубо. Высказавшись, Микаса утопала в спальню. Его спальню, между прочим! Вышла оттуда задумчивая, и теперь ему осталось только наблюдать за страданиями второй кровати. Похоже, его собственная показалась ей слишком узкой. Стало очень интересно, как она планирует разместить там всю мебель. Микаса остановилась, сдула со лба прилипшую прядь и снова уперлась в кровать. Та снова издала жалобный звук. — Инструменты в кладовой в конце коридора, — сообщил он, меланхолично созерцая открывшуюся картину. Микаса ответила свирепым взглядом. Ну, эта свирепость была направлена хотя бы не на него, можно расслабиться. Леви пожал плечами, вернулся в гостиную и следующие полтора часа дремал под злобный стук молотка, который изредка разбавлялся не менее злобным шипением и руганью, на сей раз не столь грубой, но явно высказанной от всей души. Оставалось надеяться, что обойдется без сломанных пальцев. Но вариантов не было, кровать не прошла бы в дверной проем. А Микаса, судя по ее виду, легко смогла бы и стены снести. И Стены тоже, она всегда была сильной и на редкость упрямой в достижении поставленной цели. Довольная, растрепанная и с влажными после душа волосами Микаса явилась только на запах ужина. Леви внимательно осмотрел бывшую подчиненную, оценил ущерб — повезло, даже самолюбие не пострадало, — и отправился оценивать итог. Кровати стояли рядом и были тщательно застелены, плед возлежал поверх одеял, без единой складочки, старательно взбитые подушки украшали композицию. Странно еще, что лебедя из полотенчика не скрутила, как было в их комнатах, когда они приезжали в Эдо. Мебель нашла свои новые места, и даже полы были хорошо вымыты. Подошедшая Микаса гордо задрала нос. — Учти, я плохо сплю, — сообщил он, покосившись на нахальную гостью. Та ответила совершенно невинным взглядом и очень доброй улыбкой, от которой Леви поежился.

***

Проблемы начались ночью. Леви проснулся, услышав жалобный скулеж. Микаса металась по кровати и всхлипывала. Прижав к себе дрожащее тело, он прислушался к невнятному лепету, но разобрать удалось только имя. Микаса звала Эрена и плакала. — Проснись, — негромко шепнул он. Та тут же распахнула глаза и уставилась на него безумным взглядом. — Это просто кошмар. Ответом стал тихий вой и попытка вырваться, когда он прижал ее к себе. — Я убила его, — донеслось сквозь истеричные всхлипы. — Убила! Я во всем виновата! — У нас не было выбора, — тихо ответил он, чем вызвал еще одно истеричное завывание. Не то чтобы он верил в лучшее, да и утешать не умел никогда. Но сейчас и помощи просить было не у кого, а найти нужные слова — проще еще раз сразиться со всеми шифтерами скопом. Причем не вставая с инвалидного кресла. — У нас не было выбора, — повторил Леви, прижимая к себе рыдающую Микасу. Не было. Точнее, был. Либо так, как вышло, либо от человечества остались бы только элдийцы, да и тех не очень много — колоссы вытоптали хорошую часть Парадиза. Как говорили в Подземном городе, есть две куло. Леви молча обнял мрачную заразу и подумал о том, что им еще долго, очень долго бороться с демонами, живущими в них самих.

***

Утренние процедуры Леви стабильно раздражали, но деваться было некуда. Благо, удалось выползти из-под одеяла, а потом и из кровати, не разбудив одну нахалку. Докторина приходила к шести утра и ровно час тратила на все, что требовалось. Зачем надо было приходить так рано — Леви не очень понимал. Как-то докторина на этот вопрос выдала объяснение. На смеси элдийского, марлийского и хидзурийского. С учетом того, что Леви из всех этих языков хорошо знал только родной (и его подгородской нецензурный вариант, но это уже другой вопрос), то из экспрессивной речи понять удалось лишь то, что так надо, потому что так надо. В итоге он просто махнул рукой и обреченно подчинился врачебной диктатуре. В целом, ситуация скорее радовала — его выпустили из больницы в полном… ну, почти полном комплекте. Пальцы он все-таки потерял раньше, а вот то, что нога, пусть и не рабочая, и глаз, пусть и почти не видящий, остались при нем, приятно удивило. Вдобавок выпустили его гораздо раньше, чем собирались, хотя и пришлось поругаться, поспорить, показать характер. И — что самое сложное — доказать, что он способен пользоваться инвалидным креслом и может управиться самостоятельно с санузлом и кухней. Последние два пункта оказались самыми сложными, учиться пришлось в ускоренном темпе и с использованием того самого подгородского диалекта во всей его красе. Леви, который долгие годы служил в Разведкорпусе и регулярно старался лишний раз не ругаться, как бандит из трущоб, в какой-то момент понял, что можно вытащить человека из подземелья, но подземельный мат из человека не вытащить. И это к лучшему, потому что иных слов описать происходящее просто не нашлось. Однако в итоге он сумел отстоять свое право не занимать койку в больнице, и теперь ее мог занять кто-то, кому это было нужнее. Когда Леви уезжал, то ему показалось, что вслед раздался вздох облегчения врачей и медсестер, уставших от сложного пациента. Чего он не ожидал — это того, что Киеми, отношение к которой у Леви было сложным, особенно после отказа Хидзуру помогать Парадизу, решила обеспечить его жильем. Наверное, в должности одного из команды по спасению мира, как пафосно назвала их гоп-компанию Ханджи, были свои преимущества. Вдобавок ему выделили помощницу, которая объяснила, как пользоваться местным аналогом печки, чтобы готовить, и первое время даже готовила. Или, что гораздо вероятнее, госпожа Азумабито рассчитывала на появление мрачного отродья. В том, что к его вынужденному переезду приложила руку Микаса, Леви почему-то не сомневался ни секунды. Расчеты, кстати, оказались верны, и как раз выползли из спальни на запах каши, шлепая по полу босыми ногами и душераздирающе зевая. — Садись, — Леви кивнул на табуретку. Микаса сонно прищурилась и потерла глаза детским жестом. — Я помешала тебе спать, — виновато пробормотала она, садясь за стол и недоуменно глядя на тарелку с пшенкой. — Завтракать, разговоры потом, — скомандовал Леви и фыркнул, когда понял, что Микаса взяла ложку раньше, чем поняла, что делает. Потягивая травяной чай, Микаса с интересом оглядывалась. По приезде она не обратила особого внимания на то, где устроился Леви. Да и устала после долгого путешествия. Домик небольшой, но места для двоих вполне хватит. Киеми явно действовала не просто так. Вдобавок дом явно был изначально сделан в хидзурийском стиле и потом уже переделан в элдийский, и теперь представлял собой мешанину из привычных ей вещей и местных. Просторная гостиная, в которой один из углов был кухней — Микаса не очень понимала, как можно не выделять под кухню отдельную комнату, но, похоже, здесь так были принято. В этом углу стояла местная печка, которой Микасе только предстояло научиться пользоваться. Высокий обеденный стол, явно сделанный на заказ — когда они были в гостях у Киеми, столик там был низкий, и за ним было положено сидеть на коленях. А вместо кроватей они пользовались матрасами… футонами, вспомнила местное название Микаса. У окна, похоже, Леви организовал себе рабочий уголок — там стояли стол (стула рядом не было по понятным причинам), заваленный бумагами. Рядом стоял книжный шкаф и дразнился корешками книг. Леви что, решил и тут не расставаться с любимой бюрократией, которую не раз поминал многоэтажными оборотами? Окно было чуть приоткрыто, и Леви подкатился к нему и закрыл его на защелку. Погода сходила с ума. Вроде бы август, а небо то и дело проливалось на землю дождями. Вроде как для риса, который тут активно выращивали, это было даже полезно… Но Леви не был уверен, что все верно понимает. Дерево за окном зашелестело, когда очередной порыв ветра обрушил с листьев накопившуюся там воду. Капли ударили в окно, сперва редкие, потом все чаще. Начался ливень. — Спальни две… Ну, теперь одна, — пояснил Леви, заметив, что Микаса оглядывает помещение. — Душ ты вчера уже нашла. Диван раньше стоял в кладовке, но Габи и Фалько его обнаружили, вытащили и переставили тут все, как решили. Им так удобнее. Да, Чудищу я налил воды. Вроде как эти твари должны жрать насекомых, но с этим проблема, насекомых у меня в доме нет и не будет. Так что буду благодарен, если ты возьмешь его кормежку на себя. Ну или хотя бы скажешь, чем эту тварь кормить. — Спасибо. А что Габи и Фалько тут делают? — Микаса искренне обрадовалась, встретив эту парочку и их общего друга на пристани, но в тот момент ей было не до них. Вообще ни до кого, если честно, кроме одного человека. — Приехали с Оньянкопоном. Оньянкопон приехал договариваться с Хидзуру о помощи Авалону и Марлии. Габи и Фалько вызвались помочь местным, тут руки нужны. Но взрослых Нарухиме принимает редко. А вот подростков — вполне готова. Довольно странная логика, конечно, дети едят больше взрослых. — Ну так молодые растущие организмы, — пожала плечами Микаса. — Похоже, она просто хотела помочь детям, — на этих словах он кивнул, — но надо было как-то объяснить свою позицию. Ты куда-то собирался сегодня? — Еще вчера отменил все планы, — Леви махнул рукой. — Посижу с бумагами попозже. Марлята зайдут к вечеру. Я должен был ехать с ними, но Оньянкопон передаст, что я занят. Леви взял чашку с чаем, а Микаса собрала посуду и завозилась у раковины. Дождь не прекращался. Похоже, так и будет лить. Это плохо. Они только начали переделывать лагерь, и у многих времянок крыши еще не починили нормально. Кто вообще это все организовал? — Ого, тут есть горячая вода! — радостно воскликнула она, поворачивая вентили у крана. — Угу, до сих пор не могу поверить в такую роскошь, — Леви ухмыльнулся. — Особенно когда вспоминаю душевые с ледяной водой в нашем штабе. Да и горные озера не слишком меня вдохновляли, если честно. — Расскажешь, чем вы здесь занимаетесь? — спросила она, когда посуда заняла свое место в шкафу. Леви махнул рукой, и Микаса села на небольшой диванчик, тот же, где сидела вчера, пока Леви объяснял ей, почему она должна вот прямо с утра уехать подальше или хотя бы во дворец к Киеми. Он пожал плечами. — Я не так давно вышел из больницы. Правда, под честное разведское, — спокойно ответил он. — Сперва в основном лежал и приходил в себя, учился ездить на коляске, не собирая все углы, — на его губах мелькнула усмешка, но Микаса поняла, что веселья в ней было маловато. — Честно говоря, с УПМ было проще освоиться, — признался он. — Учил язык по учебникам, учился писать… Он снова усмехнулся. Его нынешний почерк сильно отличался от того, который был до неудачи с обезьяной. Тогда он им по праву гордился, потому что с помощью Эрвина научился писать так, что даже аристократия могла позавидовать. Каллиграфический, как говорил Командующий, весьма довольный успехами своего протеже. Теперь же Леви писал как курица под подземными злыми грибами левой задней лапой. — Я вполне разобрала твой почерк! — возмутилась Микаса, но наткнулась на насмешливый взгляд и смущенно умолкла. — Именно что разобрала. Я все-таки всегда писал правой рукой, а тут пришлось переучиваться на левую. Да я до сих пор переучиваюсь. Это кроме того, что местные кракозябры я и правой-то рукой вряд ли бы сразу начал писать аккуратно. Микаса протянула руку и стащила со стола несколько листов. Леви только вздохнул, когда та уткнулась в строчки, исписанные элдийскими и хидзурийскими буквами. Буквы ползали со строчки на строчку, завивались спиральками и шатались, как пьяные обкуренные жители трущоб. — Ну… — неуверенно протянула она. — Ты старался. Леви хмыкнул. — Еще я много спал, — добавил он под нахальное хихиканье. — Что? Ты сама всегда твердила, что мне надо больше спать. Чем теперь недовольна? Судя по всему, Микаса не поверила, что Леви этим ограничился. Если откровенно, он ей не врал. Ни сейчас, ни в принципе. Просто… немного недоговаривал. Например, о том, что глаз ныл и чесался, а чесать его ему категорически запретили, причем, если он верно понял, обещали в случае нарушений оторвать оставшиеся пальцы. Вдобавок еще и сообщили, что если туда снова попадет инфекция, то придется и правда удалять. Чудо, что вообще не пришлось. О том, что раны, которые Ханджи обработала как смогла, в итоге чуть не отправили его на тот свет, потому что перевязка в полевых условиях была конечно сделана хорошо, но вообще-то после таких повреждений, Аккерман-сан, в принципе не выживают. А вы еще и не сразу попали в больницу. Да, мы понимаем, что вы спешили спасти мир. Ну вот и итог. Чудо, что у вас заражение крови в легкой форме, и у нас есть, чем это лечить. О том, как дико болела нога, будто ее упорно продолжали жевать титаны. Леви не знал, сколько валялся без сознания. Он помнил, что приходил в себя, охреневал от дикой боли и уходил обратно в спасительное беспамятство. Кажется, стонал и плакал, но не мог уверенно это утверждать. Нога, кстати, болела до сих пор. Врачи радостно сообщили, что теперь ему с этим жить, потому что ходить он, наверное, сможет, но не очень скоро, а вот бегать — совершенно точно никогда. На резонный вопрос, чему тут радоваться, сообщили, что тому, что нога при нем, и им даже удалось почти нормально собрать обратно коленку из того, что там было, с добавлением протеза. Первое время после того, как он пришел в себя и начал питаться не при помощи капельниц, удержать ложку было подвигом. Благо пить можно было из поильника, напоминающего детские бутылочки. Ханджи бы посмеялась. О том, что он начал изучать языки, чтобы отвлечься от боли, он тоже не стал сообщать. Ханджи не раз говорила, что если о боли не думать, то о ней можно забыть. Не то, чтобы это помогло, но Леви очень старался. В целом, он вообще был удивлен, что Микаса не сбежала при виде его нового внешнего вида. Хотя, еще не все потеряно, может еще сбежит. — А куда ты собирался сегодня? — поинтересовалась нахальная зараза, поудобнее устраиваясь на диване. Подумала и залезла на диван с ногами. Август, а прохладно, как в октябре. Микаса посмотрела в окно, где как раз сверкнула молния. Громыхнуло, и она обняла колени руками. Леви смерил ее задумчивым взглядом. — Помогаю в лагере. Детворы много. Многие родители отправили свою мелюзгу сюда, пока на материке восстанавливают… хоть что-то восстановят, — ответил он, подождав, пока гром утихнет. Повисла тишина. Микаса уставилась в стену. Она и раньше знала, что Дрожь прошла по миру, сметая все на своем пути. Письма Армина заставляли плакать по ночам. Как будто она так спокойно спала, ага. Благо, друг не сильно скрывал, что за морем творится ад. Леви, впрочем, не стал ее щадить и переводить тему, а спокойно продолжил. — Некоторые дети уже даже отправились на материк. Вместо них привезли новых. У кого-то родители умерли в больнице, и их просто стало некуда девать. Кто-то просто решил, что детворе не стоит видеть того, что там творится. Да и преступность выросла. Микаса вздохнула. Армин писал об этом в том числе. О том, что среди этого ада находились те, кто готов был убить других ради остатков еды, одежды. Такие отбросы общества быстро сбивались в банды и устраивали террор на отдельных территориях. Где-то даже появились каннибалы. Жан как-то написал, что они нашли объедки человечины, и Конни потом долго тошнило. Правда, эти фразы он зачеркнул, но Микаса все равно смогла их прочитать. Переписывать письма ни Армин, ни Жан не стали, бумаги тоже было не так много. А делать новую было особо не из чего. — А что вы там делаете, в лагере? — наконец, спросила Микаса, разбивая напряженное молчание. — Марлята в основном развлекают детей. Габи и Фалько очень жизнерадостные подростки, а жителям лагеря этого очень не хватает. Знаешь, — он помедлил, — когда я впервые туда попал, мне показалось, я в трущобы вернулся. Мрачно, страшно. И дети как живые мертвецы. Небольшой лагерь в его первое посещение упорно напоминал Леви про кладбище. — Тамошние дети… Я много мелюзги разной видел. В трущобах тоже видел. Тощие там были. Голодные, — Микаса широко распахнутыми глазами смотрела на Леви, который невидящим взглядом смотрел куда-то в окно. — И мрачные, потому что все отлично понимали, что ничего хорошего их не ждет. Выбраться из трущоб тогда было нереально. Это потом Хистория приют построила и часть детей оттуда вытащила. — Ты поэтому так старался, когда приют строили? — И поэтому тоже, — он кивнул. — Но эта мелюзга, которую я помню по детству, вот здесь дети такие же. Будто ничего хорошего их не ждет. Они по лагерю шаркали, как старики. Волочили ноги. Будто на пороге смерти или чего похуже. Я такого не ожидал, — он стиснул зубы. Микаса вспомнила приют, где росли сироты из трущоб. Чумазые мордашки сияли, когда детвора видела гостей, которые радостно таскали им сладости и гостинцы. Было очень забавно наблюдать, как подростки, которые пытались строить из себя взрослых серьезных людей, изо всех сил пытались удержаться от счастливых улыбок, когда им тоже совали леденцы или яблоки. Обычно не удерживались, и губы предательски растягивались от уха до уха, а глазенки сияли, как звезды. Но она понимала, о чем говорит Леви. Она бывала в приюте и в первые дни после того, как его построили. Детвора от года и до лет пяти-семи по ее прикидкам, выглядела пугающе. Они забивались в уголки мелкими компаниями, смотрели недоверчиво-забитыми глазами. Когда к ним протягивали руки — мелюзга вздрагивала и съеживалась в комочки. Не сразу Микаса поняла, что это потому что они боятся, что их будут бить. «Или не только бить», вспомнила она слова капитана. И не сразу осознала, о чем он, тогда в голове особо не укладывалось — эти дети, они же мелкие совсем были. А когда осознала — испытала не свойственное ей желание взять ружье и сходить в Подгород. Судя по лицам ее товарищей в тот момент, не одна она захотела применить к жителям трущоб столь агрессивные методы воспитания. Понадобилась не одна неделя, чтобы детвора поняла и поверила, что эти странные люди не желают зла, и перестала шарахаться от посетителей. — Габи — хорошая, — сказала Микаса спустя какое-то время. переварив слова Леви. — Она любит детей. — Да и Фалько хороший пацан, — кивнул Леви. — С их приходом детвора начала оживать. Ну еще мы поработали над тем, чтобы там появился персонал. — А там что, никого не было?! — Микаса уставилась на него ошарашенным взглядом. — Пара поварих да одна прачка. Так что пришлось серьезно поломать голову. И взяться за вопрос финансов. — Финансов? — в голосе Микасы скользнуло недоумение. — Да. Видишь ли, — Леви снова потянулся к листам и взял несколько тех, что лежали снизу. — Я вчера хотел посидеть над этими расчетами, но планы пришлось поменять. Ты же помнишь, мы в Разведке часто сводили концы с концами? — он кинул на нее вопросительный взгляд. Микаса кивнула. Она нередко помогала Леви с бумагами. И часто хотела испортить все, просто потому что тогда еще испытывала к нему чувства, далекие от нынешних. Можно даже сказать, радикально далекие. — Помню, я ненавидела эти документы, — она хихикнула. — А ты как назло часто меня дергал. — Потому что в отличие от твоих друзей ты не теряла нули, не путала плюс и минус и была дотошной, — он хмыкнул. — И да, я знал, что ты тогда мечтала все испортить. Но еще я знал, что ты этого не сделаешь. Ты же отлично понимала, что от этих бумажек зависело, что вы будете жрать на обед. Микаса кивнула. — Ну, ненавидеть их мне это не мешало, — справедливо заметила она. — Еще и спина затекала, ты же часами заставлял сидеть. Как ты сам справлялся?.. — Многолетняя привычка и отсутствие шила в заднице, — хмыкнул Леви и продолжил. — В общем, Аса… Это девушка, которая курирует лагерь, — пояснил он, заметив недоумение Микасы, — она подозревала, что выделенные на лагерь средства доходят до адресатов не все. О, ты понимаешь, — одобрительно сказал Леви, заметив, как изменился взгляд мрачной заразы. — Похоже, свиньи у дворцовых кормушек везде одинаковые. В общем, я вызвался ей помочь. Микаса посмотрела на книжный шкаф. — Кажется, мне тоже предстоит учить хидзурийский, — грустно протянула она. — Я немного его изучала, когда мы сотрудничали с Хидзуру, но тогда мне это казалось развлечением… — Учебники на третьей полке. Ханджи за год научилась сносно чирикать на этом языке… — Леви тяжело вздохнул. Ханджи обожала учиться, изучать, хваталась за все, что казалось ей интересным, и ужасно злилась, что в сутках так мало часов, а Леви еще и заставляет ее спать. Сколько они тогда ругались… Сколько бы он сейчас отдал, чтобы снова с ней поругаться. — Думаю, я тоже справлюсь, — спокойно сказала Микаса, тактично не замечая, как Леви украдкой смахивает непрошенные слезы. — Сегодня и начну. Тем более, Киеми сообщила, что очень надеется на мою помощь в некоторых делах. Но я не буду думать об этом сейчас, я подумаю об этом позже, — она вытащила книгу в синей обложке, на корешке которой было написано «Хидзурийский для детей от трех до пяти лет», снова угнездилась на диване и уткнулась в первую страницу. Остаток дня прошел в основном в тишине. Микасе не хотелось общаться, и она большую часть времени сидела за учебником, валялась в кровати. Потом готовила обед и ужин. И ни о чем не спрашивала. Леви решил, что переживать из-за этого он не будет. Микаса всегда была молчаливой, а у него хватало работы с бумагами. А потом, когда он как раз начал понимать, что там не так в очередном отчете, размышления грубо прервал стук в дверь. Стучали, похоже, ногой. Ну да, ногой и стучали — руки у марлят были заняты какими-то коробками. Габи поставила свой груз на пол, скинула грязный дождевик прямо на пол под ворчание Леви и с радостным писком бросилась обнимать Микасу. Фалько, который пытался казаться взрослее, разулся, тоже снял дождевик, поднял дождевик Габи, повесил оба на вешалки и с серьезным видом пожал Леви руку. — Как там дела? — поинтересовался Леви, когда марлята сидели за столом и прихлебывали чай. — Аса очень огорчилась, что вы не приехали, капитан, — отрапортовала Габи. — Я больше не капитан, — сказал Леви с выражением невероятного терпения на лице. Микаса усмехнулась. Судя по всему, этот диалог повторялся не первый раз. — Две поварихи заболели, так что мы в основном помогали на кухне. Привезли бамбук… Габи, Фалько и Леви дружно скривились и тут же заухмылялись. — Это основной овощ такой местный, — пояснил Леви в ответ на вопросительный взгляд Микасы. — Ну, если можно так выразиться. — Быстро растет, сладковатый на вкус, хрустит приятно… — учительско-занудным тоном начала свою речь Габи. — И кроме него больше ничего особо нет, — продолжил Фалько тем же тоном. — Выбора нет просто. Рис, бамбук, какая-то еще местная зелень. А, редиска еще. Или это редька? — неуверенно добавил он. — В последнее время рыбу начали привозить. Но это в последние пару недель. Бамбук, кстати, действительно вкусный. — Но наесться досыта им невозможно, — мрачно сообщила Габи. — Хоть ящик сожри, через час снова голодным будешь. А рыбу только недавно снова начали ловить. — А почему недавно? — Микаса нахмурилась. Острова Хизуру как раз славились тем, что тут умели готовить дары моря. Николо учился обращаться с ними как раз в местной поварской школе. — Когда колоссы прошли по морю… — Фалько вздохнул. — Вода… Ну, она перегрелась. Рыба погибла. Восьминоги эти самые тоже. Да и остальная живность. В общем, плавала сверху. — Говорили, что на побережье стояла жуткая вонь. Корабли приезжали, так там матросы и пассажиры лица тряпками заматывали, чтобы не задохнуться, — добавила Габи. Леви сжал губы. Сам он не помнил, как здесь оказался. Судя по рассказам врачей, сперва его немного подлечили в Марлии, потом его все-таки обнаружили местные медики и забрали с собой. А уже здесь долго ругались, исправляя старания своих заокеанских коллег. Ругались, как могли — местный язык был довольно беден на ругань. Арлерт, кстати, узнав о произошедшем, написал ему две страницы извинений, которые Леви, откровенно говоря, так и не прочитал. Единственное, что накорябал в ответ своему теперь уже командиру, это чтобы тот ни буквой об этом не сообщал мрачной заразе. Ну и заодно подал в отставку. Раз уж все равно за ручку взялся. Микаса же подробностей не знала, и Леви искренне надеялся, что и не узнает — несмотря на всю свою невозмутимость, рука у нее всегда была тяжелая, а на расправу она была быстрее, чем дядюшка Кенни, чтоб ему на том свете икалось. Но в любом случае все это время Леви был без сознания, потому и удивился так сильно, когда очухался: потерял сознание недалеко от Сальты, пришел в себя — а вокруг Хидзуру. — Да и досюда долетало, — Леви поморщился, вспомнив, как один раз пришел в себя от вони. Впрочем, в палату на его стон тут же вбежала медсестра, закрыла окно и вколола ему снотворное. Если, конечно, ему это не приглючилось. Он до сих пор не был уверен, что из того, что он помнил, было на самом деле, а что было лишь приходами из-за бодрой смеси обезболивающих, успокоительных и прочих разнообразных лекарств, которые в него вливали, вкалывали и втирали в титанических дозах. — Ну а потом оно все пошло на дно, и вот не так давно рыбаки снова начали ловить рыбу. На побережье, кстати, очень красиво, мы там на днях были! — восторженно заявила Габи. Вот уж кто не теряла оптимизма ни при каких условиях. — Океан огромный такой… Леви невольно восхитился, который уже раз. Габи, которая столько всего видела, умудрялась сохранять детскую непосредственность. И это после всего, что они пережили. — А еще мы ягоды собирать поедем через пару дней! — вдруг добавил Фалько. — Ягод тут мало, и растут они в горных районах. Сегодня как раз спрашивали, кто хочет поехать, мы с Габи вызвались! Хотим посмотреть, что там. Госпожа Микаса, а вы с нами не хотите? Леви посмотрел на нее, но Микаса, к его удивлению, отрицательно покачала головой. — Я же только вчера приехала, — пояснила она. — Хочу сперва осмотреться. Вот если погулять вокруг… Да, если ты не против, я бы завтра погуляла. Ну и обустроилась все-таки, — она вдруг вспомнила, что так и не разобрала вещи, вытащила зубную щетку да сменную одежду да и все на этом. Остальное просто нашла у Леви в шкафах, как-то незаметно привыкла, что большая часть ее вещей еще в штабе разведки быстро переселилась в его кабинет, даже не подумала, что он может быть против… Кстати, похоже, он и не был против, раз ничего не сказал. Леви кивнул. — Мне завтра надо добраться до лагеря. Посмотреть, что там переделали. Как раз сегодня должны были заняться ремонтом пристроек, — пояснил он. — Мелюзга, вам домой не пора? — поинтересовался он внезапно и выразительно посмотрел в окно. За окном продолжал упорно лить дождь, и медленно опускались сумерки. Часы показывали семь. Габи распахнула глаза и тут же подорвалась с места, чуть не опрокинув стол. Микаса зевнула, сидя на диване, и помахала детворе рукой. Пока Леви выгонял марлят, оказалось, что Микаса склубочилась на диване и задремала. Отлично, как раз можно пойти в спальню и позаниматься. Он и так вчера пропустил вечернюю… Ну, назовем это тренировкой. Комплекс упражнений от злобных садистов, которые по какому-то недоразумению назывались местными врачами, он еще ни разу не сумел проделать весь, ни разу не выругавшись и не застонав от боли. Делать это при мрачной заразе Леви все-таки был не готов, а она еще и очень удачно задремала на диване, свернувшись калачиком. Накинув на нее плед, Леви уже собрался отправиться в спальню, раз гостиную нахально заняли. Все-таки заниматься этими садистическими упражнениями, которыми его наказывали… В смысле, которые ему велели делать врачи, при Микасе он пока не решился. Упражнения начать не удалось. В дверь снова постучали, и, похоже, снова ногами. Микаса сонно зашевелилась и потянулась. На пороге обнаружились Аса и Оньянкопон с крайне мрачными лицами. — Леви-чан, у нас проблемы, — коротко сообщила Аса, и Леви услышал за спиной тихое аханье Микасы.