Хроники Кроноса - Таяние в морозе

      Торгарад — континент, застывший в вечной стуже, словно зашитый в холст древней карты, где фьорды напоминают холодные трещины на коже земли, а ледяные вершины караулят бескрайние леса, впитавшие магию стародавних времён. Здесь время пульсирует лениво, как слабое сердце, подчинённое древним чарам, спрятанным в узловатых корнях деревьев и в солёном дыхании морского ветра, обжигающего, как крик умирающей бури. Этот мир принадлежит льду, живущему в каждом вдохе, в каждом остром порыве ветра, который не знает сострадания.       На побережье, расчерченном клинками фьордов, тулятся деревни, окружённые стенами из серого камня, скрывающими их от беспокойного моря и его безжалостного голоса. Рыбаки здесь не просто обитатели — их жизнь вылеплена из столкновений с холодом и ненасытной стихией. Каждый раз, погружаясь в ледяные воды, они совершают священное действо, будто отдаются на милость древним духам, что бродят под свинцовыми волнами.       Далеко от рыбацких огней, среди колючих льдов и молчаливых гор, прячутся воины. Их судьба выточена в бесконечных схватках и в танце со снежными вихрями. Но не только лёд таит опасности: змееподобные виверны, заоблачные создания с кожей, как из треснувшего мрамора, обитают в хребтах Торгарада. Их глаза, пылающие янтарным светом, видят всё, но лишь те, кто прошёл испытание холодом и стал сродни самому ветру, могут искать их крылатую милость.       В небольшом рыбацком поселении на берегу Олаф-фьорда, где вода, звеня, омывала грубые камни, Рота сидела в своей лодке. Морские волны, чьи голоса звучали шёпотом древних песен, лениво укачивали её. Светло-каштановые волосы Роты, стянутые в растрёпанную косу, блестели от соли и морской влаги. Её тёмные глаза смотрели остро, вглядываясь в водяное зеркало, как у охотницы, следящей за отражением неведомой добычи.       На её плечах лежал потёртый серый плащ, уже переживший немало зим. Руки Роты, жилистые и уверенные, привычно управляли рыбацкими снастями, словно ткали судьбу, извлекая узоры из волн и льда.       Рота следила за поверхностью воды, не упуская из виду ни единой ряби, ни малейшего движения. Её загрубевшие руки, покрытые шрамами от долгой работы, были свидетельством многих лет, проведённых на этом побережье.       Она глубоко вдохнула морской воздух, холодный и свежий. Леска в её руках слегка натянулась, сигнализируя о движении в глубине.       — Ну же… — прошептала Рота.       Лодка мягко покачнулась, когда рыба начала сопротивляться.       В суровом облике Роты было что-то мягкое, скрытое за спокойствием её глаз. Иногда они блестели от радости, когда прохладная вода касалась её пальцев или редкий луч солнца пробивался сквозь облака. Она не стремилась к чему-то большему, чем быть простой рыбачкой на Олаф-фьорде.       Рыбалка для неё была не просто работой; это было время, когда она могла забыть обо всём остальном. В моменты тишины ей иногда казалось, что она слышит эхо старых легенд, которые рассказывали деревенские старейшины.       Леска резко натянулась, и Рота почувствовала, как её тело напряглось. Она уверенно начала вытягивать улов.       — Сегодня ты моя, — сказала она, слегка улыбнувшись краем губ. — На этот раз не убежишь.       Когда Рота, накинув сеть, вытащила последнюю рыбку и метнула её в деревянное ведро, брызги разлетелись вокруг, быстро заглушённый тихим плеском воды. Она выпрямилась и огляделась, готовясь к возвращению. Солнце, скользя сквозь облака, играло золотыми бликами на замёрзшей поверхности озера, где прозрачные льдины напоминали осколки старинного зеркала.       Но вдруг что-то привлекло её внимание. В глубине леса, где могучие ели с их тёмно-зелёными кронами сливались в один таинственный массив, деревья закачались. Вначале это могло бы показаться дуновением ветра, но движение было слишком слаженным, слишком тяжёлым. Казалось, нечто массивное осторожно пробиралось меж стволов, глухо шелестя заснеженными ветвями.       Рота нахмурилась, приподняв бровь с налётом недоумения и тревоги. Не осознавая до конца своих действий, она принялась тихо грести в сторону берега, к лесу, где тени были густыми, а свет дробился на тысячи серебристых искр. Каждое погружение вёсел в воду звучало гулко в наступившей тишине, словно девушка вломилась в забытое место, где её присутствие было нарушением покоя.       По мере приближения к берегу, что утопал в чистом белом снеге, окружающий мир словно затих. Яркий свет, отражавшийся от сугробов, перестал радовать глаз, превращаясь в холодное, колючее сияние. Воздух стал плотнее, холоднее, он обвивал её, как полупрозрачная, но неумолимая пелена.       И тут, когда она остановилась, едва не касаясь обледенелой земли, страх стал медленно подниматься в её груди, как вода, готовая переполнить плотину. Рота, несмотря на опыт — бесчисленных битв и напряжённых схваток, ощутила что-то первобытное, почти забытое ею самой.       Она знала, что её поступок на грани безрассудства. Интуиция кричала, что следует отступить. Но на это место пришло другое чувство, глубже и непреодолимее — любопытство.       Рота не отводила взгляда от леса, где хвойные деревья выстраивались в мрачную, почти монолитную стену. За их непроницаемой тенью что-то таилось, невидимое, но ощутимое до судорог. Каждая клеточка её существа напряглась, выстукивая тревожный ритм в висках, предупреждая об опасности, источником которой была сама земля, воздух и шёпот далёких сосен. Лес словно следил за ней, прислушивался, и его присутствие дышало тяжело и холодно, неотступно и пугающе близко.       Тонкий порыв ветра, вздрогнувший в вершинах деревьев, принёс с собой звук столь глубокий и странный, что он мог бы быть и стоном, и рыком. Слишком приглушённый, чтобы быть реальным, он развеялся так быстро, что Рота почти убедила себя, что это было плодом её воображения. Но её самообман разрушила одинокая ворона, вмиг вспорхнувшая с обледенелой ветки, выпустив зловещий крик, от которого мороз пробежал по спине. Холодный воздух вокруг был насыщен запахом сырой земли, тонкой кислинкой разлагающейся листвы и железистым, острым привкусом — отголоском стали и чего-то нездешнего.       Её взгляд, цепкий и выученный на опасностях, уловил движение — неясный силуэт, едва заметный среди тёмных, исполинских стволов. Замирая, не дыша, Рота ощутила, как нечто древнее и чуждое впилось в неё взглядом, не скрывая своего намерения наблюдать.       Тишина, ставшая густой и удушливой, обвила её, сжимая грудь. Даже свет, бьющий по глазам от белоснежного покрытия берега, казался иллюзией, искусной обманкой, за которой скрывалась настоящая угроза. В сердце леса что-то проснулось, и, казалось, сама природа замерла, предупреждая о своём страждущем, вездесущем присутствии.       Рота поняла: она нарушила запретную черту. Тяжело вдохнув, она оттолкнулась веслом от покрытого инеем берега и начала грести, усилием воли подавляя дрожь, что пробиралась по рукам и ногам.       — Что же я творю… Проклятье, Рота, опомнись! — прошептала она, чувствуя, как слова выходят прерывистым шёпотом. Но едва её лодка, скользя по воде, пересекла зыбкую линию, разделявшую безопасное пространство и глубь леса, резкий треск заставил её вздрогнуть. Старая ветка рухнула вниз, с грохотом ударившись о землю так тяжело, словно снег был лишь тонким одеялом, скрывающим землю под ним.       Из-за звука ворона мгновенно вспорхнула, разрезая воздух резкими каркающими криками: мелкий белый заяц, до этого укрывшийся от её взгляда в снегу, выскочил и исчез среди кустов. Но это было не то, что остановило сердце девушки.       Между двумя массивными стволами, где только что упала ветка, она заметила то, от чего в венах её застыла кровь. Пальцы — огромные, серые, с когтями, напоминающими заострённый лёд, — осторожно обхватили один из стволов и так же медленно отпустили его, словно подтверждая её худшие опасения. Они исчезли в темноте, оставляя только дрожащий от страха лес, в котором неумолимо царила тишина.       Рота не помнила, как добралась до деревни. Её руки дрожали, пальцы сжимали влажные древки удочек и сети, в которых ещё бились серебристые тени улова. Страх и отчаяние перемешались в её сознании, подталкивая к движению быстрее, чем позволяла осторожность. Она ускорила шаг, прорываясь сквозь привычную суету, не замечая удивлённых взглядов соседей.       Деревня жила своей обычной жизнью: люди занимались подготовкой к вечерним посиделкам, вдоль тропы стояли корзины с дровами, а в воздухе витал запах хвои и дыма. Рота старалась не обращать внимания на окружающих, их разговоры казались ей приглушёнными и далёкими.       Когда она проходила мимо Хладхауса — просторного, украшенного резьбой дома, где должен был жить дрейг, глава их клана, — она быстро отвела взгляд, не в силах позволить себе отвлечься. Чёрная Виверна, их клан, долгие годы оставалась без лидера. Упрямство и жажда набегов заменили стремление к порядку и развитию, что делало выбор нового дрейга почти невозможным. Каждый думал лишь о собственных интересах, не замечая, как время и сила ускользают от них.       Статус лидера значил немного в свете того, что над Олаф-фьордом царила Рагна Штормфьорд — дрейг, чья репутация и могущество внушали трепет. Старейшины говорили о ней с уважением, смешанным со страхом.       Ноги Роты, словно сами по себе, вели её к дому, стоявшему у опушки леса. Тишина этого места, обычно приносящая ей покой, теперь казалась зловещей. Она знала, что должна рассказать матери — единственному человеку, кто мог бы выслушать и понять, что же она видела в лесу. Картинка огромных когтистых пальцев, исчезающих в тенях между стволами, не покидала её.       — Если кто и поймёт, — прошептала она, чувствуя, как сердце продолжает стучать в груди, — то только она…              — Мама! — голос Роты с треском разорвал тишину их скромного дома. Она ворвалась внутрь, сбивая дыхание, её щеки горели, а руки дрожали. В комнате пахло горячим воском и свежей кровью: Скульд, склонившись над деревянным столом, ловко потрошила кабана, отделяя мясо и старательно снимая шкуру. Лезвие её ножа блеснуло в свете очага, когда она подняла голову, услышав, как дочь врывается внутрь. Глаза её сразу наполнились тревогой, но лицо оставалось спокойным, как водная гладь перед бурей.       — Роти, что случилось?       Рота, отстукивая сапогами снежные капли, бросила удочки у порога, а ведро с уловом с глухим звуком опустила на пол. Она метнулась к матери, слова срывались с губ, не повинуясь разуму.       — В лесу… Я видела… Оно там, огромное, как из тех легенд, что ты рассказывала, — говорила она сбивчиво, хватая воздух ртом, а руки ещё дрожали, будто от холода. Скульд сжала её запястье.       — Стой, Роти, — произнесла она спокойно, но в её глазах вспыхнул отблеск беспокойства. — Говори медленнее, дитя. Переведи дух.       Рота судорожно выдохнула, дыхание начало выравниваться, но внутри всё ещё гудела тревога. Она сглотнула и попыталась объяснить.       — Я уже заканчивала рыбалку, когда что-то показалось мне в лесу. Я подплыла ближе и увидела, как между стволами деревьев мелькнула огромная лапа. Она была… нечеловеческая, обхватила дерево и скрылась.       Скульд слушала дочь, её лицо оставалось непроницаемым, но тени от пламени в очаге бросали на неё странные, мрачные отблески. Она положила нож и вытерла руки о холщовую тряпку, задержав взгляд на дочери.       — Злые ветры иногда играют с нашим воображением, Роти, — её голос был низким, ровным, как колыбельная, что убаюкивает страх. — Ты устала и перепугалась, оттого и чудится такое.       Рота покачала головой, её глаза расширились, словно она снова увидела ту кошмарную картину.       — Но, мама, а если это был Олвартр? Или Хрогпара? Или… Фростгримм? — в её голосе звучала не детская тревога, а древний, переданный с кровью страх.       Скульд на мгновение замерла, её тёмные глаза уставились куда-то за спину дочери, туда, где стены их дома были обвешаны куклами-оберегами и травами. Затем она усмехнулась, притягивая дочь к себе и стирая её страх своим запахом, тёплым и успокаивающим.       — Ах, моя пугливая девочка. Разве можно забыть старые сказки так легко? Порой они оживают в нашей памяти, но это не значит, что они здесь, среди нас, — её голос стал мягче, но где-то в уголках её глаз таилась тревога, которая не исчезла даже тогда, когда женщина снова взялась за нож.              И хоть тёплые объятия матери помогли рассеять часть смятения, Рота так и не смогла полностью расслабиться и проспала ночь беспокойно, то и дело просыпаясь от тревожных мыслей. Однако утро принесло с собой тихий свет нового дня, будто перевернуло страницу, где ждала привычная рутина. Проснувшись, она позавтракала кашей вместе с матерью и помогла ей развесить рыбу для сушки, погружаясь в простые, знакомые движения, что позволяли немного отвлечься.       Скульд окинула её внимательным взглядом, подметив что-то новое, ускользающее.       — А как там твоя подруга? — вдруг спросила она, имея в виду Сив, с которой Рота делила детские игры, походы и, со временем, иные, глубокие чувства. Сив была близка её сердцу, хотя Рота старалась скрывать это от матери. При упоминании её имени щёки Роты едва заметно порозовели, а руки нервно заскользили по вещам, которые она собирала в корзину.       — Сив… Она должна вернуться сегодня, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее. — Они, наверное, в очередном набеге на Вепрей.       Скульд, казалось, заметила перемену в поведении дочери, её лёгкую торопливость и ту скрытую тревогу, что мелькала в глазах. Но не сказала ни слова, лишь позволила своим мыслям ускользнуть в тишину кухни.       Рота ощущала смешанное чувство стыда и радости от разговора о Сив. С детства, когда они вместе бегали по лесу, играли в прятки, устраивали вылазки за пределы деревни, Рота знала, что Сив была для неё кем-то особенным. И хотя однополые отношения в их клане были не редкостью, Рота долго не могла понять свои чувства. Она знала, что Сив тянет её к себе не дружеской симпатией, но объяснить это — себе или матери — казалось немыслимым.       В течение многих лет Рота пыталась наладить отношения с парнями деревни, но каждый раз, когда её взгляд ловил каштановые волосы Сив, её тёплую улыбку и блеск карих глаз, что-то глубоко внутри откликалось, словно лесной дух тянул её к ней. В клане Чёрной Виверны однополые пары часто возникали в трудные времена, когда на сражениях погибало слишком много мужчин. Женщины сплачивались, помогали друг другу растить детей и даже делили ложе, если такова была необходимость. Но её чувства к Сив не имели отношения к необходимости — это было искреннее, неконтролируемое влечение.       Она не знала, догадывается ли её мать о её чувствах к Сив, но сказать это вслух казалось даже страшнее, чем встретить в лесу Фростгримма. А сегодня, после столь долгого отсутствия, Сив должна была вернуться с набега в их клановую деревушку.              — Встретишь её? — спросила Скульд, с лёгкой улыбкой наблюдая за дочерью. Рота решительно кивнула, сжимая губы от нетерпения. После месячного отсутствия Сив как никогда тянуло увидеть её. Она почти физически ощущала это ожидание, пересчитывая каждый день до её возвращения. Но вместе с радостью в сердце теснилось и беспокойство — неясное, но острое.       Скульд, заметив это, протянула дочери уже выделанную лисью шкуру.       — Думаю, ей понравится. Передашь от нас? — сказала мать, подавая Роте тёплый, мягкий мех. Рота взяла подарок, едва заметно улыбнувшись, провела ладонью по мягкой шёрстке и, глубоко вдохнув, кивнула.       — Я тогда отправлюсь, — тихо проговорила она.       — Иди, — отозвалась Скульд, проводив её взглядом, наполненным тайной, материнской заботой.       Когда Рота добралась до берега, сердце колотилось так, словно готовилось выпрыгнуть из груди. Деревня уже собралась встречать вернувшихся воинов. Мужчины и женщины стояли у воды с корзинами еды и кувшинами пива, а дети, вытягивая шеи, смотрели на горизонт. Старейшины переглядывались, ожидая долгожданного возвращения. Вскоре на фоне серого неба показался парус, над которым развевалось знамя их клана. Рота тут же принялась искать среди воинов фигуру Сив — гордую, неугомонную, с её вызывающей осанкой и диким огнём в глазах.       Как только Сив сошла на берег, её опередил Ару — молодой воин, повидавший уже немало сражений, и он, видимо, был рад сделать первый шаг к Роте. Подмигнув ей, он бросил в её сторону золотой кубок. Рота поймала его ловко, не скрывая улыбки.       — Сноровки не теряешь, Рота! Нам тебя не хватало, твоё копьё сослужило бы отличную службу! — Ару явно наслаждался возможностью обменяться парой слов.       Рота внимательно осмотрела кубок, местами запятнанный кровью, и вернула взгляд на Ару.       — Может, в следующий раз, — сказала она, слегка ухмыляясь. — У нас тут дел хватает…       Фразу прервала Сив, которая, едва заметив Роту, сразу же направилась к ней, оттеснив Ару и хлопнув Роту по плечу, что прервало их разговор.       — Вот и я! И не пытайся сказать, что сомневалась! — усмехнулась Сив, в её голосе звучала неизменная гордость и радость встречи.       — Что, во имя древних, с тобой произошло? — спросила Рота, с явным удивлением окинув её взглядом. Растрёпанные волосы, порванный кожаный наплечник и сапоги, покрытые кровью и странными жёлтыми пятнами, вызывали множество вопросов. К тому же от неё шёл такой запах, будто она провела весь месяц в свинарнике.       — Неудачный момент в набеге, — усмехнулась Сив, пытаясь сохранить достоинство. Ару, подслушав разговор, с удовольствием добавил:       — Она во время боя рухнула прямо в загон для свиней!       Рота с Ару засмеялись, не сдерживая веселья. Сив же отмахнулась с видом, будто это лишь мелкая деталь:       — Ну и что? Зато от моих топоров полегло больше Вепрей, чем от твоего топорика! — парировала она, слегка ухмыляясь.       Ару поправил свой массивный двуручный топор, закреплённый за спиной, и бросил взгляд на два небольших топора, покоившихся на кожаном ремне Сив. Этот ремень, искусно украшенный и вырезанный, подарила ей Рота.       — Слушай, Сив, — сказал он, усмехнувшись, — двумя топорами и я бы вдвое больше уложил. Тут главное не количество, а умение. Мой топор не просто разит — он прорубает кость, сминает плоть, — говорил он, глаза его увлечённо горели от воспоминаний, как его оружие пронзало врагов.       Сив лишь отмахнулась, глядя на него с лёгкой насмешкой.       — Поверь, о моих подвигах заговорят в сагах и балладах, — заявила она с огоньком в глазах, снова возвращаясь к теме, столь близкой её сердцу.       Рота слушала их перепалку, украдкой наблюдая, как другие жители деревни радостно обнимают вернувшихся мужей, жён и детей. Она вдруг заметила, как к Сив подошли её родители. Отец крепко прижал дочь к себе, а мать, не скрывая эмоций, погладила её по растрёпанным волосам. В семье Сив, кроме неё, было пятеро братьев, и она была единственной и самой младшей дочерью. Гисли, её отец, занимался строительством, учил молодых да чинил суда, так как возраст не позволял ему самому рубить деревья. Её мать Рафарта была искусной кожевницей, и, вероятно, именно от неё Сив унаследовала свой стремительный характер.       Когда шум и ажиотаж начали стихать, Рота протянула Сив лисью шкурку.       — Это тебе, — тихо сказала она, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.       Глаза Сив зажглись, когда она увидела подарок.       — Это твоя мама сделала? Прекрасная работа, — сказала Рафарта, сама провела ладонью по идеальной шкурке, кивая с уважением.       Сив снова обняла Роту, крепко прижимая к себе. Рота, чувствуя тепло подруги и её сильные руки, закрыла глаза в попытке сохранить этот короткий, но важный для неё момент.              Сегодняшний день в деревне был наполнен особой суетой. Сразу по прибытии воинов жители направились к Хладхаусу, чтобы вместе отметить возвращение с добычей. Сив и Рота подошли к огромному дому, над порогом которого сияли символы древних духов и резные виверны. Хладхаус всегда был центром силы деревни, и сегодня в нём решались важные вопросы.       Сван, Кики и Олаф уже собрались внутри, занимая почётные места, как и положено старейшинам и кандидатам на роль будущего дрейга. Сван, неофициальный лидер, наблюдал за возвратившимися воинами, его спокойный взгляд вызывал молчаливое уважение. Он негромко переговаривался с Кики, который, как всегда, шутил и добавлял веселья в серьёзные разговоры.       Когда Рота и Сив вошли внутрь, Сван заметил их и слегка кивнул, приветствуя. Сив, гордая и полная желания доказать свою значимость, тут же направилась ближе к центру, где велись беседы о набеге. Она не могла сдержаться и вскоре вступила в разговор, обмениваясь с Ару и Олафом впечатлениями о битве.       — Моя добыча оказалась больше, чем у всех вас, — с нескрываемой гордостью произнесла Сив, слегка ухмыляясь.       — Добыча — это хорошо, но тебе пока рано отправляться к богам, — ответил Сван, окидывая Сив задумчивым взглядом. Он понимал её рвение, но в глазах его мерцала недосказанная мудрость, словно бы он видел, как за её гордостью скрывалась ещё не осознанная цена.       Ару тем временем, заметив Роту, тут же подскочил к ней, стараясь привлечь внимание. Это был не первый раз, когда он пытался завоевать её сердце. Рота хорошо понимала, что его пристальные взгляды и незаметные ухаживания были не просто проявлением симпатии. Он хотел пленить её, покорить своим обаянием и завоевать благосклонность. И нужно признать, делал он это умело. Из каждого похода он возвращался с мелкими подарками — иногда это были красивые безделушки, добытые у соседних кланов, а иногда что-то, что он мастерил сам. Копьё, с которым Рота когда-то участвовала в набегах, он сам помогал ей изготавливать, проводя долгие часы в кузнице. За это она была ему благодарна, но знала, что её сердце принадлежит лишь одной — той самой, которая сейчас, оживлённо жестикулируя, пыталась доказать свою значимость у всех на виду.       День в Хладхаусе незаметно клонился к закату. Столы ломились от угощений, а аромат копчёного мяса, хмельного напитка и свежеиспечённого хлеба наполнял воздух. Жители деревни принесли всё, что смогли найти, вырастить или добыть: золотые украшения, трофеи и редкие предметы были сложены в хранилище под охраной. Воины отдыхали, разливая эль и обсуждая минувшие бои.       Сив сидела за длинным столом, гордо откинувшись на спинку скамьи, а рядом с ней устроились её родители. Она пила эль и смеялась. Напротив неё сидела Рота, по правую руку от которой расположился Ару, а рядом с ней — Скульд. Этот день не стал исключением для Ару: он достал из-за пояса небольшую подвеску с руной силы и протянул её Роте. Судя по немного небрежной гравировке, он сделал её сам, вложив в работу не столько мастерство, сколько искренность. Рота смущённо взглянула на парня и с благодарностью приняла подарок, хотя внутри ощущала лишь неловкость.       — Ну а потом я как засажу топор ему в голову! Вот было потехи, — рассказывала Сив, с набитым ртом уплетая кусок кабаньего мяса, зажаренного на костре. Символично, ведь клан Вепрей, на который они напали, был для клана Чёрной Виверны давним врагом, словно кость в горле. Щиты и стены Хладхауса были украшены изображениями виверн, и пламя в очаге озаряло их устрашающие формы.       Скульд, слегка повернувшись, тихо беседовала с родителями Сив, обсуждая столь важный для клана вопрос о выборе нового дрейга. Она вела разговор негромко, но в её словах ощущалась твёрдая убеждённость, что клану нужен новый лидер.       — На самоуправлении долго не протянешь, — проговорила она, когда разговор достиг кульминации. — Нам нужен кто-то, кто сможет вести нас вперёд, кто будет не только защищать, но и укреплять наш клан.       Рота, мельком глядя на Сив, ловила себя на мысли, что в этот вечер её больше всего волновала не битва за власть, а огонёк в глазах подруги, которая, не ведая того, была для неё тем самым светом, к которому она стремилась.       — А из меня бы вышел дрейг не хуже! — заявила она, не закончив жевать кусок мяса. Но вместо поддержки из-за стола раздался дружный смех, прокатившийся и до соседних скамеек, где остальные тоже были поглощены разговорами. Рота заметила, как в глазах Сив на мгновение промелькнула обида, но гордость тут же затушила её.       Это был далеко не первый раз, когда Сив выдвигала свою кандидатуру на роль дрейга. Сначала все считали её слова шуткой, но когда она начала говорить серьёзно, поддерживая свою кандидатуру с обычной горячностью, её отклонили. Горячий нрав и склонность принимать решения импульсивно делали её слишком непредсказуемой для такой серьёзной роли.       Главным кандидатом был Сван — опытный воин и уважаемый член клана. За свою жизнь он заслужил уважение не только в набегах, но и в деревне, обучая молодёжь самообороне и координируя как набеги, так и повседневную жизнь. Большинство клана было за него, и выбор дрейга казался лишь вопросом времени. Но не один Сван претендовал на этот пост. И хотя быть дрейгом — почётная обязанность, многие знали, что с этой ролью приходила ответственность, навсегда привязывающая к Хладхаусу и отрезающая от героических саг, полных опасностей и славы.       Свану активно помогал Кики Клюв Ворона, известный своим весёлым нравом и озорными историями. Кики носил своё прозвище с гордостью: так прозвал его прежний дрейг, когда тот по ошибке запёк ворону, забыв вынуть клюв из начинки. Облачённый в чёрную шкуру гигантского медведя, Кики действительно напоминал ворона — и по внешности, и по характеру. Он, казалось, не стремился к власти, но во всём поддерживал Свана. Рота знала Кики с детства и многому у него научилась: именно он приобщил её к кулинарному искусству, благодаря чему её мама, Скульд, освоила новые рецепты. Прежде еда матери была для Роты трудным испытанием.       Третий кандидат, Олаф Безглазый, придерживался совсем другой позиции. Для него лучший путь был в набегах и охоте. Олаф считал, что все в деревне должны быть воинами и что деревня должна жить, добывая еду в лесу и на чужих землях, а не занимаясь скучным земледелием и торговлей. Рота, взглянув на Сив, поняла, что она полностью разделяла мнение Олафа — спокойная деревенская жизнь казалась ей скучной, а добытое из рук врагов, как она считала, было настоящей наградой. Но Олаф не за жестокость был известен как сильнейший воин, а за навыки охоты, которыми спас деревню в самые голодные времена. Именно он прокладывал удобные маршруты для отступления и охоты, обучая молодёжь, как выжить в лесу, когда вокруг не осталось и следа добычи.       Рота, наблюдая за Олафом и Сваном, заметила, как Олаф, несмотря на разногласия, внимательно прислушивался к словам Свана, даже если и не соглашался с ними. Споря о том, что лучше для клана, они оба заботились о его судьбе, каждый по-своему.       — Только вот что странно, — внезапно сказала Сив, задумчиво прищурившись, — когда плыли сюда, я заметила в лесу странную фигуру.       Слова подруги выдернули Роту из её раздумий, и перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание: то жуткое, неестественное существо, затаившееся среди деревьев. Она вспомнила, как оно стояло, едва скрытое в тени, огромное и чуждое.       — Расскажи подробнее! — Рота резко ударила ладонью по столу, глядя на Сив так пристально, что та на мгновение замерла, не привыкшая видеть её такой.       — Да просто… Когда мы возвращались, мне почудилось, что что-то стоит неподалёку от деревни. Что-то вроде тени или силуэта. Огромное или нет, не знаю… — Сив задумалась, но, заметив выражение лица Роты, нахмурилась. В глазах подруги застыл неприкрытый страх, чего Сив никогда раньше не видела.       — Что с тобой? — спросила Сив, обеспокоенно наклонившись к Роте.       Но Рота словно не слышала её. Её руки лежали на столе, стиснутые, а дыхание стало прерывистым. Ей казалось, что внутри неё ожила неведомая угроза, и её мир вдруг начал рушиться. Она всегда считала себя храброй, способной сражаться в первых рядах, но это чувство… ощущение чего-то чуждого, что не вписывалось в привычный мир, сбивало её с толку.       Ару, хмыкнув, пожал плечами.       — Кажется тебе, Сив. Я ничего не видел, — сказал он равнодушно.       Скульд тихо приобняла дочь, чувствуя, как напряжение струится через её плечи, и мягко сказала:       — Роти кажется, что она видела какое-то чудище. Она говорила, что это был Фростгримм.       Рота услышала, как вокруг засмеялись. Сив, ухмыляясь, слегка щёлкнула её по носу, чтобы вывести из оцепенения.       — Ну какие Фростгриммы! — с насмешливым облегчением в голосе воскликнула Сив. — Мне эту сказку тоже рассказывали! Вечный мешок, который они стерегут… — её голос стал наигранным, как у старого сказителя, рассказывающего древние легенды. — Бесконечные пиры, несметные сокровища… Бу-у-у-у-у-у-у! — на этот раз она совсем серьёзно промычала, как будто пугала детей, и, усмехнувшись, отхлебнула эля, закусывая вяленой рыбой.       — Но я ведь правда что-то видела, — пробормотала Рота, снова отведя взгляд в сторону. Она заметила, как Сив смеётся, и ей было неприятно осознавать, что никто не прислушивается к ней.       — Ну, значит, завтра и узнаем, — весело ответила Сив, облокотившись на стол и уже поднося к губам свою пятую кружку.       Рота же не разделяла её энтузиазма и нахмурилась.       — А что завтра? — с неуверенностью спросила она.       Её мать напомнила ей, что завтра они все идут на большую охоту — и клан соберётся группами, чтобы отправиться в лес за дичью. Роте эта мысль совсем не нравилась. Она хотела сначала поговорить со Сваном, или даже с Кики или Олафом, обсудить возможную угрозу. Но, глядя на веселье и лёгкость, что витали вокруг, она поняла, что никто не воспримет её всерьёз. Её подруга просто посмеётся, как и все остальные, не придавая значения её словам.