Я не думал, что ты - альфа

Пусан — маленький город. Лишь кажется, что это большой мегаполис, но на самом деле, когда живешь в нем всю жизнь, он представляется не больше скромного супермаркета, где ты всегда знаешь, что где лежит, и постоянно встречаешь знакомых. Отделение Пусанского университета расположен у лазурного берега, поэтому Чимину не так скучно ходить на работу каждый день — морской пейзаж поднимает настроение. Он бы не выжил в любом другом городе мира и дня без вида бескрайней, захватывающей дух стихии. Пусан — город тысячи увлечений. И Чимину нравиться крутиться в среде творческой молодежи, узнавать, чем дышит его родной город, ведь жизнь в нем кипит по большей части за счет юных и полных энтузиазма студентов, ну и еще немного из-за туристов. К спокойствию портового края быстро привыкаешь, поэтому к своим тридцати трем Чимин ведет размеренный, лишенный пьяных гулянок, походов по барам и рискованного пусанского серфинга, образ жизни. И именно студенты разбавляют его тихую и безмятежную рутину, снова заводят в нем моторчик энтузиазма и желания интересоваться новым. Начало семестра — ответственный день. Помимо знакомства с новыми лицами предстоит еще подготовить уйму документов. Чимин закрывается в аудитории вплоть до двенадцати, и то и дело сверяется с часами, чтобы успеть на свое занятие в группе. Мартовская жара заставляла сбрасывать одежду и надевать цветастые гавайские рубашки и кроп-топы. Когда аудитория уже немного подсобралась, Чимин засомневался, а не в клубе ли он случаем. Сам никогда не изменял себе в стиле: белая рубашка, сейчас лишь до локтей, и брюки цвета темного шоколада с лоферами такого же цвета — всегда при нем. — Прошу тишины, понимаю, начало семестра еще ощущается слабо, но давайте постепенно включаться в работу, — студенты послушно прекратили свои разговоры, не все обратили на него внимание, скрыв взгляд в телефоне или тетради, но то был четвертый курс, люди взрослые, так что Чимин не собирался строить их по струнке, как первогодок. — Нам еще не удалось поработать вместе за время вашего обучения, поэтому представлюсь — мое имя Пак Чимин, я преподаю высшую математику. Это обязательный предмет во всех вузах, но на вашей специальности было решено перенести его на последний курс. Студенты всё продолжали прибывать, скромно протискиваясь по стенке и занимая первые парты, чтобы особо не привлекать внимание возней. — Прошу прощения, — один зачем-то решил заявить о себе, Чимин отвлекся и обратил внимание на студента. Первая ассоциация — белый, как снег, с белой шелковой рубашкой с воротником на подобие кимоно, белые брюки, ремень и сандалии. У студента самый насыщенный блонд, какой Чимин только видел, волосы кудрявые и длинные, до скул, а белую кожу груди украшают тонкие, изящные татуировки золотистой хной. Парень светился. Спокойно поправив белоснежный шоппер, студент совершенно не смущался, что стоял посреди аудитории и приковывал взгляд абсолютно каждого. — Все в порядке, я все еще оговариваю организационные моменты, но впредь прошу не опаздывать на мои занятия, — Чимин указал студенту рукой на свободные места в небольшой лекционной. Юноша, наверняка омега, кивнул и сел на самую дальнюю парту. Первая пара всегда вводная, но оставшееся время Чимин решил провести с пользой и начать первую лекцию. Он любил свой предмет и, со слов прошлый студентов, рассказывал он интересно. Однако четвертый курс заинтересовать сложно, это не пышущие страстью к знаниям перваши. Они старательно делали вид, что слушали, но все равно кто-то из подпалы читал книгу, рисовал или слушал музыку. Чимин по былому опыту знал, что «выживших» на его парах уже через месяц останутся единицы. *** Мин Юнги. Это имя принадлежало белоснежному парню, что пользовался вниманием девушек и парней группы. Чимин краем глаза подмечал, что на переменах вокруг Юнги всегда много людей, девушки пытались добиться его внимания и лепетали о самых разных вещах, парни — затащить на вечеринку, словно Мин был талисманом удачи для успеха на любой тусовке. И почти всегда Юнги отвечал отказом. Он не стеснялся говорить «нет», каким бы воодушевленным и милым ни был собеседник, он открыто показывал, что ему не интересен человек, иногда игнорировал прямые вопросы, на которые ждали ответ, он все это почему-то сходило ему с рук и оставалось незамеченным. За месяц преподавания в их группе Чимин насмотрелся на романтические ссоры, скандалы и даже как девушка, чьи чувства задели, отвесила своему парню пощечину. Омеги истерили на альф по любому поводу, но Юнги никогда не нарывался на гнев, а все из-за своей внешности. Он одевался в белое, казался воздушным и пушистым, как что-то безобидное и эфемерное, и люди просто не могли испытывать на него зла. Но и пользоваться собой Юнги не позволял. Чимин видел в нем омегу поразительного характера и даже хотел перенять у него восхитительное чувство стиля. Оправив волосы пшеничного оттенка, Чимин оставил очки на преподавательском столе и потер глаза. С теоретической частью лекции он закончил, так что нет нужды больше напрягать глаза и пялится в монитор. Теперь пришло самое веселое — время практики, иначе говоря, для него — время для отдыха. Студентов было всего десять, и каждый что-то увлеченно искал на экране своего лэптопа или планшета, да воровато поглядывал на Пака, чтобы не вызвал. Вот вроде выросли, а все как дети, когда дело заходит до выхода к доске. — Перейдем к построению прогноза вероятностей. Простенькая задача, которую вы видите на слайде, всего на две формулы из прошлой лекции. Ах да, Юнги всегда вызывался первый. Чимин не знал, откуда такое желание, и даже случайно подслушал у одногруппников, что для Мина такой энтузиазм не типичен на других лекциях. — Да, Юнги, спаси своих одногруппников, иначе утонут, — студенты посмеялись от шутки и спавшего напряжения. Жертва выбрана и им не надо позориться с нулевыми знаниями. Мин писал свои записи на планшете и вышел с ним к доске, размеренно спускаясь по низким ступеням лекционной. Он все делал медленно и неспеша. Чимин наблюдал за его приближением, не замечая, как пялится и стоило бы отвести взгляд, и, когда студент подошел совсем близко, встретился с ним взглядом и понял, что Юнги легко улыбается, снисходительно. О, он понял, что и преподаватель был очарован им. Чимин неловко сместился, сложил руки на груди и повернулся к доске, не позволяя секундной растерянности выбить его из колеи. Юнги решил задачку легко, а потом по просьбе преподавателя рассказал и остальным путь решения. — Может, еще одну? Навряд ли появятся желающие встать на мое место, — по аудитории прокатился восхищенный и поддерживающий гул для своего героя. Чимин не стал спорить и перелистнул на следующий пример. Успешно идя к решению, Юнги вдруг застопорился, скрипнув мелом по доске, и не дописал решающее число в строке. Затем он взял тряпку и стер пару совершенно верный строк, затем положил её обратно и развернулся к преподавателю. — Я не уверен, что иду правильный путем, профессор. Можете мне помочь? Чимин недоуменно перевел взгляд меж студента и доской, и все же подошел, вертя в пальцах взятый им еще в начале пары кусочек мела, который он задумчиво крутил — старая привычка. — Ты решал все верно, не стоило стирать запись, где ты считал, что возникла ошибка, — Чимин встал рядом, отмечая, что студент чуть выше его ростом, и принялся восстанавливать стертую запись более аккуратным почерком, чем юнгиев. От чего-то Чимин чувствовал закрадывающееся волнение, находясь близко к студенту, и укорил себя, что слишком часто обращал на него взгляд и думал о его необычной личности и поведении, что слегка размыл четкие профессиональные границы. Может, ему показалось за пеленой беспокойных мыслей, но он слышал, как Юнги втянул воздух, стоя позади преподавателя, словно намеревался почувствовать его природный запах. Но, стоило обернуться, дописав строчку, Мин стоял на том же месте и был полностью увлечен задачей, не проявляя к преподавателю неуместного интереса. — Да, теперь я понял. Я ошибся вот здесь, — и ткнул место в какую-то цифру, которая даже дана в задаче и она в принципе не могла быть ошибкой. Суетливо утерев руки, студент вернулся на свое место, опустив взгляд, и Чимин, анализируя произошедшее, так и не смог понять, что же с ним случилось у доски. С ними обоими. *** Чимин не считал себя замухрышкой, каким-то неправильным и изгоем. Да, в свои тридцать три у него было лишь несколько партнеров, ни одних серьезных отношений, ни нагулянных детей. Он ценил и любил себя, хвалил и восхищался. Ему было комфортно делить быт наедине с самим собой. Для многих он — нонсенс, раз не бегает по свиданиям вслепую, отчаянно не ищет спутника, не хочет поспевать за уходящим плодородным возрастом. Да, он — омега, что не так очевидно по его манере держать себя, без излишней уязвимости и милого образа, без интереса к мужскому вниманию, с напускной строгостью и погруженностью лишь в свое дело. Чимин не привык делить свою жизнь и гнаться за «ускользающим счастьем», он самодостаточен и не хочет тратить себя на человека, с которым ему будет не интересно. Пока такой не нашелся, и Чимин не ищет его, а если и не найдется, то спокойно примет сей факт и продолжит жить для самого себя. И все же внутренний штиль вынужден был пошатнуться с началом этого семестра, что уже почти подошел к концу. Мин Юнги оказался первым, кто привлек внимание преподавателя с такой силой, что Чимину приходилось всегда держать в голове, что смотреть так на человека неприлично. Всему виной его неординарная внешность? Отнюдь, в многолетней практике Чимина бывали и кадры куда ярче, он даже продолжил общение с одним таким студентом после выпуска, и именно он подбил Пака сделать свою единственную татуировку. А вот манера поведения, уверенность, внутреннее чувство того, что парень знает себе цену и не нуждается в чьем-либо подтверждении своей красоты и значимости, что было видно во всех его движениях? Да, в точку. Чимин уважал студента за такой путь по жизни, столь схожий с его, и потому решил, что, разобравшись в себе, перестанет сомневаться в своей ориентации, в нарушенном «кодексе чести» учителя и перестанет испытывать бурю эмоций в присутствии парня. *** Когда пришла сессия, аудитория утопала в мареве духоты и дикой смеси природных ароматов, что стали ярче из-за выделяемого пота. Кондиционеры работали плохо, но Чимин позаботился о том, чтобы обеспечить им всем комфорт и открыть все окна. Сегодня их последняя встреча, день экзамена. Только через час температура в помещении снизилась до приятных отметин, и Чимин начал потихоньку принимать экзамен у четверокурсников. Преподавал он не требовательно, но открыто и с душой, ему нравилась его работа, процесс преподавания и беседы, поэтому студенты всегда тянулись к нему в ответ и по совести старались выучить хоть что-то, чтобы оправдать явно завышенные баллы, которые профессор щедро им дарил даже с плохими знаниями в математике, ведь прекрасно знал, что такое тяжелая работа на стипендию. Чимин понял, подняв голову от ведомости, куда записал балл предпоследнего студента, что в аудитории остался наедине с Юнги, который, в сравнении с его высокой успеваемостью на лекциях, явно задерживался. Выйдя из-за стола, студент направился к нему и мягко положил на стол два тетрадных листика, зачетку и ручку. Сегодня на нем была полупрозрачная черная рубашка с оголенными ключицами, делавшая кожу его подтянутого торса медовой, этот эффект подчеркивался золотыми украшениями в ушах, на запястьях, на пальцах. На шее на манер бус племен Индонезии были повязаны сделанные из кожи косички, что обнимали шею и спускались вниз под рубашку. За семестр волосы студента отрасли, как и темные корни, и Юнги сделал необычную прическу — волосы до ушей вернул в прежнюю длину, а заднюю, такую же волнистую и вихрастую часть, заплел с косу. Парень смело экспериментировал со своей внешностью и восхищал этим Чимина. — Попался сложный вопрос? — намекая на задержку, поинтересовался Чимин, открывая его зачетную книжку и сложенный тетрадный листок. Юнги вздохнул, закинув ногу в широкой штанине коричневых брюк на другую, и сложил бледные руки в замок на коленях. — Нет, вопрос был совершенно обычный, — преподаватель кивнул, пробежался глазами по написанному. У Юнги красивый почерк, когда он не пишет на доске, округлый, с петлями, его приятно читать. Обычно Чимин задавал вопросы, когда ему чего-то не хватало в ответе и задаче, но сейчас не к чему было и придраться. — Блестящий ответ, надеюсь, не списывал? — Чимин мягко и без злобы пошутил, улыбаясь краешком губ и поднимая на студента взгляд. Тот был задумчив, как никогда, смотрел в ответ, и Чимин отчего-то не смог остановить свои глаза от блуждания. У Юнги очень симметричное, гладкое лицо, с выразительными чертами и выраженным силуэтом губ, мягко-розовых. — Я не мог так оскорбить вас. Мне нравится, как ты преподаете, мало профессоров по-настоящему ценят ту работу, которую делают, — Чимин улыбнулся, заранее догадываясь, что Юнги скажет ему что-то приятное и откровенное напоследок. Это был хороший семестр и приятное общение. Им так и не довелось стать друзьями, как это порой случалось, но Чимин определенно будет вспоминать этого человека в будущем. Чимин расписался в зачетке, поставив высший балл, и протянул ее обратно владельцу. Юнги давно изучил все в своем преподавателе. Начиная от белого накрахмаленного воротника рубашки с единственным нагрудным карманом и рукавами, которые ему нравилось закатывать в процессе работы, до запястий, украшенных единственными часами с широким ремешком, до коричневого пояса, обнимающего стройный ровный стан, и до стройных медовых щиколоток, выглядывающих из-за брюк летнего кроя. Заметив, что студент не спешит забирать зачетку, Чимин положил ее на стол и спросил: — У вас остались ко мне вопросы, Юнги? — Только один, — парень забрал зачетку и посмотрел в открытое лицо преподавателя. — Я приглашаю вас на свидание. Сам воздух в комнате замер, а гул кондиционера стих, забирая с собой любой сторонний шум. Чимин был удивлен, носок правой ноги нервно задергался под стулом, закинутый на щиколотку второй ноги, сам он подался корпусом чуть вперед, когда отдавал зачетку, и расстояние меж них насчитывалось меньше метра. Свидание? Подобное случалось с Чимином не впервой. Он был одним из немногих молодых преподавателей-омег в университете, и в свое время был окружен неудобным вниманием всех вокруг, пока не смог обозначить свою позицию, что не терпит никаких отношений на работе, ни между коллегами, ни между начальником и подчиненным, коим можно назвать и взаимодействие «преподаватель-студент». Сессия закончилась, лето, желание насладиться молодостью и закрутить роман, возможно даже и такого рода. Чимин все понимает, и для любого ухажера с такой целью у него всегда был заготовлен ответ. Но вот в чем подвох. Те всегда приходили с чем-то: букет цветов, конфеты, ликер, даже деньги, ведь Пусан — это еще и бизнес-центр, где люди с состоянием были не редкостью. А Юнги… Чимин посмотрел в его глаза, возможно, немножко сощурившись от задумчивости за очками, чем мог слегка оттолкнуть и заставить нервничать. Юнги не похож на студента, что будет играть в подобные игры. Все, что он предлагал, это свое общение, и не казался высокомерным, когда считал, что этого достаточно, чтобы пригласить человека на свидание. Да. Да, Чимин согласился. Это не нарушает его принципов, этот человек не выходил у него из головы со времен их знакомства и Чимин ничего не теряет, соглашаясь на эту авантюрку. *** Юнги пригласил его к себе. Свидание договорились провести после защиты диплома, чтобы не возникло никаких вопросов. Чимин впервые нервничал, собираясь на встречу, и не знал, что подходяще будет надеть, ведь Мин предупредил, что живет у моря. Решение пало на джинсовые шорты и белоснежную футболку. Сам он жил в многоэтажном доме через дорогу от побережья, но до пристанища Юнги требовалось проехаться на пузатом желтом автобусе вдоль берега, на котором любили кататься туристы. Юнги предлагал такси, ведь у самого машины не было, но Чимин отказался. Ему не в тягость проехаться в хорошую погоду. Он вышел за одну остановку от нужной и тут же снял обувь, чтобы пройтись босыми ногами по теплому песку. Сланцы убрал в заранее приготовленный шоппер и надел солнечные очки, медленно прогуливаясь к лагуне, отделенной скальными рифами, что располагалась достаточно далеко от туристических пляжей. Юнги действительно жил в доме у моря. Это небольшая вилла со стеклянными окнами и собственным причалом. У него были соседи в домах похожего типа, то все они казались необжитыми, явно купленными лишь для сезонного отдыха. Они оба совершенно никуда не спешили. После приветствия на пороге, Чимин оставил сумочку в прихожей и принял из рук младшего легкий сладкий коктейль с мятой и ромом. Юнги показал ему свои картины, подтверждая, что учился на изобразительном искусстве: это нескончаемые пейзажи моря, гор, людей, цветные дома старых районов — всё неописуемая природа и жизнь. — Мне нравятся твои татуировки, — Чимин осторожно провел пальцами по свеженанесенным хной бугристым узорам греческих богинь на плече Юнги. — Как ты решил, что хочешь иметь тату? — Мне нравится оставлять на себе рисунки. Они напоминают мне, кто я есть, художник, и придают мне уверенности, — Юнги послушно замер, позволяя разглядеть себя. В столь жаркий день дома он ходил без рубашки, и приятно удивил Чимина рельефом своего тела. Не то чтобы Пак ничего не подмечал за вечно полупрозрачными рубашками в университете, но никогда особо не всматривался. — У меня тоже есть татуировка. Делал её не я, но мой друг. Решил развиваться в этом и сделал меня первым клиентом, — Чимин приподнял подол майки и показал Юнги сменяющиеся фазы луны, набитые полукругом возле выделяющейся тазовой кости. Татуировка небольшая и мало что значит, но Юнги все равно очертил её большим пальцем, вглядываясь в рисунок. Кажется удивительным, но только сейчас, когда Юнги наклонился достаточно близко, чтобы его можно было учуять, Чимин понял, что он, оказывается, не омега. Все это время у Чимина не возникало сомнений, и шел он на свидание прежде всего с человеком, и был готов принять тот факт, что Юнги — очень смелый омега, решивший пригласить другого омегу на свидание. Подпол — это интимная и личная вещь, которую часто, но не всегда можно определить по внешности, однако невозможно ошибиться по запаху, который доступен лишь при близком контакте с человеком. Но то, что Юнги — альфа, делало понятным многие вещи, хотя бы то внимание, которым он славился в своей группе. Столь необычных альф Чимин никогда не встречал. После еще одного бокала апероля, что приятно расслаблял, но не позволял терять голову от жары, они решили поплавать. Вечер мягко перетек в ночь, и Юнги согласился с решением Чимина вернутся к себе, но проводил его до дома. Они гуляли вдоль берега под лунным светом, легкие брюки развивались, а кудри путали взгляд, Юнги держал его за руку, оказавшейся трогательно большой на фоне маленькой ладони старшего. *** После череды свиданий Чимин понял, что больше не хочет оставаться вечером в квартирке. Ему нравилась мысль вольной жизни в лагуне, когда после тяжелого дня можно опустить ноги в морскую воду и тут же зайти обратно в дом, где нет ограничивающих тебя бетонных стен и соседей, но есть отовсюду льющийся свет и шум прибоя. В один из таких эмоциональных эпизодов Чимин приехал к Юнги на ночевку. Парень жил один, родители остались в Дэгу, а его всегда тянуло к морю, и домик был куплен за лично скопленные. Целый вечер Юнги рисовал, они поставили на планшете какой-то сериал, а Чимин устроился на кровати. Она была большой и воздушной, с белыми простынями и занимала большую часть комнаты. В доме были и другие спальни, но Юнги переделал одну в мастерскую, а другую в склад для картин и инструментов, да и не то, чтобы он был против, что Чимин будет спать в его постели. Чимин не мог нарадоваться комфорту, он взбил ногами одеяло, как только упал на мягкий матрац, и ни в чем себе не отказывал, ворочался, сдвигал подушки, чудом не задевая Юнги, что уселся у изножья спиной с альбомом в руках. Юнги ложится пока не собирался, а вот Чимина сморил сон, и он вздрогнул, пробуждаясь от легкой дремы, когда почувствовал мягкие касания по ногам. Из-за жары он выбрал для сна лишь футболку, и Юнги соблазнился его медовыми ногами, лежащими на белоснежном одеяле, и не сдержался, припадая к бедрам губами. — Каким ты хочешь меня? — тихо проговорил Юнги в его колено, не опуская руки ниже дозволенного. Чимин отвык от касаний к себе другого человека, и задышал чуть чаще, осознавая, куда перетекает их вечер. — Нежным, — признал старший, гадая, каков будет секс с Юнги. У него всегда были партнеры постарше, но Чимин не был против и такого опыта. Все-таки все его партнеры были куда менее эмоционально зрелыми, чем Юнги. Юнги поднял голову и устремился к его лицу, раздвигая его ноги для себя, и припал губами к его, осторожно целуя и посасывая нижнюю. Губы старшего восхитительны, мягкие и влажные, горячие, как и все тело под ним. Они избавились от мешающей футболки, оставляя Чимина почти полностью обнаженным, и Юнги сразу проследил дорожку по его телу поцелуями, спускаясь сразу вниз, где он может уделить свое внимание куда более приятным образом. Когда омега понял, что он хочет сделать, Чимин от волнения закинул руку и вцепился в бортик кровати, наблюдая, как Юнги подцепляет пальцами края трусиков и стягивает их прочь. Чимин чувственно закусил губу, ощутив первое облизывание промокших половых губ. Юнги знал, как доставить удовольствие, и сжал его бедра, без колебаний раздразнивая омегу языком и губами. Он поджал живот и непроизвольно дернул ногами, замершими в стальной хватке, издал первый смущенный стон, осознавая, что для него альфа впервые не побрезговал подарить такую ласку. За нежными стонами Чимин неуверенно погладил альфу по волосам, и дернулся, когда Юнги на это одобрительно замычал, а затем взял руку омеги и сам положил на свой затылок, и, о нет, поднял на него взгляд. Чимин честно старался найти в себе мужество смотреть в ответ, но ему трудно собраться, когда лицо парня в близости от его промежности, чья пульсация и влажность далеко не от слюны заставляет омегу неудержимо краснеть. Он, оказывается, очень неопытен в таких делах, поскольку секс был всегда по канону, без прелюдии. — Не смущайся, — Юнги протянул руку и коснулся теплыми пальцами его пылающей скулы, жадным прикосновением прошелся по шее и вниз к груди, задевая соски и тем самым заставляя омегу дернутся на постели. — Все в порядке. Я рядом. Чимин втянул воздух носом, задумываясь, что в этих отношениях совершенно не играет роли возраст, и Чимин может спокойно доверить всего себя двадцатидвухлетнему парню. Позволить себе смущаться, быть уязвимым, искренним и чего-то боятся. — Позволь мне расслабить тебя, — Юнги любовно огладил его ягодицы и широким мазком языка прошелся по вульве, всасывая губами мягкую нежную плоть и оставляя на ней отпечатки своей слюны. Чимин нерешительно перебирал его волосы, до боли в ладони сжимая деревянное изголовье и, не сдержавшись, случайно застонал высоко и громко. Он боялся, что его слишком громкие звуки испортят момент, но оказалось, что это лишь подстегнуло Юнги быть чуть настойчивее. — Ах, Юнги! — Чимин сжал его волосы в руке и покрылся мурашками. Стимуляция жаркой волной растекалась внизу живота, хотелось скорее-скорее-скорее, омега выгибался на постели, пока таз был намертво прижат сильными руками. Чимин и не догадался бы при их первой встрече, если бы рассматривал Юнги в качестве партнера, что он может так доминировать в постели. Юнги отстраняется, чтобы собрать кончиками пальцев вязкие выделения, и подтягивается на локте, проникает пальцами внутрь. Умело и осторожно двигает кистью, с охотой даря удовольствие. Чимин потянул его к себе за волосы и сладко поцеловал, смыкая ноги, чтобы Юнги было удобнее добраться к нему. Омега голодно провел руками по его груди к кромке летних штанов. Из-за позы не мог спустить их вниз, зато залез рукой под резинку белья и бережно освободил от ткани каменный член. Юнги зашипел ему в щеку и зажмурился, пока ему торопливо надрачивали и, вытащив пальцы, остановил руку Чимина, боясь кончить раньше времени. Мокрыми подушечками альфа огладил малиновую головку и толкнулся в горячее лоно, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Смахнув потные пряди с лица, Юнги оперся руками о колени омеги и на пробу качнул бедрами. Чимин заерзал, позабыв столь сильные ощущения, и Юнги утихомирил его, прижал всем телом к постели. Вскоре шлепки двух тел наполнили спальню, и Юнги, чувствуя, что обоим мало, подхватил Чимина под ягодицы и вошел еще резче, от чего омега закричал и от наслаждения впился ногтями в его плечи. Кровать ходила ходуном, и Чимин едва поспевал за заданным темпом. Под конец он превратился в шумно дышащий беспорядок из слюны, слез и сорванного голоса. Тело приятно ноет, между ног все воспалено и пульсирует. Юнги осторожно вышел и прижался пальцами к набухшему клитору, нежно закружил по нему самым кончиком среднего пальца. Чимин захотел оттолкнул его руку, чувствуя сверхстимуляцию, но Юнги куснул его за плечо. — Юн. — Тшш, — альфа прервал его и надавил настойчивее, заставляя нервные окончания снова возбудиться. — Сейчас оргазм будет сильнее, — поделился и куснул за сосок, сжимая клитор меж двух пальцев, а затем неожиданно вошел и надавил подушечками на переднюю стенку влагалища. Чимина подкинуло на постели, и он кончил еще раз, забрызгав кисть альфы. После душа они без сил упали на постель обнаженные, желая словить любую прохладу побережья в эту жаркую летнюю ночь. Измотанный, Юнги лишь подтянул его к своей груди и моментально уснул, пока Чимин выводил пальцем линии его почти стертых татуировок на диафрагме.