Я не думал, что ты - альфа

Дни бывают разными. Момент цветения сакуры в Пусане начинается сразу после оттаявшего снега, и город наводняют туристы. Всё больше молодых людей тянутся к центру, к засаженным деревьями аллеям. В популярном приложении для осадков, прогнозируемом пыльные бури с китайских заводов и надвигающиеся штормы в портовом городе, даже появляется предупреждение, что опадающие листья сакуры, влекомые ветром, могут препятствовать движению транспорта на дорогах. Эту новость особенно любят обсуждать новенькие. Первый курс шумит и всё неугомонно вертится на последней паре, для них эти последние академические минуты учебы — самые тяжелые мгновения ожидания, что отделяют их от желания поскорее сорваться и на попутках добраться до главного парка, пока еще не успело стемнеть, и они успели запечатлеть красивейшие мгновения пусанской весны. Чимин не может больше смотреть на их нетерпение и, не будучи извергом, отпускает их на вольное плавание аж за целых двадцать минут до конца практического занятия. Цикл цветения сакуры короток, а нагнать упущенное в решении примеров и задачек всегда успеется. Домой за ним увязался Чонгук — в прошлом переведенный студент с факультета хореографии, сейчас преподаватель и один из хороших знакомых Чимина. Позабытая за зиму, на редкость солнечная погода располагает к прогулкам. Чимин тихо слушает, как заполошно Чон рассказывает о своих интересах, общих темах, на которых они и сблизились, и пускай старший и внимательно слушает, он чувствует легкую усталость за день, чтобы поддержать разговор. У него в руках покачиваются мыски коричневых лоферов, а голые ступни приятно зарываются в прохладный от моря песок. Прожив здесь всю жизнь, Чимин на самом деле редко касался моря, лишь восхищался им издалека, но, начав жить по близости от воды, по немногу стал знакомиться с ней лично, и стихия не трогала его, не обижала, даже после длительных вечеров у берега в сквозной ветер и в ночные купания в едва нагретой воде омега никогда не просыпался с простудой. Наоборот, море лечило в нем то, что, как оказалось, всегда было пустым, но раньше казалось цельным. Может, море сегодня соленой водой заберет и часть его усталости, которой не было причин. — До завтра! — дойдя до вилл, Чонгук машет ему рукой с захваченным рисовым пирожком из фургончика на берегу, и Чимин с легкой улыбкой салютует ему раскрытой ладонью, наблюдая, как спрытно парень разворачивается и рысью убегает к остановке недалеко от пляжа. Дома Юнги всё еще не отключил подогрев пола. Этой функцией редко пользовались, поскольку хозяин дома был весьма устойчив к морозам, но не знал, как поведет себя непривычный к затяжным штормам организм нового сожителя, поэтому озаботился раскошелиться на серьезные счета за электричество, чтобы быть уверенным в том, что Чимин не заболеет после ночи в промерзлом доме. Отложив небольшую сумку в прихожей, Чимин вытирает ноги влажными полотенцами из пачки, что для таких случаев находятся прямо у входной двери, и тут же ныряет в тапочки — ещё одна милая прихоть. Сегодня передавали грозы. За стеклянной стеной, обращенной к берегу, над синевой почти черного вдалеке моря действительно видна почти темно-фиолетовая полоса надвигающихся туч. Чимин присаживается на край белоснежной постели, зависая за наблюдением за тем, как беспокойная вода бьется о железные сваи, на которых стоит половина виллы. Особенно приятно слышать этот звук в тишине ночи, перед сном. И отчего-то он не может сидеть дома. Переодевшись в легкую футболку, небрежно большой джемпер и короткие шорты, словом, напрочь растеряв строгий и элегантный официальный стиль, Чимин запахивает полы кофты и открывает дверь на терассу. Та поддается охотно, резко и шумно, ударяясь об ограничитель с другой стороны, влекомая ветром. Чтобы не терять тепло дома, Чимин прикрывает её за собой и, пройдя переодетыми сланцами по длинной террасе прочь от свай, спрыгивает через перила прямо на чуть влажный песок. Соседей нет совершенно. Пляжный сезон наступит еще не скоро, через пару месяцев, и Чимин никогда не думал, что ему понравится быт «отшельников», и пускай, что из окон уже видны знаменитые пусанские небоскребы. Последнее время эмоции спутались. Иногда Чимин не понимал себя и потому начал больше времени посвящать себе, проводить наедине со своими мыслями. Часто хочется чужого присутствия, и в то же время воротит от тепла чужого тела, хочется порадовать себя какой-нибудь безделушкой, но вдруг понимаешь, что купить её не остается никаких сил. Хочется пошутить и от души посмеяться, побыть в компании, но какие-то сумбурные, неосознанные мысли не дают в полной мере отпустить себя. Чимин оглядывается, тесно обнимая себя поперек тела: лишенные света окна вилл в отдалении, высокие прибрежные скалы отделяют от них другую часть берега, дальше вилл — протяженная дорога с низким светоотражательным ограждением, а по другую сторону от скалл за несколько километров начинаются портовые доки и выситься крыша построенного в современном стиле пусанского унверситета. А вокруг ни души. Присев на песок прямо так, едва подложив кофту под попу, он почувствовал острую потребность в защите. Но не от кого-либо, а от самого себя. Лицом уткнулся в собственные колени и комфортно закутал себя в широкую кофту Юнги, спасающую от ветра. Несмотря на ранний вечер, из-за надвигающегося ненастья вблизи моря уже стремительно начинает темнеть. Чимин тянет глубоко в легкие свежий морской воздух и на выходе судорожно всхлипывает, впервые за день сумев скинуть маски и наконец дав понять себе, что именно ему было нужно. Он испытывает невероятное облегчение, ведя безмолвный диалог, даже свидание, с природой. Много мыслей, много чувств, которые он подавлял в себе, не хотел обременять других и рассказывать, наконец нашли немного выхода, обратившись в слезы. Как только он поднял голову, то с облегчением понял, что влага с лица быстро смоется накрапывающей моросью дождя. Недавно произошел тяжелый момент в его жизни, поскольку Чимин так и не бросил привычку воспринимать всё близко к сердцу. Один из его прошлых студентов всего месяц назад погиб в автомобильной аварии. Тот самый, что когда-то соблазнил его на тату крохотных лун, а затем исчез, занявшись своей жизнью и оставив университет и всё с ним связанное в прошлом. Однако Чимин продолжал трепетно в сердце хранить этот милый момент, и, когда новость дошла до университета, он чувствовал опустошенность. Долгие дни странной тревоги и некой апатии сопровождали его все эти месяцы, и он позволял себе переживать всё это, не прятался от эмоций, и всё же не хотел распространять свое состояние на других, юных студентов, у которых совсем другие заботы и переживания в жизни, ведь то — работа, где ему совсем необязательно быть собой, там совсем другая роль. Здесь же, сейчас, Чимин смотрел на чернеющий океан, дрожал от наступающего дождя и мог быть самим собой. Открыться и признать, что да, ему больно, ему очень грустно, и пусть этот момент будет еще одним, что он запомнит наедине с морем. Как молчаливое обещание никому не рассказывать, ведь оба, что стихия, что человеческая жизнь — сложны, безграничны, беспокойны и глубинны. Никто не может контролировать ни ту, ни другую. Они похожи. Но было еще кое-что, что Чимин, к сожалению, уже не мог утаить, как тихий секрет в дань водной стихии. Вдруг за штормом он слышит шум мотора скутера, что останавливается аккурат возле подъездной выложенной плиткой дорожки, и спешные шаги, слышимые лишь благодаря затвердевшему от воды песку. — Ты почему на улице? — Юнги обеспокоенно присаживается позади него и хватает за продрогшие плечи. Его отросшую челку хлещет ветер, а в дали над океаном раздается приглушенный раскат гроза и еще слабая вспышка молнии. Влекомый чужими руками, Чимин поднимается на затекшие ноги, и альфа, накидывая ему на голову свою кожаную куртку и прикрывая от дождя, провожает омегу до двери, а сам с полуоголенным торсом, в излюбленной легкой рубашке, спешит обратно к скутеру спасать от дождя пакеты с продуктами. Когда оба переодеваются в сухое и успевают высушить волосы, на пляже уже начинается ураган. Чимина поначалу пугало это время — ведь никакой помощи вокруг, а их от ужаса стихии ограничивают лишь стены и стекло, но романтика и атмосфера теплого светлого уголка в непроглядной мгле шторма перекрывали собой все опасения. Юнги продает свои картины и тем зарабатывает на жизнь, покупает продукты, оплачивает все житейские нужды, недавно приобрел скутер, поскольку машина в Пусане не мобильна из-за обширных и частых пробок, и полностью обеспечивает их жизнь вдвоем. С Чимина никогда не берет и копейки, так что все заработанные деньги омега оставляет себе и волен распоряжаться ими на свое усмотрение. Такое «правило» сохранило у Чимина полную самостоятельность. О которой раньше он не особо задумывался, но теперь она может очень пригодиться в будущем. Пока Юнги занимается своими делами, приходя в себя после спешной поездки под начинающим дождем, переодевается и уходит распаковать свою сумку в мастерскую, Чимин прячется в уютном подвешанном плетеном кресле напротив панорамных окон и наугад берет первую попавшуюся книгу из стопки небрежно накиданных на полу и выстроенных в кривые башенки. Всё еще принимая защитную позу, поджав к себе ногу, он старается отвлечься, но текст всё никак не хочет восприниматься глазами. Он смотрит на свое отражение в стекле из-за включенного верхнего света и уличает чужое неспешное приближение. Невосприимчивый к холоду и не особо переносящий жару, Юнги ненавидел одевать на себя что-то теплее легких домашних брюк, и, когда он ловко проскальзывает позади Чимина в кресло, омега чувствует тепло его торса продрогшей спиной. Альфа устраивает его в своих руках, подтягивает за голень согнутой ноги и талию к себе на колени, и поправляет норовившую упасть книгу в чужих руках. Чимин сворачивается в клубок на его груди, касается щекой широкого плеча и хочет остаться в этом мгновении еще немножко. — Ты такой тактильный сегодня, — младший поглаживает его по спине и забирает себе книгу, откидываясь на подушки со вздохом расслабления. Спина ныла за день, а мягкие подушки — лучшее спасение от боли. Пока парень читает вслух, у Чимина в голове роится множество мыслей, и каждая неприятнее другой. Ничего из того, что он собирается сказать в будущем, не вызовет у альфы восторга. Тот юный и влюбчивый, Чимин ни на секунду не сомневается в его искренних светлых чувствах к себе, однако сам он никогда не стоил чего-то больше интрижек и непродолжительных встреч, и нет уверенности в том, что Юнги готов и, что очень важно, хотел бы разделить с ним что-то большее, чем приятные совместные вечера, каждый, как ласковое свидание, и выходные вместе. В какой-то момент он принимает решение, что лучше всего ему будет уйти. Ведь последнее, чего он хочет, это разрушить чью-то жизнь собой. А в себе Чимин никогда не сомневался — он со всем справится. Заниматься любовью во время шторма — настоящие горки для и без того натянутых нервов, но в этот раз Чимин отказывается, мягко отстраняя Юнги от себя ладошкой в грудь и поворачивается к нему спиной на краю кровати. Младший явно удивляется его отказу, чего не происходило никогда прежде, и так и замирает на постели, но затем начинает двигаться и шуршать постельным. Чимин прислушивается к тонким звукам, беспокойно кусая палец. Альфа уходит из комнаты, но затем появляется вновь, не дав времени испугаться, и тихо спрашивает, боясь потревожить возможный чужой сон: — Можно мне тебя обнять? Чимин сбивчиво кивает и судорожно вздыхает, когда Юнги мягко перекидывает через его талию руку и сам устраивается с ним на самом краешке. Никто из них не засыпает, хотя и пытаются сделать вид, и до рассвета смотрят на пронзающие горизонт молнии и волны. *** Очередной день. День, когда оба пребывают в неведении и превращают свое комфортное общение в жизнь как на иголках. — Ты всё еще с Юнги? — Чонгук указывает на него недопитой пачкой сока. У этого ребенка просто бездонный желудок. Чимин стопорится, так и не дойдя жалкую сотню метров до дома, и с недоумением смотрит на парня. — Я к тому, что не привязывайся слишком сильно к нему. Такие обычно несерьезно относятся к подобным вещам. — «Подобным вещам»? — Чимин хмурится, и Чон явно не ожидает, что друг разозлится. Чимин всегда казался легким и милым, как облачко, всегда приятным. — Ты причислил меня к «подобным вещам»? Старушкам за тридцать? — Ты всё перевернул, — Чонгук вытягивает вперед ладонь и просит дать ему объясниться, но Чимин слишком расстроен в последние дни, и он ничего не хочет сейчас слышать. Расставшись на оборванном разговоре и неприятной ноте, Чимин гневно шествует до виллы по пляжу, он чувствует, что больше не может жить с тайной, скрывая нечто очень важное. Это не в его характере, и потому всё его естество пытается это показать. — Чимин? Посмотри на меня, что случилось? — Юнги ахает, когда случайно замечает в окне студии, что омега в чем был падает на песок, и выскакивает к нему даже не обтеревшись от краски, разноцветные мазки повсюду на его щеках, груди и ногах, на теле только гавайская рубаха и шорты. Сегодня он целый день был дома, игрался с новыми красками и искал вдохновение, и хотел предложить Чимину отправиться куда-то на лодке, что давали в аренду на причале недалеко отсюда, чтобы развеяться. Альфа тоже уловил неприятный застой и выросшую стену в их отношениях, и всё это исходило от Чимина прямо тяжелыми ощутимыми волнами. Ему хотелось исправить это и вернуться к начальной точке их отношений, перезагрузиться. Но омега казался всё более разбитым. Юнги мягко взял его личико в ладони и провел подушечками больших пальцев по скулам, но Чимин отстранился от него и, без дела кинув свой портфель на песок рядом, отвернулся и сам вытер выступившие слезы. — Нет, я… — Чимин старался собраться с мыслями, вздрогнул, когда почувствовал, что Юнги хочет обнять его. Защитный механизм, что вырос в нем вместе с убеждением, что им следует расстаться и оставить Чимина самому справляться с проблемами, вынудил его отстраниться от альфы, убежать от его прикосновений. Уже в который раз за эту неделю он оставляет Мина пораженно замершим и отвергнутым. Альфа, чувствуя сильное внутреннее раздражение от того, что от него закрываются и намеренно отталкивают, проводит ладонью по своим волосам и обессиленно роняет руку на колено, продолжая сидеть за спиной отвернувшегося Чимина. — Чимин, — Юнги терпеливо ждет, когда омега наконец посмотрит на него, хотя до этого намеренно молчал и видимо надеялся, что как и в прошлые разы альфа замнет неприятную сцену. Но не сегодня. — Что сл… — Я беременный, — выпаливает омега, не в силах больше скрывать и терпеть давление. Он никогда не думал, что после такой новости, сказанной собственными устами, он захочет лишь одного — поскорее убежать в свою коморку, но не ту, что в городе, а здесь, у моря, потому что ему здесь очень нравится, здесь хорошо, но чтобы только не было никаких вопросов, никаких тяжелых разговоров. Кажется, Чимин начал осознавать, что всегда глубоко внутри бежал от идеи семьи. Идеи обязательств. Идеи быть чьей-то весомой частью. — Давай не будем разговаривать, когда ты в таком состоянии. — Нет, — Чимин вдруг поднимается на ноги, пугая Юнги своей прытью, и снова обнимает себя, загнанно смотря на спокойное море и несколько туристов, что раскидали вещи по пляжу и резвились в воде. — Я пойду. — Прекрати, — Юнги берет его за предплечье, останавливая от ухода, и следом поднимает его брошенную сумку, полную налетевших песчинок. — Думаю, у тебя было достаточно времени подумать, прежде чем рассказать мне. И я не хочу, чтобы ты продолжал ныкаться от меня при любой возможности. Разве я чужой тебе человек? Они встречаются больше года. Плюс несколько месяцев простых свиданий. Около четырехсот дней совместных ночевок, разделенного быта, теплых мгновений вместе. Ни разу за эти дни Чимин не чувствовал себя несчастным. Не чувствовал себя ненужным, чужим. В груди помимо греющего душу чувства влюбленности был лишь страх всё это потерять. И теперь он брал верх над всем хорошим, что омега чувствовал. Чимин отводит взгляд, однако отказывается от идеи трусливого побега, и тихо ахает, когда на живот под рубашкой опускается большая бледная ладонь. По лицу альфы видно, что он хочет спросить очень многое, взгляд заворожен и восторженно упирается прямо в его торс, сейчас эти глаза делают из взрослого парня воодушевленного ребенка, мальчика, который узнал какой-то невероятный факт, перевернувший всю его жизнь, или того, кому подарили нечто очень ценное. Таким глазам хочется верить. Они возвращаются домой и устраиваются в гостиной. Юнги присаживается на корточки у его колен — его давний хитрый прием, чтобы всегда видеть чужие глаза, которые Чимин порой любит опускать и прятать от него. Потому что иногда Мин слишком проницателен и умеет читать его лишь по одному взгляду. — Что ты думаешь об этом? — альфа опускает ладонь на его острую коленку, и Чимин смотрит на его руку, наглаживающую ткань легких брюк. По чуть-чуть возвращается весна и впору менять гардероб. — Мне страшно, — альфа согласно мычит, и Чимина распирает изнутри от его спокойствия. Отчего-то омега преставлял себе этот разговор далеко не так. По его представлению, Юнги сейчас только и должен беспокоиться о том, как выкрутиться и отвязаться от свалившейся ответственности. Чимин за всю свою карьеру видел поразительное множество случаев ходящих с пузиком на пары студентов и студенток, их документы забирали родители, и от большинства не пахло альфой. И подсознательно он страшился такой участи. Несмотря на принятый стереотип, что в его возрасте «уже пора», Чимин не думал о семье в ближайшем будущем. — Ты правда хочешь уйти от меня? — задает Юнги следующий вопрос, и Чимин не может понять, как находит в себе хоть толику смелости отрывисто кивнуть, когда пальцы альфы так нежно и осторожно гладят его ноги. Едва увидев его кивок, Юнги перестает смотреть на него. Он вздыхает, и это звук очень тяжелой плитой оседает на плечах Чимина. Рука альфы дергается, вдруг он теряет уверенность в том, что теперь имеет право прикасаться к Чимину, и омега отчаянно смотрит за уходящим утешением, что альфа нес в своих ладонях, и начинает испытывать легкую панику. Что он делает? — Я что-то сделал не так? — кусая губы, Юнги поднимает на него взгляд, больше не хмурый, не полный затапливающей заботы и беспокойства, скорее потерянный, слишком открытый для того, каким Чимин привык обычно его видеть. То, что никто из них не удосужился закрыть дверь на терассу, они понимают по детскому заливистому смеху чьего-то ребенка, что забрел чуть дальше по пляжу от своих отдыхающих родителей, бегая за ярко красным воздушным змеем, что полностью захватил внимание ребенка. Чимин оборачивается на любопытный звук, и какое то время пара неотрывно смотрит за невинным весельем милой девочки с воздушной игрушкой, наблюдая, как с дальнего конца берега к ней уже идет папа, чтобы забрать малышку обратно. На секунду они могут себе представить, что это их собственный ркбенок. Их малышка, беззаботно играющая, может, она бы коллекционировала ракушки или даже освоила сёрфинг? О, у нее был бы отличный учитель в виде собственного папы, что научил бы её не только играться с волнами, но и прекрасно рисовать. Это было бы замечательно. Чимин судорожно вздыхает, чувствуя, что поперек горла встает ком и глаза увлажняются от одного представления столь потрясающей картины их возможного будущего. Но тут его лежащей на одеяле ладони касается чужая. Омега с удивлением оборачивается на все еще не сдвинувшегося с места Юнги. — Если ты позволишь мне исправиться, я всё для тебя сделаю, — мягко обняв его ладонь двумя своими, Юнги прислоняется к ним лбом. Отчего то смотреть в глаза Чимину сейчас было слишком тяжело. В это мгновение Чимин думает, что не стоило ему изначально рассказывать Юнги. Если бы Пак расстался с ним по совершенно иной причине, альфе не пришлось бы переживать такой тяжелый, неприятный эпизод. Ведь Чимин отлично знает, что Юнги не плохой человек, он замечательный, открытый и добрый, самостоятельный и невероятно талантливый, и всё, чего бы омега не хотел, это портить ему жизнь. Навязываться. — Дело далеко не в тебе, милый, — Чимин ничего не мог поделать со своим лицом, исказившимся в страдании. Из-за эмоций ему хотелось кричать в душе от того, что он так поступал с любимым человеком. — Ты замечательный. — Тогда… — Юнги хотел спросить «в чем причина?», или даже нет, встать и прокричать на всю комнату. Он хотел, чтобы даже сквозь слезы, но Чимин наконец открылся бы ему полностью. Альфу порой так сильно мучало то, что Пак никогда до конца не говорил ему о том, что чувствует, какие тревоги и мечты прячет за душой, воспринимая самого Мина за хрупкую статуэтку, что может разбиться при любой неприятности. Если честно, Юнги подустал постоянно доказывать Чимину, что стоит его доверия, но в противовес никогда сам не перестанет этого делать. — Я прошу тебя, только не делай аборт. Дрогнувшей ладонью альфа снова касается его едва округлившегося, твердого живота. — Я буду помогать вам во всем. — Ты… ты хочешь ребенка? — с сомнением и испугом спросил Чимин, чувствуя приятную ласку через рубашку. Даже сейчас Юнги прикасался к нему, как к самому драгоценному, что у него есть. — Я думал, что лишь обременю тебя этим. — А ты спрашивал? — Юнги почти шипит, стискивая его рубашку над животиком, и Чимин вздрагивает и заламывает брови, потому что когда альфа поднимает на него взгляд снова, его глаза все красные от слез и подавленной обиды. Очень, очень сильной обиды. — Спрашивал, хочу ли я ребенка прежде, чем решить бросить меня как… как… — Нет, не заканчивай, все не так! — Чимин закрыл глаза, когда Юнги увернулся от его протянутой руки и поднялся на ноги. Омега снова всё испортил, пора к этому привыкнуть. — Я так забочусь о тебе, — всхлипнул старший, слыша, как альфа принялся нервно ходить по комнате. Юнги разочарованно покачал головой, уперся руками в бедра и не мог поверить в услышанное. — Я люблю тебя, Чимин, — но на лице ни капли радости. — Сколько раз мне еще нужно доказывать тебе это? По крайней мере, я хотел бы просто знать, что ты носишь моего ребенка, первым, и не доводить всё это… — он неопределённое, но выразительно махнул руками вокруг себя, намекая на их отношения и напряженный быт в последнее время. — До такого безумия. — Откуда мне было знать, что ты не будешь в ужасе? — воспротивился Чимин, но Юнги фыркнул, остановившись. — Просто спроси, детка, в следующий раз просто поговори со мной, не думая, что мне три года. — Я так не думаю, — опять попытался защититься Чимин, но понимал, что собственные слова выглядят очень неубедительно. — Я… не хочу выяснять отношения сейчас. Сейчас все слишком запутанно, — Юнги присел на край постели рядом с ним и снова взял его за руку. — Я хочу сказать, что если единственное, чего ты боялся, это моя реакция, то я могу сказать, что очень рад этой новости. Я просто не думал, что это произойдет так рано, но не имею ничего против. Чимин прикусил язык. Он сейчас был на эмоциях, а потому готов был болтать не задумываясь, но и сам чувствовал, что у него нет никаких сил для ссоры. Возможно, он действительно неосознанно принижал достоинство своего альфы своим несерьезным, пренебрежительным к нему отношением, все это время, пока Юнги открывался ему полностью. В конце концов, он уговорил взять себя в руки и постараться говорить без затмевающих разум эмоций, пускай это и было невероятно тяжело: понять, что именно он думал и хотел, когда долгое время накручивал себя. — Я не хочу расставаться, — признался омега, нет, всё, чего он хотел, это чтобы Юнги его обнял и успокоил все его тревоги. — Вероятно, я очень испугался, когда узнал сам. Заводить семью всегда было для меня… страшно. А заводить ребенка, чтобы быть примером для подражания — еще ужаснее. Юнги казалось забавным то, что он слышал подобное именно от Чимина, его Чимина, самого ответственного и самодостаточного омеги, которого от знал. Самого доброго, искреннего партнера. — Но ты хотел бы всего этого? — Не знаю, — признался Чимин, и Юнги перевел взгляд с него на окно, заметив яркую золотую тень на стене. Наконец, выглянуло солнце. Осторожно приобняв омегу за плечи, Юнги положил висок ему на макушку. — Я покажу тебе, что это не так страшно. Просто доверься мне. *** Студенты были в восторге, когда под конец семестра увидели Чимина с восхитительно округлым животиком, с которым он пришел на экзамен в середине лета и ставил автоматы в зачетки, не особо вчитываясь в ответы на билеты и желая как можно большему количеству студентов засчитать оценку за экзамен как ту, что они получили заходной, ибо находиться для него в душной аудитории больше нужного было просто невыносимо. Юнги поджидал его за дверью аудитории, одетый в небесно голубого цвета комбинезон из летящей ткани и сандалии, при внимательном рассмотрении одежда немного просвечивала его боксеры и обновляемые время от времени татуировки, но альфа чувстововал себя уверенным даже почти обнаженным, ведь у пусанского берега его почти повсеместно окружали полуголые люди в плавках и купальниках, так чем стены университета отличались от такого же общественного места, как пляж, особенно, когда Мин терпеть не может жару? Он немного поэкспериментировал со стилем, и теперь концы его белоснежных волосы были окрашены в ярко рыжий, в ушах на нескольких проколах в хрящиках множество золотых колечек, на запястьях и щиколотках браслеты их того же золота, но шея свободна, а воротник распахнут почти до груди, открывая красивые выразительные ключицы. Все выходящие из аудитории, напротив которой он стоял, или проходившие мимо студенты без стеснения осматривали его, раскрыв рты. Юнги уже привык к повышенному вниманию, но не стеснялся открыто хмуриться или грубо просить прекратить на него пялиться, когда кто-то становился слишком уж настойчив. Наконец, тот, кого он поджидал, появился в коридоре, и Юнги оттолкнулся поясницей от подоконника и подошел к нему в два широких шага, приветствуя мягким поцелуем и тут же оглаживая крупной ладонью округлый животик Чимина. Увидев, что у него есть беременный омега, столпившийся круг поклонниц в коридоре, что исподтишка его фотографировал, в разочаровании распался. Как только Юнги со знанием дела коснулся его поясницы, Чимин прижался носом к его голой груди и тихонько заскулил, благодарный за массаж столь ноющей зоны. Нужно было собрать себя в кулачок, у них сегодня большие планы. — Готов подобрать пару вещей для нашей крошки? — спросил его Юнги, приобняв за талию и ведя их на выход. На них постоянно оборачивались, конечно прежде всего на эффектного высокого альфу, одетого, как феминная омега, но и Чимин получал свою заслуженную дозу внммания, поскольку увидеть беременную омегу, особенно в Корее, было редкостью, почти дивом дивным. — Да, я уже хочу поскорее купить колыбельку и установить ее рядом с креслом в спальне, там отличный вид, — Юнги согласно промычал. Взяв такси, пара доехала до ближайшего тц и тут же окунулась в мир детских магазинов. Бюджет у них был не заоблачный, но довольно обширный, Чимин вызвался на свои накопленные купить ребенку одежку, кроватку и игрушки, поскольку прежде Юнги настоял, что на нем лежат расходы на врачей, на витамины, на сами роды в частной клинике, на важные для здоровья омеги и ребенка смеси и… тут уже Чимин мягко остановил его, приложив указательный пальчик к губам, а следом оставив на них поцелуй. В тот день пару месяцев назад они лениво валялись на пляже и Юнги, едва выведя его из моря с причитанием, что ему не стоит слишком долго морозиться в холодной воде, не мог перестать наглаживать его животик под видом нанесения солнцезащитного крема, да продолжал смотреть влюбленным взглядом и лепетать о том, что обязательно всем их обеспечит. Дома, несмотря на значительно опустившуюся к вечеру температуру, что характерно из-за близости к воде, было очень тепло. А все из-за заботливого альфы, что как огня боялся того, что Чимин может простыть. Эта характерная для него забота, и так всегда присутствовавшая, стала еще сильнее, но Чимин не возражал. Ему безумно нравилось, что Юнги очень хотел принимать как можно больше участия в его беременности, учитывая, что он не мог сделать так же много, как Чимин, выращивая и нося их малютку, но делал все возможное. — Устраивайся, дай мне пару минут и пойдем вместе в ванную, — Юнги оставил его на постели, нежно поцеловав, и пошел в мастерскую, чтобы снять все украшения и позаботиться об их сохранности, чтобы не потерять среди собственного творческого бардака, а также переодеться во что то домашнее. Чимину же быстро стало скучно. Малиновый закат так приманил его, что он вышел босиком на еще теплый песочек и, похлопывая по пузику, пошел к водичке, чтобы понаблюдать закат не сквозь мешающие скалы и крыши других вилл. Он глубоко вдохнул соленый воздух, чувствуя, что в течении дня успел изрядно взмокнуть и теперь легкий ветерок холодил мокрые участки кожи, и начал переступал с ноги на ногу, легко расскачиваясь. Он выглядел забавно, как пигнвиненок, с беременным животом, но подобные умиротворяющие движения помогали ему расслабиться. Так много тревог еще предстоит в дальнейшем. Роды, бессонные ночи, обучение тому, как вести себя с младенцем, а после и воспитание. Он чувствует, что его мягко, но настойчиво приобнимаю за талию и жмутся со спины, и не сопротивляется, немножко отклоняя голову вбок, чтобы Юнги мог провести губами по собственной метке и убедиться, что она все еще там и Чимин все еще его и только его. Будущее такое неопределенное и пугающее, но в одном Чимин был уверен. В Юнги, в своем альфе он был уверен на все сто, теперь вопринимая его никак иначе, как всерьез.