лисы и лесные шорохи

      Заявка, упавшая вечером субботы, в чате отряда вызывает волну самых разных стикеров — с плачущими котами, страдающими киногероями и кричащим сурком. Выезжает приличный состав, список на форуме часто обновляется, настрой, несмотря на поздний выезд, у большинства остается боевым; Марка из дома подхватывает Алиев, и воинственно заявляет, что до утра у них должен быть «НЖ» — иначе завтрашние купания с костром, которые все, вообще-то, сильно ждали, придется отменять.       Родители девочки, трясущиеся от волнения, боятся отойти от координатора. Туктик, занимающая его роль, то и дело поднимается, отходя с ними на разговор, наговаривает что-то строго, твердо, и те на какое-то время перестают дрожать, давая поисковикам выполнять свою работу — хотя по-прежнему замирают, непроизвольно выступая вперед, стоит только раздаться репликам в радиоэфире.       В Лису Марка и Димы включается незнакомый новичок и та самая Ракета — и присутствие в их группе последней, пожалуй, самое неожиданное стечение обстоятельств, которое можно себе представить. Саша, как её зовут на самом деле, оправдывает все ожидания — за то время, что уходит на первую половину их квадрата, ни разу не позволяет себе жаловаться и хоть как-то показывать усталость, зато преодолевает ручьи и овраги с такой прытью, будто профессионально занималась экстремальным трекингом всю свою жизнь. Остается только восхищаться молча, и следить за маячащим перед глазами красным пучком, что то и дело скрывался в густоте зарослей.       Отвести от неё взгляд и вправду сложно — в глазах калёная сталь, в каждом движении сила и грация, яркий маникюр не мешает цепляться за поваленные стволы, перепрыгивая их одним махом. Она кажется молчаливой, только изредка пошучивает, своих напарников явно воспринимая как подмогу, а не как опору, и насмешливо склоняет голову, когда кто-то из крепких парней, поспевающих за ней с трудом, выбивается из сил. На привале, пока Дима задумчиво курит, отвернувшись куда-то в глубину леса, Марк борется с собой, присаживаясь рядом с Ракетой на поваленном бревне.       Казалось бы, самый подходящий момент, чтобы позвать на встречу, хотя бы завязать первый полноценный разговор — и та, замечая его волнение, мило улыбается, словно подбадривая. С другой стороны — если позовет её сейчас, то придется ведь и придумывать, куда идти, чем развлекать и как покорять. Он и про её интересы-то ничего не знал, и, по правде, не мог представить, о чем можно было бы завести разговор, сидя в каком-нибудь тематическом ресторане.       А на ресторан ещё нужно найти деньги и время. Выделить вечер, как-то настроиться, придумать, в чем не будет стыдно идти — нет, можно было бы, конечно, позвать её в парк, но у них и без того хватает единения с природой, холод, к тому же, уже не располагает к праздным гуляниям. В общем, не клеится — и слова в предложения не клеятся тоже, и Ракета отворачивается, поглядывает на Диму теперь, потеряв, видимо, к замолкшему Марку интерес.       Не проходит и пары минут, как Алиев машет рукой, зазывая идти — Марк с Сашей поднимаются, так и не начав разговор. Саша, недовольно подтягивая рюзкак, предлагает ускориться, и поход постепенно начинает напоминать непростую вечернюю тренировку с элементами уже знакомого бега с препятствиями. Впрочем, местность здесь оказывается проще, чем на большинстве предыдущих поисков, расстояние преодолевается быстро, и даже ноющая усталость в ногах не успевает напомнить о себе к тому моменту, когда большая часть их квадрата оказывается закрыта.       Из рации доносятся первые вести, одна из групп, кажется, наткнулась на следы, вытоптанные по траве. Алиев тут же воодушевляется, заводя остальных, намекает между делом, что их работа здесь подходит к концу; наклоняется по пути, подбирает случайную палку, идя с ней теперь, как с тростью, и Ракету, идущую впереди, окрикивает достаточно громко:       — Сашка, а чего тебя в воскресенье-то не будет? — спрашивает так, между делом, вынуждая ту, недовольно хмурясь, замедлить шаг — и, кажется, выстроенный план, на который Марк рассчитывал, начинает давать течь. Романтика у костра всё-таки не сложится.       — В Москву еду. Важная встреча, — Саша хитро улыбается, а Марк, не сводя глаз с её улыбки, спотыкается об торчащий из земли корень, и снова крепко задумывается, что ему делать со всеми этими мыслями.       Конкретнее — стоит ли прямо сейчас сделать шаг вперед.       Поиск, прерванный радостным голосом Туктика, останавливается. Девочку, заплутавшую в лесу, нашли, вернув родителям в целости и сохранности — та отделалась только испугом, даже не успела замерзнуть, и, скорее всего, больше не рискнет отходить от семьи в лесу. Возвращаться приходится быстро, подгоняют собирающиеся тучи, и к тому моменту, когда они выбираются из леса, начинает моросить мелкий, промозглый дождь.       В штабе, тем не менее, непогода никого не пугает — за тем, как постепенно собираются поисковики, довольные проделанной работой, наблюдать по-своему приятно, ещё приятнее наблюдать за семьей потерявшейся, в которой вновь воцарилась идиллия. Никто не спешит, вокруг приятный, вечерний полумрак, и смелость, которую, видимо, нужно было подкопить, набирается сама собой. Марк оглядывается, вздыхает глубоко, как перед выходом на ринг, и неспешно подходит к Ракете, что уже загружает рюкзак в багажник джипа.       Та замечает его сразу, ещё издалека, но не подает виду — только коротко поглядывает из-под ресниц, продолжая заниматься своими делами. За спиной шумят выезжающие из штаба машины, чьи-то веселые голоса — Саша не выглядит веселой, но и не настроена враждебно, как это выглядело в день их первой встречи. Все условия, чтобы завязать первый, но многообещающий разговор.       — Хорошая работа, — Марк начинает издалека, улыбаясь, переминаясь с ноги на ногу — Ракета, всё-таки отвлекаясь от багажника, оборачивается, и смотрит с интересом, мягко склоняя голову. Если он пригласит её, а она согласится — что делать-то? Наверное, разберется на месте, когда сделает первый шаг вперед, надо только выбросить это повисшее на языке предложение. Только как оформить его в слова? «Давай сходим куда-нибудь»? «Я бы хотел узнать тебя поближе»? Первый вариант кажется наивным до сахарного скрипа, да и с таким напором, вообще-то, легче легкого получить отказ. Второй вариант звучит ещё хуже — то ли по-маньячески, то ли излишне-фанатично, и как-то до глупого примитивно. Надо бы вспомнить, что в таких случаях говорят, как сам Марк звал кого-то на свидания раньше — вспомнить бы ещё, а то последнее его свидание, если напрячь память, было где-то неподалеку от вымирания динозавров по сроку давности. Саша, не выдержавшая затянувшейся паузы, вопросительно хмурится, явно не понимающая, почему он подошёл — и стоит над душой молча. Приходится выпалить первое, что приходит на ум, растерянно пожимая плечами: — Просто хотел сказать, что в одной группе с тобой круто. Вот.       — Спасибо? — у неё на лице отражается короткое недоумение, видимо, догадывалась, что Марк хотел сказать не это; но, явно не стараясь поддержать разговор, Саша только равнодушно захлопывает багажник, не глядя на нерадивого собеседника. — Да, со мной в одной группе круто. Это правда.       Она посмеивается напоследок, щурясь, широко улыбается — Марк ловит себя на мысли, что этот прищур ему что-то напоминает. Точно, Айдол — Айдол тоже так щурится, когда смеется. Только у Ракеты это выглядит хитро, по-лисьи — кажется даже, что опасно, пусть и очень мило. У Жени в этом прищуре словно больше мягкости, тепла, что ли — улыбка его перед глазами встает, и приходится растягивать губы в ответ, неловко сдавая назад и отходя от Саши восвояси.       Что-то совсем не склеилось. Об этом думается по дороге домой, пока Алиев бубнит под нос незнакомую песню, и думается дома, пока закипает вода на пельмени. Сидит на кухне, поджав ноги, и думает то ли с раздражением, то ли с непониманием — мог ведь сказать что-то получше, мог ведь быть поувереннее. Сказал бы, как положено, что хочет позвать прогуляться, сказал бы, что хочет узнать поближе — всё лучше, чем сбежать, выдав первое, что пришло в голову. Только потом, уже засыпая, ворочается долго, и задумывается ни с чего — так что бы делал дальше-то, если бы всё-таки смог позвать?       Ответ он до сих пор не придумал, и то, как неловко получилось с приглашением, уже не так беспокоит. Наверстает. Тогда же, когда сообразит, каким будет дальнейший план действий.       Ещё меньше неловкость того разговора беспокоит в тот момент, когда в машине Дровосека на всю громкость играют песни про лесника и проклятый старый дом, что вполне вписывались в атмосферу легкого безумия, открытых окон, ветра, сбивающего волосы на скорости — и последних теплых выходных в разгорающейся осени. Сам Саша подпевает в голос, подбивает на это и Марка, и Дикий, сидящий посреди задних сидений, вцепившись в спинки передних кресел обеими руками, пытается петь вместе с ними, не зная слов.       Марк, если честно, не помнит, кому и что хотел предложить, когда на пляже, запрятанном от посторонних проселочными дорогами, закипает работа — тянется шатер, но, к счастью, не ради поиска, а ради отдыха в тени, собирается костер, большой и выложенный собранными вокруг камнями. Гудят веселые разговоры ни о чем, всё чаще приходится попадать в чьи-то приветственные объятия, в воздухе пахнет спреем от комаров и прогретым на солнце песком.       Медо и Туктик, заливисто смеясь, готовят мясо, Алиев, порыкивая на каждого встречного, не может найти жидкость для розжига, а Дикий, не размениваясь на долгие приготовления, первым бежит к воде, взбивая песок и зазывая остальных. «Холодная, но не пиздец» — кричит только, скрываясь под водой и выныривая, и вызывает одобрительный гул, тянущийся по берегу, за свою исключительную смелость.       К берегу подъезжает машина за машиной, Марк видит многих знакомых, кого-то — впервые, с кем-то пересекался на единичных поисках. Знакомится, пока они разбираются с костром, с Эстетом и Галлямом — те выезжают на поиски редко, зато отвечают за дроны и навигацию, и, как понял из короткого, не слишком содержательного рассказа, обеспечивают надежную поддержку с тыла по технике. На огонёк ненадолго заглядывает даже Коган — руководитель отряда, что в летний период не вылезал со сборов, форумов и учений. С ним получается обменяться парой слов, потом, собрав всех вокруг себя, тот толкает воодушевляющую, но трогательную речь про сплоченность и команду — слушать её всё равно по-своему приятно, и осознавать, как быстро получилось стать маленькой частью большого механизма — тоже. Одним из последних, извиняясь и врываясь во всеобщее веселье, приезжает Айдол — Марк, успевший соскучиться, его особенно рад видеть, и подходит пожать руку и обняться, не дожидаясь, когда до него дойдет очередь.       Кругом болтовня и смех, из машины Дровосека по-прежнему играет музыка, от солнца напекает голову, и запах свежести, доносящийся от воды, начинает манить, стоит только разогреться. Когда к костру стаскиваются бревна, на мангал назначаются добровольцы, и все дела, обеспечивающие им вечер, оказываются закончены, остается только получать удовольствие, прибиваясь то к одной компании, то к другой — благо, здесь, на пляже, забитом людьми со схожим мировоззрением, всегда было, с кем поговорить.       Надолго застревает на импровизированной полевой кухне, помогая с нарезкой овощей — получается, правда, так плохо, что Марка назначают на должность «моральной поддержки», забирая нож. Пока бродит вокруг стола, отгоняя комаров и комментируя процесс готовки, его перехватывает Дима, укладывая тяжелую ладонь на плечо — и зовет купаться, пока к вечеру не начало холодать.       Озеро с почти голубой, чистой водой, уже успело остыть, но какое-то время в нем можно провести без дрожи на зубах. Они с Алиевым вбегают в воду с разбега, налетая на Дикого, что пытался выйти на берег, и уходят почти с головой — здесь оказывается глубже, чем казалось со стороны, и дно обрывается резко, стоит сделать несколько шагов вперед.       Кругом разлетаются брызги, слышатся визги и крики, когда купаться идут девочки, на них налетают остальные — Дима Алиев, не задумываясь, хватает Туктика за руки, утягивая дальше от берега, и Марк остается один, наблюдая за развернувшимся весельем с улыбкой.       Всё вокруг — беспечное и по-ребячески игривое, будто получилось вернуться в пору детских лагерей и июля в деревне, когда и не было больших проблем, чем комариные укусы и пиявки — не получается следить за кем-то одним, в нос бьет запах водорослей, солнце пригревает после воды и прохладного ветра, ноги, стоит только пойти на мель, вязнут то ли в песке, то ли в глине.       Женя, долго копавшийся у машин, в воду бежит тоже — он явно успел подлечиться, выглядел бодрым и свежим, бесстыдно стягивал футболку на ходу — Марк, смеясь от неожиданности, наблюдал за ним с приоткрытым ртом, отвлекшись от окружающих. Тот сиганул с разбегу так, что волной брызг окатило всех, Аня, сидящая на берегу, снимала происходящее на телефон, звонко хохоча, кто-то позировал ей, выкрикивая ободрительные возгласы — Петро, тоже оставшийся на берегу, качает головой, насмешливо показывая большой палец в камеру.       Кажется, прямо сейчас получилось забыть обо всем, плескаясь и задыхаясь от смеха. Вот она какая, оказывается — неформальная жизнь поисково-спасательного отряда. Совсем не похожая на мрачные ночные поиски.       — Всех, кто прыгал в воду с разбега, я жду на учениях в октябре! — раздается крик Галляма, что был инструктором по безопасности на последних сборах; он сам смеется, медитативно следя то за мясом, то за безудержным весельем, творящимся в озере, и проворачивает шампуры с важным видом, поджимая губы и оценивая корочку.       Женя, подплыв со спины неожиданно, ударяет рукой по воде, поднимая столп брызг, топя в них растерявшегося Марка — тот смеется, бьет в ответ, не задумавшись, и оступается, чуть проваливаясь; Женя хватает за предплечье, удерживаясь на воде, и Марк хватает в ответ, балансируя в поднявшихся волнах, будто вдвоем они ни с чего окажутся устойчивее, чем поодиночке.       — Не ожидал? — тот смеется, не отпуская, поправляет волосы свободной рукой так же, как тысячу раз до этого — Марк этот жест успел выучить, зазубрить, замечал каждый раз; в глазах у Жени — штиль и такая же внимательность, как и в любой другой момент — пробирающая и пронизывающая.       — Не ожидал, — отзывается, посмеиваясь, стараясь отвести взгляд — не получается, только щеки, кажется, начинают болеть от широкой, не спадающей улыбки.       Ладонь, сжимающая, держащая крепко, кажется очень горячей после воды и осеннего ветра, и сам Женя — горяченный, снова щурящийся от улыбки и слепящего солнца. Совсем не похожий на себя же на поисках, где собирается и превращается в безэмоционального робота, выполняющего задачи, совсем не похож на себя же, лишенного и намека на дружелюбие, когда Марк боялся завязать первый разговор.       Здесь другой, здесь живой и яркий, тянущий к себе, держащий так крепко, что на предплечье, видимо, останутся следы. Его впервые получается рассмотреть так близко — у него губы влажные, мягкие, он весь блестит от воды, намокшие пряди волос сбились на лбу, сколько бы ни поправлял — он смотрит и искрит, и Марк, прилипая к нему взглядом, не отпуская руку, понимает, что прямо сейчас хочет его поцеловать.       Господи, он хочет его поцеловать.       Кто-то хватает за ногу под водой, и Марк вскрикивает от неожиданности, погружаясь с головой — его так резко вырвали из этих мыслей, что за те доли секунд, пока пытался выплыть, сам успел ошалеть — он только что думал о чём? Выныривая, оглядывается, замечая макушку Дровосека, и тут же видит, как заливается хохотом Женя. И он, кажется, начал сходить с ума, он прямо сейчас очень быстро сходит с ума.       — Кто украдет полотенце — тот пидорас! — кричит Алиев, и все, кто находился в воде, одобрительно гудят. С тем, как постепенно промерзают купающиеся, озеро начинает пустеть — Марк выходит одним из первых, встряхивая мокрыми насквозь волосами, падает на песок у берега, накрывая дрожащие плечи полотенцем. Кажется, ему напекло голову, или он наглотался озёрной воды, или произошло что-то ещё, что порядком лишило его рассудка. По затылку словно ударили чем-то тяжелым, и осознать то, что он почувствовал только что, всё никак не получалось. Потерянный и испуганный, старается представить перед собой Ракету — с яркими, горящими волосами, хитрыми, лисьими глазами, милой, смущенной улыбкой —       — Всё нормально? — Женя стоит над ним, встряхивая волосы полотенцем, выглядящий по-настоящему обеспокоенным. По его телу, стройному, подтянутому, ещё стекают поблескивающие капли воды, кожа у него влажная, на солнечном свету, кажется, золотящаяся, прямо перед глазами — длинные, поджарые ноги, на которые не смотреть не получается чисто физически, и рядом — руки, сжимающие полотенце, на которых от напряжения проступают вены — нет, ничего не нормально. — На тебе лица нет. Всё в порядке?       — Да, — блеет, отворачиваясь, стараясь натянуть расслабленную улыбку — получается нечто среднее между ужасом и лицевым спазмом. — Всё нормально. Задумался просто.       — О чем? — тот плюхается на песок рядом, не задумываясь, вглядываясь в водяную гладь, стелющуюся перед ними. Беззаботный и открытый, абсолютно новый — и Марк на него смотрит теперь по-новому, и сам не может понять, как к этому относиться.       — Да так, ничего серьёзного. Ты уже вылечился? — спрашивает обреченно, стараясь хоть как-то отвлечься от выводов, роящихся в голове, не думать о том, как только что с ног на голову перевернулось его представление о себе. Нет, интерес к мужчинам, если честно, не был чем-то неожиданным, это он знал давно — но интерес к Жене, который, видимо, до этого момента не получалось осознать, в голове ураганом снёс все остальные мысли.       — Что? — Женя смотрит вопросительно, потом, видимо, вспоминает: — А, да. Спасибо ещё раз, что так выручил. Я никогда подолгу не болею, если сразу поймаю и болячку задавлю. Так что ты спас.       — Это хорошо, — тянет, тяжело вздыхая, стараясь на Женю, сидящего рядом, не оборачиваться. Почему-то начинает казаться, что если он обернется, посмотрит тому в глаза, то что-то изменится безвозвратно, что-то где-то взорвется, разорвется, лопнет — и он сам упадет навзничь, не готовый к едва случившемуся открытию.       Голос Галляма их отвлекает, вынуждает подниматься, кое-как отряхиваясь от песка. Женя уходит вперед, собираясь помогать с кухней, Марк тянется следом, стараясь не думать — но думает, думает, думает, сверля взглядом широкие плечи, накрытые цветастым полотенцем, и влажные волосы, сбившиеся прядями на одну сторону.       Нет, ну не мог он так вляпаться.       По программе дальше — жареное мясо, отрядные байки и горящий костер, греющий колени, продрогшие после воды. Они рассаживаются кругом, по-прежнему смеясь, обмениваясь тычками и историями из опыта; Марку слушать интересно всё и про всех, он в разговор вливается активно, расспрашивая опытных коллег, вдаваясь во все, даже самые незначительные подробности — и беззаботно перебрасывается горячей картошкой с Петей, сидящем на соседнем бревне, стараясь не концентрироваться на том, как сбоку от него самого вытягивает ноги Женя.       Пока они общаются, Медо, вовремя зашедшая в Инстаграм, делится новостями — Ракете, что уехала в Москву на важную встречу, этим же вечером сделали предложение. Поздравляли её всей толпой, маша ладонями в камеру и крича что-то неразборчиво-радостное — ей, наверное, будет приятно получить это видео.       Марк, правда, какое-то время сидит с круглыми глазами, когда видит фото с кольцом на безымянном, и думает, что романтики у костра бы точно не сложилось — получается, не зря он струсил, не позвав её на свидание.       Отвлечься от Жени, сидящего рядом, правда, становится сложнее. Представлять вместо него Ракету уже никак не получается.       С тем, как солнце начинает клониться к закату, становятся тише разговоры, становятся откровеннее рассказы. Медо вспоминает о самом тяжелом поиске, что длился больше недели, и Марк слушает её поначалу, но не может удержать внимание — Женя упирается коленом в Марково, подсаживается ближе, видимо, случайно, когда пытается устроиться на бревне поудобнее. Алиев подхватывает историю Медо, он тоже на этом поиске был, выходил в Лисах, а Марк чувствует, как плечом прижимается к чужому плечу — к вечеру холодает, с воды поднимается ветер, но от того, как близко они с Женей сидят, и тот даже не пытается отодвинуться — становится совсем-совсем тепло.       — Жень, расскажи про тот двухнедельный поиск, — Туктик обращается в их сторону, и Женя, кажется, тоже отвлекшийся от разговора, переспрашивает.       — Да я, честно говоря, мало что оттуда помню. Ходили и ходили, безостановочно, — тот говорит мерно, расслабленно, снова поправляя ещё влажные волосы коротким жестом. — Но мне тогда так проще было, чем сидеть на месте, это как, не знаю, когда люди от стресса начинают тягать веса или бегать до истощения. Помню, что Саша Дровосек подвернул ногу, и мы его вытаскивали, и больше ничего.       — Да, и с тех пор я каждый раз проверяю у всех обувь, — Медо бубнит с другого конца круга, тоскливо улыбаясь. — Аня тогда вообще героиней была, всё на себе тащила от начала и до конца.       — Да нет. Тогда все работали на износ, это не только моя заслуга. Женя тоже выложился на максимум, — Железная Фея, сидящая где-то в стороне, смущенно улыбается, кто-то мягко треплет её по плечу в знак поддержки.       Сам того не желая, пытается следить за Феей и Айдолом — та смотрит на Женю коротко, тепло. Марк переводит взгляд на него тоже — и сталкивается с внимательными, задумчивыми глазами. Тот на Аню не оборачивается. Зачем-то смотрит на Марка, не переставая улыбаться.       Нет, он не мог так вляпаться.       Он абсолютно точно сходит с ума.