лисы и лесные шорохи

      У любого поисковика, проведшего в отряде достаточное количество времени, выделяются сильные стороны. Кто-то критически хорош в поисках бабушек с деменцией, как Петя, предугадывающий их передвижения, кто-то с наскока находил убежавших детей, как Ракета, которую специально вытаскивали на детские заявки, кто-то — Саша-Дровосек, например — умел ударять пальцем в случайный квадрат леса, идти туда через бурелом, болота и овраги, и через пару часов выводить вымотанных грибников.       По слухам, конечно, доходили и случаи, когда сильных сторон не обнаруживалось, но для такой характеристики, вероятно, нужно было постараться. Марку повезло — он быстро понял, что без труда раскалывает подростков.       Те чаще всего уходят из дома по собственной воле, действуют достаточно предсказуемо и в течение суток выходят на связь. Отсиживаются у друзей, бродят по городу, путешествуют по соседним, вкушая свободу — не от хорошей жизни, понятное дело, но поиски эти, тем не менее, остаются достаточно спокойными, и в большинстве случаев завершаются в первые сутки.       По поздней заявке он выезжает неохотно, скорее вынужденно. С самого утра день не задался — бессонница, с которой практически получилось справиться методом физических нагрузок, стресса и свежего воздуха, нагрянула неожиданно и в самый неподходящий момент. Если раньше, ворочаясь с боку на бок до злобы, думать приходилось только о чем-то привычном и даже поднадоевшем — вроде смысла жизни и прожжённого впустую времени, — то теперь мысли занимал ещё и малознакомый коллега по поискам, что свалился на голову ни с того, ни с сего.       Тот день, когда поисковики собирались на озере, уже начал потихоньку стираться из памяти, вспомнить, о чем рассказывал Алиев ближе к ночи, Марк уже не сможет. Зато может, к своему стыду, вспомнить, как стеснялся лишний раз поднять глаза — абсолютно необъяснимо боясь, что кто-то в его взгляде сможет увидеть засевшее волнение.       Женя сидел слишком близко, слишком часто смеялся и задевал коленом Марково. Кофта, в которую Марк кутался тем вечером, до сих пор пахнет дымом, из волос, кажется, запах костра тоже не выветрился — а от него каждый раз вспоминается только Женин взгляд, направленный так прямо и смело, что хотелось отвернуться от смущения, спросить, что тот в нем пытается разглядеть, или попросту начать пялиться в ответ — рассчитывая, что рано или поздно кто-то из них сдастся.       Только разъехались они молча, как ни в чем ни бывало, и единственным флажком, напоминающим, что тот вечер не был ложным воспоминанием, осталась смешная переписка, состоящая из двух сообщений — двух «приветов», которыми они, уже не помнится, по какому поводу обменялись, когда все расходились по машинам и разбирали кострище.       В переписке не появилось ничего нового, прошло достаточно времени, чтобы тот вечер остался в прошлом, Женя, кажется, опять пропускал поиски — а тепло, засевшее между ними, когда прижимались друг к другу будто специально, так никуда и не делось. Осталось, правда, только у Марка на уме — и он искренне старался бороться с ним, как с наваждением, но возвращался в ночной озерный берег каждый раз, когда прикрывал глаза.       Медо пишет в чат ближе к восьми — нужны люди, она тут, брошенная наедине с парой новичков, не успевает разгребаться с пропавшей шестнадцатилетней девочкой. Марк смотрел на висящее сообщение долго и хмуро, надеясь мысленно, что кто-то ответит раньше, чем ему самому станет неловко. И ответы приходили — «занят», «завтра работа», «я уже напился». Последнее сообщение, как ни странно, от Алиева — но это восемь часов, вечер пятницы, и Марк ни капли его не осуждает.       Даже завидует. Был бы он тоже подвыпивший, не трясся бы в метро, держа путь к микроскопическому штабу Медо.       Та встречает сразу, обнимая и благодаря за оперативность; день у неё явно выдался не из простых — уставшая, раздраженная и очень нервная, она быстро выдает вводные, подытоживает неутешительно: вероятнее всего, девчонка сбежала. Дома, как успели выяснить выехавшие Ветры, нет ни банковских карт, ни зарядки от телефона, ни документов пропавшей.       Уходы по собственному желанию, как бы то ни было, не снимают с поисковиков их прямую обязанность — даже если та не хочет возвращаться, её возвращение нужно кому-то. И это значит, что они связываются с полицией, собирают свидетельства и развертывают штаб неподалеку от дома девочки, занимая место на парковке и игнорируя недовольные взгляды местных.       За то время, пока Медо объясняет ситуацию, ей отзванивается кто-то из общих знакомых — рингтон, кажущийся предельно громким в пустом вечернем дворе, заставляет вздрогнуть от неожиданности, но Медо за телефон хватается с пугающей скоростью и явно завышенными ожиданиями — не теряя ни секунды, берется за ручку и небрежно, отрывками записывает всё, что наговаривает собеседник.       — Да, да, я слышу. Ага. Ага. И мама что? Так Выборг или Челябинск? Оба? Отлично. Просто отлично. Я передам, да, но они только часа через два смогут дать какую-то инфу, — поднимает глаза на Марка коротко, как-то угрожающе качая головой, и зачем-то кивает в трубку: — Да, я всё поняла. Отлично, умничка, спасибо огромное. Я сейчас Марка туда же отправлю.       Ненадолго повисает тишина, и после тяжелого вздоха выдается приговор — буквально приговор, потому что Марк, если честно, рассчитывал найти беглянку в ближайшем торговом центре, вернуть её родителям через часик-другой, понаблюдать за сценой воссоединения семьи — и вернуться домой, чтобы хотя бы попытаться поспать.       Но карты ложатся иначе.       — Короче, она сто процентов сбежала. Друзья говорят, что у неё парень из Выборга, она могла к нему. И, кажется, парень из Челябинска ещё есть, но там как-то совсем мутно. В общем, надо ловить.       — Вокзал? — Марк спрашивает, хмурясь, мысленно настраиваясь на дорогу — ему бы сейчас, конечно, пригодились попутчики, и мобильности в виде собственного автомобиля в такие моменты катастрофически не хватало. — Она уже там, если Выборг.       — Сначала вокзал, и быстро, — Медо говорит чересчур уверенно, и Марк, не сдерживая скепсиса, отрицательно качает головой. Та на этот жест не обращает внимания: — Женю я туда уже отправила, он поспрашивает, и, скорее всего, там же её и поймает. Давай, сейчас на Финляндский, оттуда уже решите, как дальше.       На упомянутое имя Марк коротко поджимает губы — не один же в отряде Женя, не факт, что это Айдол — тот ведь на поиски не выезжал с последнего деда в лесу. А если и он, то, наверное, надо порадоваться хорошей компании — хотя больше хочется устало выдохнуть, потому что в очередной раз придется столкнуться с этим въедчивым, не вылезающим из головы взглядом, и давить в себе из ниоткуда возникающее смущение.       — Если у неё парень в Выборге, то она уже в Выборге, — отвечает твердо, и внутренний голос, видимо, ещё духовно близкий к подростковым протестам, кричит и внушает. Марк почти уверен в собственной правоте. — Короче, пусть Женя опрашивает, ищет, но надо двигать туда. Давай мы с ним словимся по дороге?       На то, чтобы продавить свой запутанный план, уходит какое-то время — и какое-то количество аргументов, выложенных в ожесточенной дискуссии.       Медо понять можно — ей сразу двоих поисковиков выпускать за пределы города не хочется, и версия с тем, что девчонка уже уехала, кажется неубедительной; но, видимо, поняв, что Марка не переспорить, всё-таки сдается — к тому же, в чат падает радостная весть о выдвинувшейся подмоге, и цепляться за последних свободных добровольцев оказывается необязательно.       — Пробуйте, но будьте на связи, ясно? — она говорит строго, машет рукой неопределенно, отвлекаясь на входящие звонки. — Чуть что — я заберу вас обратно в город, я уверена, что она ещё здесь.       Марк на эту фразу внимания уже не обращает — только кивает коротко, формально, показательно вздыхает, настраиваясь на очередное приключение, и выдвигается в направлении ближайшей станции метро, мысленно прикидывая, как скоро получится вернуться домой. Судя по вводным — позднему вечеру, пробкам на выезде из города и Выборгу в точке назначения — очень нескоро.       Очевидно, в чате отписывается Айдол. То ли в пользу срабатывают пройденные совместные поиски, то ли тот просто сговорчивый, но пересечься в городе не составляет никакого труда — Марк выпрыгивает на незнакомой станции, бежит вверх по эскалатору, то и дело расталкивая людей на пути, стараясь сэкономить время, и с парковки неподалеку его подхватывает уже знакомая иномарка.       За рулем — по-прежнему причина неожиданной и очень навязчивой головной боли. Марку, впрочем, она нездорово нравится — и головная боль, и сама причина.       — Короче, её видели. Сговориться на подробности не смог, но она пару часов назад минимум уехала, — Женя говорит раньше, чем они выезжают с парковки, и Марк держится изо всех сил, чтобы не выдать своего самодовольства — внутренний голос ликует. — У меня ориентировки, есть страничка её парня, но он не отвечает.       — Господи, — Марк аж глаза закатывает, тянется за телефоном — дело пяти минут. — Кинь его номер и страницу. Дай угадаю, ты написал: «Мы знаем, что Катя у тебя, отвечай немедленно»?       — Без «немедленно», — Женя хмыкает, на Марков тяжелый вздох не реагируя. — Ну, покажи, как надо сговариваться с подростками.       Очень просто — в другом мессенджере, с дружелюбной интонацией и страничкой, что внешне сходит за страничку ровесника. Нервно стучит пальцами по колену, смотрит на одинокую галочку непрочитанного сообщения — и ухмыляется, когда та сменяется на «прочитано», а в чате начинают набирать ответ.       — Вот и смотри. Как его там, Дима? — качает головой самодовольно, и замечает, как посмеивается Женя — вот и начали копиться первые очки уважения. — Да он разговорчивый вообще, будто и не сбегал никто.       К тому моменту, когда они выезжают из города, Марк во всю болтает с пареньком в переписке, доходчиво объясняя, что у них тут, в общем, нерешаемая ситуация — и полиция в курсе, и родители заливаются слезами, и девочку, проще говоря, придётся возвращать. Женя только одобрительно кивает, и смеется в голос, когда Марк зачитывает собственные сообщения — с тем, чтобы вставлять молодежный сленг, у него по-прежнему были определенные трудности, но это, впрочем, не имеет значения, если тактика сработала.       Парень сбежавшей девчонки скидывает адрес — настоящий, даже не выдуманный, — и соглашается на мирное возвращение без полиции. Тут Женя безусловно признает Марков профессионализм в ведении переговоров — остается только пилить взглядом хвойники за окнами, надеясь, что в последний момент в головы подростков не взбредет очередной побег.       — Медо мне говорила оставаться патрулировать вокзал. Я уже охране сказал, что мы там встанем с рациями неподалеку, договорился обо всем, — Женя рассказывает бодро, набирая скорость, коротко отвлекается от дороги, поглядывая на Марка — тот старается эти взгляды не ловить, чтобы лишний раз не давать разгулявшимся мыслям свободу. — Блин, столько сил ушло на то, чтобы кассиршу уговорить в историю заказов глянуть. Она меня там прокляла, наверное, за настойчивость.       — Какой смысл патрулировать вокзал? Если мы выяснили, что она планировала побег, значит знала расписание, значит приехала и уехала бы одним часом. Если заявка с обеда, какой смысл было рассчитывать, что она поедет ночью? — Марк растолковывает почти раздраженно, удивленный тому, что в его версию поверили не сразу. — Очевидно же.       — Не всегда всё так очевидно. У беглецов и сценарии разные. Они ведь не здравым смыслом руководствуются.       — Даже если мы считаем, что они руководствуются любовью всей жизни — так она бы сбежала первой же электричкой, а не тянула бы время попусту.       — Эта Катя просто не пыталась скрываться.       — Вот именно. Она не пряталась. Цель-то тут не побег, а парень, — Марк пожимает плечами, ненадолго отворачиваясь к окну — виды за ним существенно не меняются. — Я, наверное, это до конца не перерос, вот и понимаю, как они действуют.       — Я тоже, — Женя улыбается неожиданно, на Марков удивленный взгляд только отводя глаза. — Мне, наверное, не хватило в подростковом возрасте всей этой романтики и безумств. И сейчас бы с радостью что-нибудь такое учудил.       — Но институт, экзамены, сессия? — Марк спрашивает с ухмылкой, и ловит довольный кивок. — Ага. Я бы тоже.       — Короче, возвращаем беглянку и сбегаем сами, — Женя договаривает это, не переставая улыбаться, и, к счастью, не видит, как Марк, смотрящий в этот момент в окно, каменеет.       — Погнали, — только отзывается неуверенно, не понимая до конца, где проложена грань шутки. Он бы, вообще-то, с радостью сбежал — тем более, с Женей, от которого все здравые мысли улетучиваются. — Я на всё готов.       — Ловлю на слове, — тот добивает, делая музыку в салоне громче, и, кажется, посмеивается — Марк бы рад посмеяться тоже, но всё ещё всматривается в стекло с каменным лицом, чувствующий, как краснеют щеки.       Он бы и вправду сбежал.       Чередуются поля и желтеющие леса, одинаковые, невнятные города-деревни, знаки и баннеры, провода и фонарные столбы — от скорости плывут, мажутся, повторяются. Бодрит и отвлекает только музыка в салоне, громкая и непривычная, и Женя, то и дело деловито комментирующий местность — непосредственный, расслабленный и почему-то уютный. Видимо, собственная усталость дает о себе знать, потому что морить начинает уже через час дороги; Марк держится изо всех сил, едва ли не раскрывая веки пальцами, и ворочается на пассажирском, заваливаясь то в одну сторону, то в другую.       Маленький, мрачноватый городок, выросший вокруг них уже к ночи, кажется самым подходящим местом, чтобы здесь потеряться. Улицы тихие и пустынные — в адресе, что скинул парень потеряшки, они путаются, плутают по узким дворам, и замирают в тревожном ожидании, когда перед лобовым оказывается нужный дом.       Стоит отметить, что их Ветер сам по себе был удачным — и Женя, и Марк не тянули на угрожающих поисковиков, и одним своим видом легко втирались в доверие. Поэтому, когда навстречу выходит вполне расслабленная и довольная парочка, они без труда находят общий язык, и даже уговаривать тех долго не приходится. Не так уж и сильно девочка хотела бежать — просто не додумалась, что маму всё-таки стоило бы поставить в известность.       Подростки какое-то время рассказывают о мотивах, пока они движутся в сторону города. Встречаться им не разрешают — вот и пришлось устроить маленькую катастрофу, чтобы провести друг с другом побольше времени. Марк, порядком вымотанный к ночи, снова ловит себя на эмоциях, которые не должен испытывать — ребята держатся за руки, сидя на заднем сидении, перешептываются изредка; бросает косые взгляды то на них, то на Женю, не обращающего внимание на пассажиров, и убеждается, что всё-таки самую малость завидует.       Наверное, когда есть к кому бежать — это уже дорогого стоит.       К половине пути подростки, так и сцепившиеся за руки, затихают — уже мирно спят, явно ни о чем не переживая. Да, за слепое доверие незнакомым людям их тоже стоит поругать — Марк обязательно скажет об этом, когда те проснутся. Если вспомнит, и если не вырубится сам, увлекшийся пересчетом одинаковых полос на отбойниках, мелькающих за окнами. Телефон вибрирует — Медо просит скинуть геолокацию, пишет, что родители уже ждут; с Медо тоже надо будет поговорить, и напомнить, что Марк с самого начала был прав.       — Завидно даже, — Женя говорит это тихо — зная, видимо, что даже если пассажиры не спят, в шуме дороги и музыки его голос не будет слышно. — Такие беззаботные.       — Тоже об этом думаю, — кивает запоздало, оборачиваясь на Женю — у него по лицу чередой скользят вспышки от фонарей, и в улыбке, застывшей на губах, абсолютная расслабленность. В голову, видимо, ударяет сонливость, романтика долгих ночных поездок — и Марк посмеивается невпопад, вспоминая разговор на пути за подростками. — А куда мы, кстати, сбегать будем?       Женя переводит на него короткий, удивленный взгляд — не понимая, о чем идет речь. Успевает тысячу раз пожалеть о том, что вообще вспомнил, что полез в эти дебри — тот, может, пошутил между делом, а Марк умудрился запомнить — но в этот момент Женя расплывается в улыбке, вспоминая.       — А ты куда хочешь? — спрашивает тихо, сжимая руку на руле — словно волнуясь. — Я бы на север уехал. Куда-нибудь в Мурманск.       — Ужасно, — Марк улыбается в ответ, и чувствует, как сам сжимает ладони, — Холодно же, зима впереди. Давай ближе к югу.       — Как скажешь, — Женя легко соглашается, посмеивается тихо и бархатно, — В общем, бери карту и тыкай в случайную точку. Так и выберем.       — Если совсем честно, сейчас очень хочется куда-нибудь, где можно выспаться, — признается, поджимая губы, вспоминая, сколько времени за день провел на ногах. — Только не домой.       — Тоже не любишь домой возвращаться? — Женя спрашивает неожиданно прямо, останавливаясь перед светофором, и переводит короткий, изучающий взгляд. Внимательный и лишенный хоть какой-то конкретной эмоции, будто откровенный разговор — сбор анамнеза.       — Есть такое, — шутить становится сложнее, город вокруг становится громче, на заднем ворочается сбежавшая девочка — но они заговариваются, и всё, что творится вокруг, отодвигается на второй план, перестает волновать. — Ты тоже?       — Наверное, я бы не так охотно проводил сутки на поисках, если бы любил возвращаться домой, — честно и прямо, с той же расслабленной улыбкой на лице, которая у Марка вот-вот начнет отпечатываться на сетчатке. Он слишком часто смотрит на неё, слишком всматривается в то, как западают ямочки на его щеках, как поправляет волосы небрежно, со своей челкой, не похожей на прическу сурового поисковика. Абсолютно странный, не похожий на других — и зачем-то смотрящий в ответ так же пристально.       — Люблю возвращаться домой, когда есть куда вернуться, — Марк отвечает вполголоса, даже радуясь, что их ряду загорается зеленый — говорить проще, когда Женя отвлекается на дорогу.       — И к кому?       — С этим пока проблемки, — посмеивается глухо, отворачиваясь к окну. В голове сама собой встает пустая квартира, дешевый ремонт и шумные соседи, протухшая лапша и забитая раковина. Пустота — и легкий привкус ненужности. — Если честно.       — Понимаю, — Женя только кивает, отвечает серьёзно, но так просто — и совсем не становится тяжело от этих неожиданных признаний, к которым, казалось бы, не было никаких предпосылок. — Тоже такие проблемки.       Девочка с заднего сидения подает голос — спрашивает, далеко ли ехать. Ехать недалеко, они подъезжают к её району, и Марк совсем забывает о том, что хотел рассказать про правила безопасности при поездках с незнакомцами.       Он обо всем забывает — и даже не говорит ни слова Медо, что встречает их возле штаба. Та, впрочем, первой признает, что Марк был прав — и это приятно, но не настолько приятно, как гордая улыбка Айдола. Он, кажется, Марковы успехи тоже замечает и признает.       Девочка у мамы на руках виснет, извиняется и плачет — они наблюдают эту сцену какое-то время, потом смеются все вместе, когда знакомиться приходит выборгский виновник побега. Как правило, за те минуты, что проходят до и после поисков, когда потерявшиеся встречаются с родными, или родные приходят помогать, можно сделать первые выводы, впечатление складывается практически мгновенно — от этого семейства, воссоединившегося после недолгой разлуки, и явно готовящегося к долгим разговорам, остается необъяснимое ощущение благополучия.       И Марку нравится знать, что он принял участие в том, чтобы вернуть спокойствие в ночь этих людей. Пусть и косвенно, пусть и не предскажешь, на чем сойдутся юные Ромео и Джульетта — но он желает им счастливого финала про себя, и разворачивается одним из первых, оставляя семью наедине.       — Подвезти тебя? — Женя спрашивает со спины, и, не спрашивая, кладет тяжелую руку на плечо, нагоняя. — Всё равно по пути.       — Ты же вообще в другой стороне живешь, — Марк оборачивается, поднимая удивленный взгляд, прикидывая быстро, что им совсем не по пути — и ловит не менее удивленный ответный.       — А ты откуда знаешь?       — Сам же мне сказал.       — И много чего я ещё сказал? — у Жени глаза смешно расширяются, и он улыбается кривовато, проходя к машине. Потешный, идущий вразвалку, кивающий на пассажирское так, словно подвезти — само собой разумеющееся. — Да нет, на самом деле по пути. Поехали.       До печального района, в котором Марк занимал свои тридцать квадратов, они едут молча. И сколько бы ни хотелось жаловаться на недосып, ныть, что усталость наваливается, прошедший поиск даже не вымотал — и расходиться не хочется, когда Женя паркуется и на автомате глушит двигатель.       Марк высиживает приличные десять секунд, глядя по сторонам с задумчивым видом, и всё-таки выходит из машины, сдержанно прощаясь. Женя, как ему показалось, хотел что-то сказать, но осекся, стоило Марку взяться за рюкзак, лежащий на коленях, и потянуть за ручку.       Когда в лицо ударяет совсем осенняя прохлада, впереди видится только квартира, пустая и ненужная, он вдруг замирает, не выпуская из рук раму двери — всё же наклоняется, договаривая:       — Жень, — знает ведь, что если не скажет этого сейчас — может так никогда и не сказать. Тот только смотрит в ответ, с интересом склонив голову. — Если всерьёз надумаешь бежать, дай знать. Я в деле.       Женя снова хмурится — забывает, видимо, всё за пять минут — и опять смеется, кивая часто, без всяких сомнений.       — Хорошо. И ты тоже пиши. Одному сбегать небезопасно, надо с кем-то.       Неловкое, но искреннее «До встречи». Дверь хлопает. То одна, тихая, автомобильная, то вторая, тяжелая, железная, то третья, тоже тяжелая, та, что ведет в квартиру. Потом скрипит дверь в ванную, потом поскрипывает оконная рама — от духоты тянет проветрить. Скрипит соседская кровать — Марк затыкает уши наушниками, не вдумываясь.       У него на уме только гипотетический побег. Нет, он никогда бы не сбежал — ему не от кого, не от чего бежать. Он просто хотел бы разделить маленькое приключение с кем-то — и хотел бы, наверное, чтобы было с кем держаться за руки на заднем сидении.