лисы и лесные шорохи

      — Всё будет хорошо, я уверен, мы справимся на максимум. Не дрейфь, — Матвей улыбается, замечая, как Марк суетится на соседнем от водительского кресле. От хитровыдолбанной проселочной дороги трясет, набитый, тяжеленный рюкзак на коленях издает странные звуки, и волнение от наплывающей ночной темноты только усиливается. За окнами стремительно холодает — сентябрь всё-таки стал больше напоминать осень.       К тому моменту, когда они подъезжают к небольшой поляне, скрытой от трассы широкой полосой леса, на горизонте уже можно насчитать несколько припаркованных машин, и выглядят они здесь совсем чужеродно; там же, едва ли различимые в темноте, прорисовываются силуэты людей с примерно одним видом одежды — темные комбинезоны и ярко-оранжевые ветровки, бросающиеся в глаза ещё с расстояния.       Эта поляна, густой лес вокруг, гремящая иномарка и сжатые от напряжения руки — очередной пример, куда Марка может завести неуемная тяга к приключениям. И он действительно немного волнуется — нет, он очень волнуется.       Это его первый лесной поиск и второй в его жизни поиск в принципе.       Присоединиться к поисково-спасательному отряду было каким-то совсем спонтанным решением. Он узнал про него по разговорам, от того же Матвея — тот рассказывал на обеде, как быстро его потерявшуюся бабушку вернули домой, стоило только позвонить, как впечатлился слаженной работой кучи волонтеров — и звучит это, конечно, вполне благородно: бегать по городу, ходить по лесам и спасать людские жизни в свободное от пар время. Как минимум, поисковикам точно есть, что про себя рассказать, у них и захватывающих историй должно быть предостаточно — «спортсмен, комсомолец, участвовал в спасении тринадцати пенсионерок и возвращал домой беглых подростков».       Самому Марку, в общем-то, о себе рассказать всегда было нечего. Да, он, конечно, Марк — учится на менеджменте, с трудом представляя, как будет реализовываться по специальности, пишет картины между делом, иногда — стихи, причем, как показывала давняя практика открытых чтений, вполне недурные. Но писал он — и картины, и стихи — в стол, делиться ими, при всей своей экстравертности, никогда не любил, и не мог даже предположить, что когда-нибудь утвердится в роли художника или поэта настолько, чтобы можно было говорить об этом людям при знакомстве.       Сейчас он — Марк. Студент, иногда — художник, без конкретного определения этого термина. Что делает конкретно? Ну, живет, иногда — веселится, иногда — не очень. Ещё любит музыку слушать. Анкеты в начальных классах, кажется, заполняют интереснее, чем он может представить себя в двадцать один год.       Пришел к мысли, что в жизни — и в краткой биографии — как раз не хватало приключений, капли геройства и интересных фактов. Как бы ни любил проводить свободное время дома, уткнувшись лицом в монитор, успел от однообразного досуга попросту устать. Тем более, не сидеть же, сложа руки, зная, что в то же время можно быть кому-то по-настоящему полезным?        Зацепился за эту мысль, как за соломинку, способную вытянуть к хоть каким-то изменениям в закостенелом образе жизни, надолго засел на форуме, перечитал всё, что было на сайте — и идеей этой заболел так, что вписался в свои первые поиски уже через неделю.       Первая попытка прошла вполне успешно. На пару с Матвеем, таким же открытым к авантюрам, ходили по городу с ориентировками — расклеивали их по улицам в одном из знакомых районов. Опрашивали людей, передавали координаторам поиска какие-то скудные факты, никак не помогающие делу, и даже не дошли свой квартал, как пришло сообщение о «стопе» — поиск, к счастью, завершился очень быстро, и пожилого мужчину, фото которого они расклеивали по столбам, благополучно доставили домой.       Потом ещё разок выходил на городские поиски — искали тогда потерявшуюся тридцатилетнюю женщину, что вышла в магазин и не вернулась. Вкусил в тот день истинную атмосферу штаба и отряда, попал в «Лису» — пешую поисковую группу, — и в первый раз натер ноги от ходьбы, сделав выводы о выборе обуви на будущее. Сам процесс, представляющий собой монотонный обход закоулков и темных дворов, показался утомительным, но по-своему романтичным — в долгой, бессонной ночи, разговорах вполголоса и благородной цели похода определенно было что-то цепляющее.       В штабе, где организовывались все процессы, познакомился с парой местных старожилов, которых, на самом деле, до сих пор немного побаивался, получил первое одобрение от старших по группе, что взяли их с Матвеем к себе, и вернулся домой абсолютно окрыленным — потеряшку нашли живой к утру.       Естественно, останавливаться после успешных первых выездов не собирался, замахнулся на что-то посерьёзнее, на что-то, в чём экстрима ещё больше. Сегодня у них кардинально новый опыт, настоящая лесная задача в сотне километров от города — в лесу заблудилась старушка, ушедшая за грибами ещё вчера. Они с Матвеем выехали на вторую ночь поиска.       Ветлугина, одногруппника и друга, удобно считать зачинщиком — хотя у того, казалось бы, не было веских причин забивать себе график — и в университетском театре он играл не на вторых ролях, и учился, в отличие от Марка, с отличием. Но с таким же энтузиазмом собирался на выезд, регистрировался в отряде, соглашался на перспективу, что выбираться они будут каждые выходные, а то и на неделе, если позволит расписание.       Позывные, которые принято использовать на поисках вместо имен, тоже придумывали вместе, сидя на паре, набрасывая на тетрадном листе варианты. Так Матвей стал Актёром, а Марк — лаконичным МВК.       Они паркуются на самом краю, подальше от внушительных внедорожников, переглядываются коротко и неуверенно — на этот раз, если верить форуму, состав абсолютно незнакомый, и доверие к себе ещё придется заслужить. Выходить из машины, чувствуя на себе всеобщее внимание, оказывается самым волнительным, и приходится прикладывать усилия, чтобы не вывалиться на поляну мешком; оставляют в салоне набитые рюкзаки, ищут, осматриваясь, в лицах вокруг кого-то главного — их, пока подъезжали, провожало взглядом человек десять — и стараются произвести впечатление не совсем безнадежных бойцов.       Марк неловко топчется на одном месте, сжимая и разжимая руки, и понимает, что большинству из окружающих его людей сильно за тридцать, если не за сорок — в суровых взглядах, что бросали из темноты незнакомые поисковики, не получалось найти ни поддержки, ни одобрения. Но Матвей, пользуясь природным умением производить впечатление, вежливо кланяется всем, кого видит, даже здоровается с каким-то бородатым грузным мужчиной, что курит около своего джипа, косо глядя на приехавшую молодежь — Марк пристраивается следом, повторяет за Матвеем, и, когда кто-то из стоящих басисто спрашивает: «Новички?», то много раз кивает и неловко улыбается.       За складным столом, отведенным для регистрации, их отмечает их милая девушка, едва ли старше Марка; позже, в чате на поиск, получится найти её имя, но быстрее всего запоминается короткий и мягкий позывной — Медо.       Медо приветливая и располагающая к себе — смеется, слыша Матвеево «Актёр», заправляет сбившуюся прядь волос за ухо, записывает их быстро; внимательно и придирчиво оценивает форму одежды, напоминая про все основные правила и требования. Для них, пусть и приехавших на лес в первый раз, нет ничего нового, даже уверенность в себе не проседает — всё, что было в открытом доступе, они изучили заранее; тем не менее, стоя плечом к плечу, стараются внимательно слушать, часто кивают, и, когда заканчивается краткий экскурс, вздрагивают от неожиданного выкрика:       — Готовые к выходу, подойдите ко мне!       Оказалось, что их ждали все присутствующие — фигуры, стоящие у машин, стягиваются к столу Медо, становится резче запах кофе и табака, ещё — сырого леса и жухлой осенней листвы. Поисковики, столпившиеся вокруг, потирают глаза и шумно дышат — уже позже, улавливая контекст в разговоре, станет ясно, что большинство из них ищет пенсионерку вторую ночь подряд, едва ли прерываясь на отдых.       Марк, стараясь не привлекать внимания, с любопытством осматривает контингент — здесь есть и пара молодых ребят, кто-то, кажется, с ними одного возраста, и от этого факта становится проще: они тут всё-таки не случайно забредшие на корпоратив школьники, вполне подходят к сложившейся компании по возрасту. Только эти молодые ребята, собранные и уверенные, всё равно выглядят в толпе поисковиков куда органичнее, чем растерянные новички.       — Алиев, Айдол — берите к себе новеньких. Саша Дровосек, ты со своим составом. Старшие, получившие задачи, выдаю оборудование, — Медо элегантно поднимает на складной стол ящик с тьмой техники — Марк различает и рации, и навигаторы, и крупные ручные фонари; из подошедших выходит трое парней, один из них кажется совсем хлипким, видимо, ровесник — за него цепляется взгляд, и рождается надежда, что именно с ним в одну группу им предстоит попасть — всё-таки с кем-то, кто ближе по возрасту, будет проще найти общий язык.       Матвей, пихая Марка в плечо, кажется, хочет что-то сказать, но в этот момент тот самый ровесник поворачивается к ним, приветственно кивая — челка, не совпадающая с суровой профессиональной спецовкой, спадает ему на глаза, и он поправляет волосы, коротко выдыхая. Марк засматривается — тот напоминает то ли известного актера, то ли какого-то забытого бывшего одноклассника.       По первому впечатлению парень совсем не похож на опытного поисковика, хотя одет явно по высшему классу, с защитными очками, поднятыми на лоб, и широкими, горделиво расправленными плечами. А сам по себе — с обычной, но вполне приятной внешностью, и каким-то чересчур уверенным взглядом.       — Айдол, — он прижимает руку к груди, представляясь, в другой уже сжимая рацию и навигатор. — Можно просто Женя. Вы?       — Актёр, — Матвей начинает первым, коротко кланяясь. — Или Матвей. Это МВК. Зовут Марк.       — Ужасный позывной, — Айдол бросает это, исподлобья глядя на Марка, и от одного его взгляда хочется провалиться под землю — во-первых, получить оскорбление слёту не входило в планы, а во-вторых, замечание по позывному ему, вообще-то, делает Айдол. Айдол в деревне Каложицы, ага. — В помехах его сказать попробуй, тебя не поймет никто.       — Поменяю, — Марк отзывается больше формально, и с запозданием двигается с места, когда Айдол-Женя без лишних слов уходит к координатору, кивком указывая идти за собой.       К ним присоединяется ещё один парень, видимо, Алиев — он кажется подружелюбнее, куда опытнее, чем первый старший; жмет руки, когда вся группа останавливается у стоящего неподалеку стола, и коротко вводит в курс дела:       — Мы с Женей на старших. Сейчас уточним у Феи по заданию, с нашим квадратом разберемся, дальше — короткий инструктаж, потом — выходим в лес. По погоде одеты нормально? Снаряжение всё с собой?       — Да, — Марк отзывается не сразу, оборачиваясь к, видимо, Фее — ей оказывается девочка, что кажется ещё младше их с Матвеем. Но вид у неё очень серьезный, пусть и кукольный, она четко и строго объясняет что-то Жене, развернув экран ноутбука. Серьёзность, правда, спадает, когда Айдол неразборчиво шутит, и девушка заливается звонким смехом, игриво толкая того в плечо.       — Аня, — Алиев, замечая их заинтересованные взгляды, уточняет вполголоса: — Железная Фея. Добрейшей души человек, но оторвет вам головы, если сделаете что-то не так. А ещё — у неё рекорд по продуктивности поисков. Цифры сейчас не назову, но лучшая статистика нахождения за время в отряде.       Айдол улыбается Фее лукаво, щурясь, и уверенно кивает. Та снова смеется, желает удачи — вопросы, судя по всему, решены. Марк на Матвея косится, и знает точно, что за годы дружбы они научились друг друга понимать — оба решили, что между координатором и старшим по группе есть что-то, кроме рабочих отношений. Не сказать, что это расстраивает — Аня, честно говоря, совсем не во вкусе Марка, и Матвей тоже не выглядит сраженным её красотой — скорее кажется интересным углубляться в подробности жизни отряда. Личной жизни — тоже.       — Так, отходим и смотрим, — Айдол — или всё-таки Женя, потому что называть кого-то Айдолом в Ленобласти кажется извращением — отводит группу в сторону, включая туристический навигатор и показывая лес на небольшом экране. — Мы — шестая Лиса, Лисы — пешие группы. Точка входа, собственно, здесь, мы берем этот квадрат. Пятьсот метров отсюда, говорят, есть бурелом, но ничего непроходимого. Прыгать готовы?       Марк с Матвеем переглядываются коротко, кивают — на лице Айдола, сосредоточенном и серьёзном, не отражается ни единой эмоции.       — Отлично. Инструкции простые — не поломать себе ноги по пути, не отбиваться от группы, не творить ерунду. Выполнять все команды старших по группе, запоминать, как и что делается. По остальным вопросам буду объяснять по ходу. Всё ясно? — от сурового тона, с которым он проговаривал все тонкости, становилось не по себе, и, когда они снова закивали, Женя дал первую команду: — Отлично. За рюкзаками и выдвигаемся.       Как только на плечи легло всё снаряжение и провизия, поход перестал казаться беззаботной прогулкой. Матвей ещё раз проверил, закрыл ли машину, Алиев дал отмашку Медо, параллельно проверяя рацию, и группа, состоящая из двух опытных бойцов и двух новорожденных котят-невдупленышей, взяла путь на густой хвойный лес.       — У нас бабуля глуховатая, одно ухо вообще не слышит, так что кричим часто, — Алиев рассказывает мерно, бодро вышагивая в темноту; Женя, явно настроенный серьёзно, идет впереди, не отвлекаясь на разговор. — У меня это пятая бабушка за сентябрь, чтоб вы понимали. Они мне уже в кошмарных снах скоро будут сниться. Сезон у них, видите ли.       — У неё нет телефона? — Матвей уточняет, переступая заваленное бревно, с интересом поглядывая на старших. — Как вообще можно идти в лес без связи?       — Тебя ждет много удивительных открытий о людском безрассудстве, — тот усмехается, оглядываясь, отгибая рукой нависшую ветвь. — Но у этой телефон был. Она успела родню предупредить, что заблудилась. Потом разрядился. И вот, второй день уже бьемся.       Идти становится всё тяжелее. Как минимум, устают ноги, не приученные к быстрой ходьбе с утяжелением, как максимум, лес становится гуще, от чего-то, напоминающего тропу, остается всё меньше опознавательных знаков, и вскоре приходится затаптывать ногами высокую траву, смешанную с поломанными ветвями, периодически сдергивая с лица налипшую паутину.       Марк, конечно, не питал особых иллюзий, но представлял себе выезд капельку проще. Руки, которые не получалось держать в кармане из-за лезущих в глаза ветвей, понемногу мерзнут, спина тоже поднывает, хочется снять с неё вес рюкзака хотя бы на какое-то время; но, как ни странно, есть две вещи, которые придают бодрости и здорово поднимают боевой дух — это старшие по группе, не сбавляющие шаг ни на секунду, и мысли о том, что где-то в этом холодном лесу вторую ночь бродит старушка, не способная найти выход.       Представляет её вполне живо — уставшую, напуганную, голодную и продрогшую — и активнее начинает переставлять ноги, увязающие в траве, и выше задирает подбородок, не давая себе сбиться с настроя.       — Наш квадрат, — Айдол останавливается, вынуждая группу застопориться следом — и Марк, и Матвей выдыхают и с облегчением, и с ужасом; здорово, конечно, что дошли, но страшно, что их основная задача только начинается. — Чешем шеренгой, на небольшом расстоянии, все остаются в видимости. Каждые полсотни метров работаем на отклик, этим займется Алиев, он у нас громогласный, — Женя коротко улыбается, и это, кажется, первая его эмоция за весь день — после разговора с Феей, конечно. — В общем, не сбиваемся, слушаем команды, смотрим по сторонам, под ноги тоже. На деревья поглядывайте. Всё, за работу. Расходимся на расстояние вытянутой руки.       Марк, по правде, не знал, какого размера их квадрат. Догадывался только, что как раз примерно те же пятьсот метров, что уже оставлены позади. Группа растягивается, и, держа шаг, двигается вперед, стараясь не выпустить из-под взгляда ни единой мелочи.       В ночном лесу, стоит признать, есть своя атмосфера — тишину перебивал только редкий гул ветра в верхушках деревьев, треск веток под ногами и звон тяжелых рюкзаков группы. Столбы деревьев, тянущиеся к небу, и пугают, и успокаивают — сейчас они почему-то кажутся оплотом безопасности, скрывая от глухого, тяжелого неба, такого, как перед дождём. По прогнозу непогоды не было — если вдруг польет, то Марк вымокнет до нитки.       Из рации, зажатой в руке Жени, то и дело раздаются голоса — то одна, то вторая группа запрашивает отклик, и в один из таких случаев до них эхом долетают голоса других поисковиков. Кажется, что лес совсем маленький, раз они слышат друг друга с другими Лисами, находятся в шаговой доступности — но где-то в сотнях стволов и ветвей по-прежнему скрывается пенсионерка, и до неё они докричаться не могут.       — Стоп, — Айдол командует, широко расставляя руки, потом — подтягивает к себе рацию, почти прижимая её к лицу: — Лиса Шесть Заре, запрашиваем отклик.       Через пару секунд Заря отзывается, сквозь шипение раздается короткое «Работайте». В голосе Зари, строгом и тихом, узнается Железная Фея, и даже через радиопомехи можно разобрать её усталость. Женя, деловито отщелкивая рацию, с ожиданием кивает в сторону Алиева.       — Напоминаю для новичков. Я кричу — вы молчите, ещё полминуты не делаете ни шага. Потом кричу ещё раз, ещё полминуты полной тишины. Не шевелитесь, — Алиев встает удобнее, прикладывая руки ко рту, и, набрав воздуха, изо всех сил кричит имя потерявшейся — так громко, что от непривычки звук бьет по ушам, и от того, как волной прокатывает его голос, по спине табуном пробегают мурашки.       Или муравьи — потому что Марк, судя по всему, умело остановился на муравейнике. Вздрагивает, порываясь слезть, но вспоминает, что нужна тишина, и терпеливо стискивает зубы, дожидаясь второго крика. Алиев кричит опять, Марк в эти секунды спрыгивает, быстро отряхивая ноги — успевает поймать на себе, кажется, удивленный взгляд Айдола, что проскальзывает мимолетом. В темноте леса вновь повисает тишина, прерываемая только дыханием и отдаленными птичьими криками — отклика так и не раздается.       — Продолжаем, — Женя, быстро отчитавшись в рацию, резюмирует; качает головой, первым двигаясь вперед, и поиск продолжается — долгий, изнурительный и однообразный.       Виды вокруг начинают казаться повторяющимися, и в какой-то момент, стоит представить себя потерявшимся, становится не по себе — если трижды обернуться вокруг своей оси и убрать из зоны видимости старших по группе, держащих под рукой навигаторы, можно легко сбиться, запутаться с концами, с какой стороны был выход из леса, откуда они вообще пришли. Марк никогда не любил леса — а в ночных-то и не был ни разу. И мог теперь, оценивая новый опыт, уверенно сказать, что не сунулся бы сюда в одиночку ни за что.       От тревоги, что так или иначе накапливалась где-то на фоне, к счастью, отвлекает Матвей — он уже начал засыпать Алиева вопросами, а тот, явно обрадованный, включился в разговор, и с энтузиазмом описывал поиски, на которых его чуть не пристрелили охотники, приходилось переползать овраги и встревать в густых болотах. Марк про себя, правда, думает, что тот приукрашивает — но готов поверить, что настоящих испытаний за годы в отряде у того было предостаточно.       Слушать это и страшно, и весело, и от того, как смеется старший товарищ, напряжение окончательно спадает. Если отвлечься от мыслей о блуждающей старушке, то весь их поход начинает напоминать какую-то вполне бодрую экспедицию, проверку на прочность, приключение, прямо как в фильмах — это, видимо, Марк и искал на самом деле, за этим и пришел, и его здесь всё вполне устраивает.       Один только Айдол, методично шагающий по трещащим ветвям, не участвует в обсуждении, сухо глядя по сторонам и перед собой. Вот он же, кажется, их ровесник, вряд ли значительно старше — тогда непонятно, почему не завязывается хоть какое-нибудь приятельство в тех условиях, где большая часть отрядных — деловые, бородатые и явно за тридцать.       — Да я говорю тебе, грибники — отдельная каста людей, — Алиев продолжает говорить, посмеиваясь, и кивает на идущего на расстоянии Женю: — Вот Женек, например, точно в прошлой жизни был грибником. Всё ходит, ходит, что-то найти пытается, и никак не находит.       Айдол оборачивается на эту реплику, и даже в том сумраке, что их окружал, можно было заметить, как изменились эмоции на его прежде каменном лице. Не получалось понять, что именно тот испытал, но растерянное выражение было видно даже издалека — в нём и удивление, и смятение, будто услышал неожиданное и резкое оскорбление, к которому не был готов. Алиев замечает на себе взгляд, словно осекается — прокашливается, и, будто бы ни к чему, коротко извиняется.       Но тот, кажется, этих извинений уже не слышал — отвернулся, и, как казалось со стороны, стал ещё мрачнее, чем был до этого. Марк не понял абсолютно ничего — ни причины, почему Алиеву пришлось извиняться, ни реакции Жени. Но решил вполне справедливо, что лезть в это и не должен. Сделал пометку только, что Айдола лучше не сравнивать с грибниками.       Они упираются в густой бурелом, замедляя шаг, подстраиваясь друг под друга. Матвей заливисто смеется, когда снова ловит с Алиевым общую волну, ноги, тем временем, снова путаются в ветвях, над ухом жужжат надоедливые комары — и во всем этом гомоне, как раз после хохота Матвея, Марк слышит отдельный звук — похожий, кажется, на женский голос.       Останавливается, прислушиваясь, пытаясь понять, не померещилось ли — члены группы идут вперед, медленно, но верно, а Марк стоит на одном месте, думая, на самом ли деле раздался ли голос из-за кустарников. По спине пробегают мурашки от одной лишь мысли — здесь, в темноте и тишине леса, отделенного от ближайшего населенного пункта часом пешей ходьбы, он, кажется, услышал заветный голос. Проверить — плевое дело, пара шагов, ему не могло показаться; если слышал на самом деле, то совсем рядом, и лучше удостоверится, чем пройдет мимо.       Не выдерживая, он разворачивается, двигаясь туда, где, предполагаемо, звучал чей-то зов, до густых кустов всего пара шагов — и вздрагивает, когда за спиной раздается крик — и частый треск ветвей под чьей-то тяжелой поступью.       — Марк! — Женя гаркает, в несколько шагов подходя ближе, грубо и резко подтягивая за плечо. Разворачивает, глядя в глаза с непонятной смесью злости и чего-то совсем неожиданного, отдаленно напоминающего испуг. — Куда тебя понесло?       — Там, кажется, был голос, — оправдывается торопливо, оборачиваясь, надеясь, что он раздастся снова — но в лесу, как назло, встает полная тишина, перебиваемая только неловкими стуками рюкзаков остановившейся группы.       — Тебе сказали сколько раз — не отрываться от группы! Сказать о голосе нельзя было? — в том, как сердито его отчитывал Женя, всё было справедливо, и Марк, осознав ошибку, смиренно поджал губы. — Ещё раз такое учудишь — доложу коорду, чтобы у других старших не было неприятностей. Это предупреждение!       Марк открывает рот, собираясь извиниться — но в самый подходящий момент заговаривает рация, спасая их от накала, повисшего в воздухе.       «Заря всем Лисам — стоп, проверяем информацию».       Женя, только что заходившийся в гневе, облегченно выдыхает, оседая на глазах. Алиев, стоящий за его спиной, мягко улыбается, присаживаясь на один из поваленных стволов, удачно оказавшийся поблизости.       — Ладно тебе, не кипятись. Все когда-то были зелёными и бойкими, — Дима, как его называл Айдол в разговоре, сглаживает углы, за что Марк, если честно, готов рассыпаться в благодарностях. Но только сдержанно опускает голову, признавая, что и вправду сглупил. — Давайте лучше понадеемся, что нас в ближайшие пять минут ждут очень хорошие новости.       Ситуация становится ещё натянутее — Женя стоит перед Марком, по-прежнему мрачный и рассерженный, смотрящий куда-то за спину, делая вид, что самого Марка не видит. Один только Матвей, явно ничем не стесненный, усаживается на корточки, и наблюдает за всеми членами группы по очереди: за Алиевым с интересом, за Айдолом с легким недоверием, и за Марком с явным сочувствием.       «Заря всем Лисам — стоп, возвращайтесь в штаб. Найдена, жива». В голосе Зари — Железной Феи — уже не осталось усталости, зато чувствуется искренняя, неподдельная радость, что не скрывается в интонациях.       Женя шумно выдыхает, слыша команду из рации, и Марк, замечая, как разрядился воздух вокруг, неуверенно улыбается — поиск для них с Матвеем снова закончился, едва ли успев начаться. Алиев, бодро поднимаясь с бревна, первым задает шаг в сторону штаба — пританцовывая и приговаривая что-то про долгожданный путь домой. Настрой переключается так резко, что уследить за переменой едва ли получается — Марк покорно идет следом за старшими, прибиваясь плечом к Матвею, и зачем-то продолжает улыбаться.       Пенсионерка-то в порядке. Когда людей находят — это всё-таки очень приятно.       Возвращаться оказывается куда проще, чем заходить, и по той же дороге, следуя за Айдолом, они проходят почти километр за полчаса. Когда между деревьями, редеющими к концу леса, появляется поляна и огни фар, тяжелый выдох вырывается сам собой.       Фея смеется, обнимая вернувшихся поисковиков, особенно долго обнимает Айдола — Марк это замечает случайно, но смотрит на развернувшийся праздник с искренней улыбкой. У всех здесь выдался тяжелый вечер, и конец у него, к счастью, лучший из возможных.       — Нашли дачники, представь? Пошли искать сами, я им уже всё высказала, что за такие инициативы делают, но что теперь поделаешь — нашли же. И сообщили, главное, отзвонились. Всё хорошо, бабушка цела, устала только. И галошу потеряла, но это ладно, переживет, — Аня-Фея щебечет, ходя по штабу взад-вперед, почти светится от радости, и, замечая их с Матвеем, зависших на краю поляны, подходит, обнимая крепко: — Поздравляю с первым удачным поиском! Вы молодцы, отличная работа!       Столы сворачиваются, Медо отмечает все вышедшие группы, машины, загружающиеся под тихие, расслабленные разговоры, начинают разъезжаться.       Алиев, прощаясь, новичкам желает доброй дороги, и договаривает шепеляво, едва не роняя зажатую в зубах сигарету:       — Поздравляю. Пригоняйте в следующий раз, дальше — проще.       Матвей Марка подвозит до дома, не прекращая болтает о впечатлениях — это и вправду было ярко, эйфория, накрывшая от чьего-то спасения — пусть и не лично их руками — накрывает надолго, и даже Марков косяк впечатление не портит. Оба не выспятся, завтра на первой паре вряд ли появятся — но это и не волнует, когда на счету появляется второй статус «Найден. Жив».        Только Алиев, говоря о том, что дальше — проще, всё-таки привирает.