Раб Шэнь Цзю

      Сочетание такого дивного противоречия очаровало бы Шэнь Цзю, не грози ему сейчас минимум десяток плетей. Ло Бин-гэ поглядел на неё, на Шэнь Цзю, на картину.       — Зачем она ему? Он прекрасно обучен рисовать не хуже.       За всё время пребывания в доме полудемона Шэнь Цзю ни написал ни одной картины, хотя этот его талант работорговец особенно расхваливал. Он сомневался, что сможет повторить что-то настолько прекрасное, как этот злополучный пейзаж, но промолчал.       — Он хамил, дерзил, украл наш свиток! Он напугал меня, А-Ло!       Она выглядела трогательно, в глазах появились слезинки. Вряд ли от искусной игры. Скорее от боли — видеть свою мечту так близко и не иметь возможности прикоснуться к ней, пока Мобэй жив.       — Вижу, мы создаём хлопоты в этом доме, — Ло Бин-гэ не стал её ни утешать, ни обличать. — Не стоит злоупотреблять гостеприимством. Шэнь Цзю, мы возвращаемся домой.       — Нет, А-Ло! Я не это…       Несмотря на заверения Сяо Гунчжу, что Ло Бин-гэ всегда рады, они вернулись домой. Мобэй, как позже узнал Шэнь Цзю, был слишком пьян, чтобы принимать участие в происходящем.       Ночь была светлой из-за одинокой полной луны, наблюдающей за всеми. Ло Бин-гэ и Шэнь Цзю возвращались молча и пешком. Наверное, со стороны могло показаться, что идут два друга, а не два непозволительно далёких от рождения мужчины. Недалеко от их дома Лю Цингэ возвращался с охоты, таща огромного убитого зверя. Но охота для него ещё не закончилась. Мужчина так и не дошёл до своего дома, как на него напала и опрокинула на спину затаившаяся в кустах Ша Хуалин. Похоже, охотиться на собственных потерявших бдительность рабов казалось ей увлекательной любовной игрой. Лю Цингэ попытался воспротивиться, обратить внимание на случайных свидетелей, когда она закопошилась в траве с ним и с дохлой тушей.       — Какой ты скромный, — донеслось до Шэнь Цзю её хихиканье. — Но и ты, и твой трофей слишком сладко пахнете. И если я не отымею тебя и не поем свежатинки, я отымею тело твоего трофея, а тебя сожру.       Шэнь Цзю не знал, шутит ли она. А Ло Бин-гэ, поняв, что с демоницей не Мин Фань, ничего не стал комментировать.       — Что-то ты не сильно и рад, — сказал Ло Бин-гэ, остановившись под деревом недалеко от их дома, чтобы слуги не могли их услышать из окон.       Со стороны дороги долетали стоны Ша Хуалин, будя всю округу. Шэнь Цзю мысленно посочувствовал Лю Цингэ.       — Этот благодарит за ваше заступничество.       — Благодарность не радость.       — Чему мне радоваться?       — Тому, что я не стал за тебя заступаться, как за женщину, пока не настала крайняя необходимость.       — Что ж. Этому я действительно рад.       — А мне очень хотелось вмешаться. Для меня чьё-то заступничество не унизительно.       Шэнь Цзю ничего не сказал. Ло Бин-гэ не уходил. Ветер донёс заливистый смех Ша Хуалин с ноткой злорадства. Похоже Лю Цингэ приходилось несладко.       — Или мне стоило не входить, подождать, пока ты с ней разберёшься?       — Не стоит обострять отношения с соседями из-за раба.       — Ты меня проверяешь? — голос хозяина звучал удивлённо. — Позволил бы я тебе такое поведение или нет?       — Нет. Я знаю, что рано или поздно что-то подобное произойдёт вновь. И чем скорее кто-то подумает, что вы мне покровительствуете, тем быстрее вас попытаются прощупать через меня.       — Думаешь, я не смогу защитить тебя?       — Любой нищий может получить смерть своего убийцы за свою жизнь. Если повезёт. И даже если кто-то убьёт самого любимого и дорогостоящего раба, закон требует за него лишь деньги. Кажется, я уже это говорил. Невозможно защитить того — даже такого возвышенного, как Сяо Гунчжу — кому любой, даже такой, как я, может напомнить, что он раб. Ни равные, ни нижестоящие никогда не забудут, на какое место ты можешь в любой момент вернуться.       — И как это связано с болью? Я знаю, сколько чья жизнь стоит. Уж поверь мне. Все перед чем-то да беззащитны. Но разве у тебя есть причины думать, что я захочу позволить тебе испытать боль? Хотя бы твоему телу.       Веселье Ша Хуалин не утихало, а Ло Бин-гэ не отставал. Шэнь Цзю позволил себе тихо вздохнуть:       — Мне ответить как свободный или как раб?       — Как свободный.       — Жизнь показала, что мой господин способен это сделать и своими, и чужими руками.       — Я бы ни за что не отправил тебя к Лао, если бы знал, что ты справишься. Я даже не мог додуматься до того способа, который предложил ему ты.       — И тем не менее вы отправили меня, прежде неоднократно сказав, что желаете моей любви. У нас с вами разные представления о любви и о боли, господин.       Тёмный силуэт Ло Бин-гэ не двигался.       — Я запретил тебе позволять прикасаться к себе и…       — А если бы он всё же решился? Как бы раб мог сказать ему нет, не сказав, что его подослал господин и он же запретил прикосновения?       — Старик заплатил за содеянное. Ты не знаешь, но…       — А вы? — хмыкнул Шэнь Цзю. — Это ведь была ваша идея. И ваш приказ.       — Я сожалею, но от того, что я это скажу сотню раз, прошлое не изменится. Душа заживает хуже тела. Иногда вообще не заживает. Ведь так?       Шэнь Цзю пожал плечами.       — И в твоих словах я также видел намёк, что я всё же причинил боль твоему телу. Только когда и как, не пойму.       Как бы Ло Бин-гэ ни говорил, что боится его, он представлял куда более реальную угрозу. И куда более страшную. Только, похоже, если не говорить ему правду, когда он спрашивает, хозяин начинает доставать её из чужого нутра. Нутро Шэнь Цзю было из стали. Но Ло Бин-гэ чувствовал это и искал способы вывернуть его нутро, копаясь в нутре окружающих. Шэнь Цзю ни к кому не привязывался, никого не идеализировал, никому не доверял и никого не любил. И всё же жизнь в этом доме более-менее устоялась. Отношения с окружающими тоже стали довольно предсказуемы, если не считать демонов. Не хотелось бы нарушать это равновесие, если хозяин решит проверять, кого он способен не возжелать, а полюбить, уже открыто подкладывая ему служанок. Впрочем, честный ответ, на который напрашивался Ло Бин-гэ, был не менее опасен.       — А как же первые недели? Вы забыли, как приказывали разделить с собой ложе, видя, что это меня не заводит? Тогда я был не счастливее, чем Лю Цингэ сейчас. Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть даже рабу. Но вас не должно это волновать ни в одном случае. Кроме того, покупая меня, вы знали, что потребуете любви. Знали и подложили под господина Лао и под себя без каких-то прелюдий. Так всегда поступают с рабом, но не с любимым человеком.       — Если бы ты отказался, сказал, что не хочешь, что ничего не придумал с Лао, я бы тебя туда не послал…       — Как и в том борделе, где ответ очевидно повис у всех на виду?       — Там были только женщины. Их ты воспринимаешь иначе. Может, ты их и не хочешь, но они не прeтят тебе.       — Многие мужчины предпочтут смерть, чем выставить себя публично неспособными к размножению. Тем более перед женщинами.       — Ты тоже?       — Нет. Но вы этого не знали.       — В чём в чём, а в этом я был уверен. Может, наше начало было неидеально, но в твоих глазах было написано «Если я начну делать всё правильно, мы никогда не дойдём до конца». Я решил сразу нырнуть на дно, увидеть проблему. Она оказалась не такой, какую я мог предположить. Но ты бы никогда не ответил мне честно, как бы я ни уговаривал.       — А вы пробовали?       — А могло быть по-другому?       — Если бы я вам доверял.       — И что мне нужно было сделать, чтобы ты мне доверял?       — Не знаю. Но точно не это.       Чёрный силуэт хозяина какое-то время молчал, размышляя.       — Я не верю, что, поступи я иначе, было бы лучше. Но я согласен — это был грубый метод. Как я могу извиниться? Извиниться как перед любимым, а не как перед рабом?       — Невозможно извиниться за то, в чём не раскаиваешься.

***

      Пару дней хозяин не вспоминал о разговоре и вёл себя как ни в чём не бывало, только целоваться больше не лез. Шэнь Цзю тоже не поднимал неприятную тему. На третий день утром Ло Бин-гэ поцеловал его в губы в своей комнате. Одна его рука медленно прошлась по спине до поясницы и назад. Вторая обхватила талию и прижала к себе. Хозяину надоело ждать.       — Пора двигаться дальше, — шепнул Ло Бин-гэ ему в волосы, продолжая медленно, но весьма ощутимо скользить по его телу.       Шэнь Цзю вполне устраивал прошлый этап, но он каждым своим неподвижным суставом выражал покорность. Раньше, в юности, он поначалу противился подобному обращению. Потом, уже осознав, что это клеймо на годы, пока он не постареет, он замирал, пока не понимал, как и чего именно хочется господам сегодня. А после старался довести их до пика как можно быстрее и заняться чем-то другим.       — Мы лишь продвинемся дальше, — Ло Бин-гэ не повышал голоса. — Нет необходимости волноваться. Ниже пояса я руки не опущу. И заходить дальше в ближайшие несколько дней мы не будем.       Хотя эти слова означали отсрочку, Шэнь Цзю всё равно стал на шаг ближе к тому, чтобы его «нанизали на иглу». Хозяин касался его, будто мял упрямое тесто — длинными, медленными, но весьма ощутимыми движениями. Разминая. Сжимая. Через несколько раз, когда он удовлетворил основное желание, что случилось минуты за три, техники прикосновения стали меняться. Ло Бин-гэ стал касаться терпеливее, медленнее, легче. Шэнь Цзю не поощрял его, опасаясь, что любое действие может подтолкнуть к более бурному развитию событий. Хозяин соединил их губы, и прикосновения внутри и снаружи поплыли в одном ритме, как легко качающиеся волны.       — И всё-таки ты напряжён, — заключил Ло Бин-гэ, выдохнув и прислонившись лбом к его лбу. — Что тебя так пугает?       — Когда-нибудь романтика вам надоест. А вашей страсти слишком много для обычного человека.       — Как бы я себя с тобой ни вёл — хорошо или дурно — ты никогда не будешь счастлив. Потому что никогда не будешь рядом, а всегда в том месте, с тем мной, которого представляешь.       Ло Бин-гэ мог говорить что угодно. Вот только он смотрел глаза в глаза с такого расстояния, где ничего вокруг, кроме друг друга, не существовало. Где слышимость, запахи и чувствительность мира исходили в первую очередь друг от друга.       — Ты помнишь, что я тебе говорил?       Ло Бин-гэ отстранился и посмотрел ему уже в лицо.        — Я тебя никогда не продам и не отпущу.       — Такое сложно забыть. Это первое, что вбивают рабам в голову, когда они попадают работорговцам в руки.       — Я не о том, — Ло Бин-гэ потёр нижнюю губу, глядя ему в глаза. — Есть много способов удержать возле себя кого-то и без рабства. С помощью любви, привязанности, клятв, обмана, шантажа, силы. Повелитель властвует над подданными и лишает их жизни, хотя они родовитые, богатые и влиятельные знатные люди и демоны. Они карают и милуют своих подданных, а те — своих. Рабство — это лишь то, что озвучено публично. Но так жизнь протекает всюду.       — Тогда зачем вообще нужно рабство? Если оно ничего не меняет?       Шэнь Цзю находил рассуждения хозяина болтовнёй господина, который никогда не сможет понять, что такое родиться без шанса выбора в своей жизни. Но спросил ради интереса и поддержания беседы и мирного расположения духа Ло Бин-гэ.       — Над советниками властен только император. Над чиновниками — только император и советники. И дальше по ступеням власти до рабства. Над рабом властвуют все. Его положение не позволяет ему возвыситься ни над кем, кроме себе подобных. Но лишь с позволения хозяина. Как, например, Ци Цинци или Сяо Гунчжу. Никто им и слова не скажет из чужих господ, потому что я и Мобэй позволили им так высоко подняться под нашей защитой. Но в глазах всех остальных они всего лишь рабыни.       — Понятно, — комментариев не требовалось, но Шэнь Цзю сказал это на всякий случай.       — Думаю, не совсем.       Ло Бин-гэ поднялся и встал напротив, немного ближе, чем обычно стояли мужчины, но недостаточно тесно, чтобы их близость вновь стала слишком интимной.       — Ты раб, но даже будь ты кем-то иным, я бы нашёл способ, чтобы мы были вместе, — веско сказал хозяин. — Я достаточно силён и влиятелен. Интересуй меня политическая власть, я бы уже взлетел к её вершинам. Но меня вполне устраивает моя жизнь. Понимаешь?       — Должен признаться, не совсем, — что-то внутри подсказывало быть сейчас особенно осторожным.       — Я не хочу использовать грубые формы удержания тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом, потому что тебе этого хочется. Потому что тебе нужен я. Но ты бы не дал мне возможности завоевать твоё доверие, если бы мы были сейчас в одном статусе. Попытался бы не дать. А я бы не отступил, хватаясь за все приемлемые возможности. Мне не нужно говорить тебе это, если я хочу вскружить тебе голову, как остальным девицам. Но вскруженная голова это не то, что я хочу, чтобы между нами было. Понимаешь?       — Понимаю.       — Поэтому я показываю тебе свою суть. Это нелегко — когда тобой владеют. Но и мне будет нелегко, если ты будешь владеть мной. Единственный способ облегчить наши судьбы — владеть друг другом одновременно. Тогда наши жизни будут подобно канатоходцу, удерживающему равновесие одновременно с двух сторон обеими руками. Понимаешь?       Шэнь Цзю смотрел на него, пытаясь понять, к чему тот клонит. На идеальном лбу Ло Бин-гэ появилась морщинка, но тут же исчезла. Он прижал пальцами какой-то листок к столу и, не отрывая их, подвинул его к Шэнь Цзю.       — Полагаю, ты можешь прочесть и понять, что это значит. Но помни, что я сказал прежде. Для нас с тобой это ничего не изменит.       Шэнь Цзю пару раз перечитал документ, пока под кожей всё внутри то сжималось, то немело, то вспыхивало с новой силой. Его переполняли непривычно яркие эмоции, но он был слишком растерян, чтобы понять, что именно чувствует. Ло Бин-гэ, терпеливо дождавшись, когда Шэнь Цзю поднимет взгляд, пояснил:       — Ты никогда не сможешь выплатить мне долг за свою свободу, указанный в этом документе. Даже если бы ты смог, я всё равно нашёл бы способ доказать, что ты его не выплатил. Но ведь об этом знаем только мы с тобой.       — Тогда какой в этом смысл?       Чем дарованная вольная, делающая его свободным человеком, но обязующая заплатить сумму десятилетней зарплаты столичного градоначальника, отличалось от «милости» Цзю? Когда в глазах всех Шэнь Цзю было даровано необычайное милосердие, а на деле он оставался низшим из низших рабов, но об этом знали все, кто прославился своим благородством и благочестием за счёт него?       — Всё не так, как было, когда ты стал женихом Цю Хайтан, — угадал его мысли Ло Бин-гэ. — О том, что между нами на самом деле, знаем лишь мы. Для всех прочих ты свободный человек. Точнее, бывший раб. Но всё же бывший. Твоя жизнь приобрела цену в глазах других людей. Плюс ты остаёшься в моём доме. А значит, ты не просто свободный человек, но и человек, сумевший обзавестись сильным покровителем. Подозреваю, что слово «покровитель» тебе не очень нравится. Но разве это хуже, чем если бы я просто публично защищал тебя от всякого, кто на тебя посягнёт, ведь ты раб? Для меня это прекрасные возможности продемонстрировать тебе свою благосклонность и подчеркнуть серьёзность своих намерений. И так соблазнительно звучит. Но для тебя это будет очередным напоминанием, что уважение к тебе зависит лишь от того, насколько ты ценен в моих глазах. Теперь ты сам можешь получить столько уважения, сколько заслужишь. Ты говоришь, что наше происхождение расставило нас по разным местам, как навеки неравных. Я отдаю часть твоей судьбы в твои собственные руки, потому что считаю, что некоторые решения ты в состоянии принимать сам и расплачиваться за них точно так же, как и я.       Всё это прекрасно звучало. И часть Шэнь Цзю вдруг захотела растерянно улыбнуться. Но вторая кричала и металась, ища подвох. Так не могло быть с ним. Уже точно не когда рядом хозяин, без капли угрызений совести подкладывающий его подо всё, что движется, несколько месяцев подряд. Что же он упускает?