Раб Шэнь Цзю

      — У него необычные глаза.       — О, этот уверяет вас, господин, на всём свете вы ни у кого не встретите таких глаз, как у Шэнь Цзю.       После этих слов Шэнь Цзю захотелось плюнуть и опустить эти самые «неповторимые» глаза, но у его хозяина была железная хватка. Шэнь Цзю продавали седьмой раз за жизнь. Причём последние два раза это были работорговцы. Несмотря на редкий оттенок радужки, его не так легко было продать за желаемую цену. Шэнь Цзю уже было около тридцати пяти, и его красота вот-вот должна была начать увядать. Он обладал многими навыками, но его «шкура на спине была подпорчена» после первой продажи, и те, кто вёлся на красивое лицо, быстро разочаровывались, стоило взглянуть на раба попристальнее. То, что он сунул нос в коллекцию свитков по самосовершенствованию пятого хозяина и два года занимался самообучением, естественно немного замедлило время его старения, но об этом никто не знал. Хозяин, решивший, что раб пытался выкрасть редкие свитки, быстро и по-тихому его продал. А сам Шэнь Цзю не распространялся.       — Охотно верю, но за такую цену этого мало. Что ещё в нём такого особенного?       — Он необычайно образован. Этот раб умеет читать и писать не хуже господ. Его манеры безупречны, голос прекрасен, он умеет играть на гуцине, рисовать, слагать стихи, ублажать ночами, поддержать любую беседу, идеально знает этикет и сведущ в науках.       — Тогда я не понимаю, как он оказался на рынке в таком возрасте, — иронично заметил покупатель.       Всё это он говорил, глядя Шэнь Цзю в глаза. Нужно было проявить покорность и опустить взгляд, но Шэнь Цзю этого не сделал. Он чувствовал — покупателю нравится смотреть в его лицо. Он хочет увидеть в его глазах тень хвалёного разума, неизбежно приобретавшегося при образовании. Его нынешний продавец это тоже чувствовал, и притворись Шэнь Цзю несмышлённым, о пище на полтора дня можно будет забыть.       — Всё подробно написано в его документах. Этот раб был частью ценнейшего имущества хозяев, поэтому, когда им требовались деньги…       Работорговец развернул свиток:       — Раб, именуемый Сяо Цзю, впервые был куплен господином по имени Цю Цзяньло в возрасте десяти лет. Обучен базовому образованию наравне с господами и переименован в Шэнь Цзю. Продан в возрасте шестнадцати лет. Причина продажи — раба приобрели, чтобы обучить и перепродать в расцвете лет. Его купил работорговец по имени Ли Сунь и продал господину Лэй Гуауэй. Лэй Гуауэй умер спустя десять лет, а его супруге не нужен был раб для ублажения. Господин Джиангуо Ксиаобо купил его в возрасте двадцати шести лет и владел им три года. Причина продажи — хотел сменить певца на танцовщицу. Госпожа Тай Шуи купила его в качестве подарка для господина Ян Шуи. Господин Ян Шуи дополнительно обучил раба Шэнь Цзю и продал через полгода. Причина продажи — его не привлекали мужчины и искусство. Господин Чин Пенг стал следующим хозяином и владел Шэнь Цзю до прошлого года. Потом женился, и супруга Чин Пенга очень ревновала мужа к рабу из-за превосходных навыков Шэнь Цзю…       Шэнь Цзю едва сдержал ядовито-горькую усмешку. Чин Пенг был единственным, кто пользовался всеми его навыками, кроме «сладких».       — После этого раба покупал ещё один торговец, у которого Шэнь Цзю перекупил я. Как видите, его навыки пригодились каждому хозяину.       — Если бы я продавал раба, я бы тоже сказал, что продаю из-за ревности женщины. Чтобы больше заплатили.       Шэнь Цзю хотелось кого-то ударить, задушить, припугнуть. Или хотя бы поджать губы, почесаться или призрительно прищуриться. Он ненавидел рабство. Но ещё больше ненавидел присутствовать при осмотре. Тридцать пять лет рабства научили его бесполезности борьбы с сильными мира, но так и не заставили думать о себе, как о вещи. Может, он никогда не возвысится до величия знатного господина, но у него есть душа. Душа уж точно не делала его ниже крысы. Крыс никто не продавал, как предметы, но их души могли мгновенно и мучительно погибнуть. Они могли бороться за существование и побеждать многих грозных противников. Предметы были бездушными, дорогими и поэтому всем нужными. Крысы обладали душой, свободой и ничего не стоили. Поэтому они были бесценными. Шэнь Цзю тоже хотел бы стать бесценным. Самая мелкая не потраченная на него из-за жадностью монетка сделала бы его настолько бесценным, что он стал бы никому не нужным. Спал бы под дождём, жил в пещере, ел бы даже пойманных крыс, или они его, но был бы свободен. К несчастью, кто-то решил, что его души слишком мало, поэтому его можно приравнять к бездушному предмету и поднять цену.       — Этот гуцинь поможет вам рассмотреть истинный талант, — заверил работорговец. — Шэнь Цзю!       Шэнь Цзю покорно сел, коснувшись струн. Гуцунь был дешёвый и старый, но зато можно было рассматривать царапины, а не покупателя. Покупатель ему не нравился. Молодой, хорошо одетый парень лет двадцати, с горящими цепкими глазами. Раньше Шэнь Цзю покупали только те, кто старше. Быть проданным кому-то, кто ему в дети годится, казалось ещё более унизительным. Кому-то, кто мог сломаться в его положении, кто никогда не видел всей изнанки мира, виденной Шэнь Цзю, кто, скорее всего, не обладал той мудростью и проницательностью, что были у Шэнь Цзю, кто вечно будет стоять выше и сможет позволить себе всё, что угодно… кем бы Шэнь Цзю так хотел быть! И до кого ему никогда не дотянуться.       — Неплохо, но до великого мастера музыкальных искусств ему далеко, — ехидно протянул заказчик. — А что насчёт голоса?       — Пой, — приказал работорговец.       Шэнь Цзю запел.       — А что насчёт искусства ублажения?       — А это вы проверите, когда купите его, — глаза работорговца похолодели.       Шэнь Цзю едва подавил ехидный смешок. Этот господин — самый наглый покупатель из всех, что он видел. Покупатель же лишь рассмеялся:       — А что с его здоровьем? Вряд ли он так же крепок, как в шестнадцать.       Работорговец помедлил, оценивая покупателя, но всё же не отослал. Велел Шэнь Цзю подняться и скинуть рубаху. Шрамы, оставленные Цю Цзяньло, побудили покупателя поцокать языком:       — Да ты, похоже, забыл сказать, что он строптив, беглец или вор.       — Ни в коем случае. Клейма-то нет. Просто, как я уже сказал, один из его навыков — ублажение. И это следы удовольствия его первого хозяина.       — Любопытный вкус у него был.       Чужой ноготь легко проехался по лопатке Шэнь Цзю. Холодные мурашки побежали по спине, а мышцы свело от напряжения. Если бы Шэнь Цзю не был к этому готов, то наверное бы отшатнулся или хотя бы съёжился. Как же он ненавидел похоть! Как же он ненавидел мужчин!       — Как докажешь, что это «следы любви»?       — Если бы это были следы наказания, они бы остались только на спине.       Как и ожидалось, Шэнь Цзю пришлось полностью раздеться, позволить убедиться, что у него нет сыпи, гниющих ран, неправильно сросшихся костей, испорченных зубов и «лишних» шрамов. Заказчик вёл себя подозрительно. Он следил. Следил за глазами, губами, руками Шэнь Цзю. Следил за проявлениями любых эмоций. Лишь когда товар разделся, забегал по нему глазами, скорее с любопытством, чем с вожделением. И не забывая следить за мимикой и жестами Шэнь Цзю. Это был плохой знак, очень плохой. Рабы — вещь. Никого не интересует, что происходит с вещью, если она не стала слишком ценной. Для этого господина Шэнь Цзю таким ещё не был. Да что там! Такому господину — явно богатому, притягательно обаятельному, невероятно красивому, заметно влиятельному — не нужен был такой раб. Он не заговорил с Шэнь Цзю, потому что ему было плевать на ум раба. Не пожелал убедиться в его живописных и поэтических талантах. Не впечатлился музыкой, а многие бы удовлетворили этого парня похоть, лишь взглянув один раз в его сторону! Значит, у покупателя есть желания, о которых не нужно знать равным. Желания, которые он хочет исполнить, наблюдая, какие чувства испытывает его раб. Похоже, ему попалась младшая версия мерзавца Цю Цзяньло.       Шэнь Цзю не выдержал и сжал зубы. Цю Цзяньло был самым ненавистным его хозяином. Нужно что-то сделать, как-то опорочить себя и получить наказание от работорговца лучше, чем попасть в руки этого…       — Но всё же этих денег он не стоит!       Но и работорговец, и Шэнь Цзю слышали — покупатель просто сбивает цену. Покорно выждав, пока молодой господин собьёт-таки десять процентов от стоимости и расплатится, Шэнь Цзю сделал несколько шагов следом за ним, едва заметно хромая. Верёвка на шее натянулась. Лицо работорговца вытянулось, и глаза гневно сверкнули. Похоже, сегодня Шэнь Цзю не только оставят без обеда, но и заставят выпить два кувшина очень солёной воды. Новых шрамов не останется, а мука ужасная. Новый хозяин оглянулся, посмотрел, усмехнулся и предложил:       — Хочешь, тебя отнесут на руках? Как деву.       Шэнь Цзю споткнулся по-настоящему. Новый хозяин рассмеялся. Как он понял, что раба, которого многие укладывали в постель, всё ещё задевает подобное обращение?       — У тебя слишком гордое лицо для раба, — весело пояснил новый хозяин.       Это была правда. Это лицо оставалось спокойным, но внутри заклокотали ненависть и стыд. Ему не повезло сильнее, чем он думал. Может стоит рискнуть и попробовать бежать, пока они не прибыли в новый дом Шэнь Цзю? Рынок находится на самом краю города, и они идут явно не в сторону центра. С другой стороны лес. Значит, его повезут в другой город. Скорее всего, попытка будет неудачная. У этого господина слишком много охраны, как бы силён и быстр Шэнь Цзю ни был. Но есть вероятность, что новый хозяин не захочет непокорного раба и вернёт его или перепродаст.       — Нет, в карету его, — скомандовал новый хозяин своим слугам. — Он развлечёт меня по дороге.       Значит, побег не удастся. Шэнь Цзю забрался внутрь за своим господином, покорно опустив глаза и опустившись на пол. Судя по карете, его купил невероятно богатый человек.       — Чего желает господин?       — Я уже сказал, — стук ногтей по дверце. — Не желаю скучать по пути.       Шэнь Цзю чуть приподнял глаза. На руке нового заказчика чёрнели ногти — признак демонических предков. Даже полукровки не славились мягким нравом. Что ж, Шэнь Цзю часто безумно «везло».       — Этот ничтожный может спеть для господина. Может…       Рука потянулась вперёд, и чёрный ноготь легонько постучал Шэнь Цзю по лбу:       — Думаю, я не смогу насладиться твоим песнями, пока не опробую твои хвалёные умения. Понимаешь, о чём я?       Шэнь Цзю поклонился. Конечно, он понимал.       — Как господин этого желает?       — Как угодно.       Шэнь Цзю легко коснулся чужого бедра и медленно заскользил вверх. Как и ожидалось от молодого тела, оно было упругим и тренированным. И по-мужски отвратительно крепким. А стоило добраться выше… Как бы Шэнь Цзю ни ненавидел всё это, он очень давно так не боялся. Заказчик был неестественно большим… хотя, может, для демонов такае строение тела была нормой? Или же новый хозяин намеренно покупает рабов, так как люди его положения отказываются принять в себя его естество? А если он не умеет с ним деликатно обращаться? А если он не будет давать времени Шэнь Цзю восстановиться?       Чужой взгляд чувствовался между бровей, как жар от факела, но Шэнь Цзю склонял голову ниже и работал рукой. Естество нового хозяина оказалось не только большим, но и очень стойким. Таким ничего не стоит травмировать горло. Не горло тоже. Ему захотелось стать маленьким, замученным и полуживым, каким он был когда-то, когда его выкинули даже работорговцы, не веря, что он выживет. Тогда было жарко, больно, а перед глазами плясали галлюцинации, грудину и горло раздирало от кашля. Но лучше от кашля, чем…       Хотя сейчас ему повезло. Новый хозяин не требовал большего. Шэнь Цзю перевёл дух, вытерев руку о край своей штанины. Хотелось вымыть не только ладонь, но и снять с кисти кожу, которая касалась чужой плоти. Которой должна была подчиниться. Которая, наверное, не научилась делать ничего лучше, раз вновь и вновь его покупали ради этого! Он старался, правда старался! Но никак не мог перенаправить желания хозяев в иное русло.       — Ты умеешь читать, — тихо сказал новый хозяин. — Что ты читал?       Шэнь Цзю мельком глянул вверх. Хозяин расслабленно прикрыл глаза и облокотился спиной о стенку, всё ещё наблюдая за рабом из-под ресниц. Он выглядел спокойным.       — Поэзию, философию, историю, воспоминания великих людей…       — Расскажи.       — Что именно, господин?       — Что угодно. Я просто хочу слушать твой голос.