Раб Шэнь Цзю

      Ло Бин-гэ зачастил с поцелуями. Точнее, их не стало больше, но они стали глубже. В них не было ожидаемой страсти или напора, отдавшись которым, хозяин, наплевав на всё, возьмёт сразу и полностью. Они были медленными, лёгкими и нежными. Но Шэнь Цзю, как всегда, чувствовал пламя, желающее не прятаться вечно, а вырваться наружу и погладить в первую очередь его самого. И хозяин это чувствовал.       — В чём дело? — спросил он после очередного раза, когда у них даже не сбилось дыхание. — Я касаюсь лишь твоих губ и плеч. Нас никто не видит. Я не кусаюсь, не сажаю к себе на колени, не вырываюсь слишком резко. Да, ты бы не потянулся по своей воле, но я сомневаюсь, что тебе так противно, что стоит загонять ногти себе под кожу.       Шэнь Цзю глянул на свою кисть и поспешно разжал кулак.       — Я благодарен господину, — от его слов Ло Бин-гэ закатил глаза, — за его терпение. Но я не подозреваю, когда оно закончится. Мне было бы проще, знай я, сколько у меня есть времени.       — Разве в таких вещах можно сказать точно?       Шэнь Цзю пожал плечами.       — Я сделаю это не раньше, чем когда хотя бы частично смогу доверить тебе свои истинные чувства. Так лучше.       — Гораздо.       — Тогда почему ты всё ещё напряжён?       — Целовать можно по-разному. Я никогда не знаю, какую… эмоцию мне придётся посмаковать в этот раз.       Ло Бин-гэ вздохнул и прислонился лбом к его лбу. С такого расстояния его глаза превратились в два огромных блестящих пятна, а запах кожи и волос стал ещё более ощутимым.       — Тебя не ждёт ничего, кроме нежной ласки. Бурная страсть и торопливость не для тебя. По крайней мере, если ты сам не отпустишь себя и вдруг не захочешь этого. Не думай, я не притворяюсь, подыгрывая тебе. Я чуток со всеми своими партнёрами. Помнишь, я как-то встал на колени и предложил себя ударить? Я был готов это сделать для тебя, если бы тебе понравилось. И делать это дальше. Быть с тобой нежным и осторожным куда проще. Или ты сомневаешься и в этом?       В этом Шэнь Цзю не сомневался. И хотя было куда проще проверить рычащему или разрывающему людей на куски Ло Бин-гэ, чем тому, кто мог искренне пообещать любовь и нежность, всё же на душе стало поспокойнее. Хозяин держал слово, и через несколько недель Шэнь Цзю привык настолько, что мысль о том, что это его работа, теплилась не на первом плане из десяти, а на третьем. В итоге он научился находить лёгкие оттенки удовольствия в поцелуях, которые Ло Бин-гэ стремился как можно сильнее усовершенствовать. Шэнь Цзю редко целовал в ответ. Обычно он позволял обхаживать себя, никогда первым не предлагая целоваться, а стоило пройти нескольким мгновениям после того, как хозяин отстранится и посмотрит в глаза, тут же возвращался к повседневной рутине.       А однажды он намеренно поддразнил хозяина языком, когда тот в очередной раз сомкнул их губы. Решиться на этот шаг было непросто. Шэнь Цзю долго сомневался, но лучше было проверить выдержку Ло Бин-гэ и как он воспримет эту перемену, а потом последующий отказ, чтобы понимать, насколько сильно тот верит в свою идею. Как долго готов следовать ей, чем пожертвовать. И что сделает хозяин, когда разочаруется. Не только Шэнь Цзю можно было вывернуть наизнанку, разозлив до предела. Если найти, чем выбить кого угодно из колеи, он покажет своё истинное нутро.       Ло Бин-гэ отреагировал по-своему вопреки ожиданиям. Сначала со сдержанной, но едва ощутимой радостью принял приглашение, шутливо поборовшись и впустив в свой рот. Его движения и прикосновения стали более вязкими, тягучими. Желание втянуть каждую крупицу запаха, запомнить каждую кроху тепла тела ощущалось даже в кончиках его пальцах, лежащих на плечах Шэнь Цзю. Он отстранялся медленнее, нехотя, впервые от нехватки воздуха. А потом, когда посмотрел на остывающие, глядящие ему в душу глаза Шэнь Цзю, медленно убрал руки, отступил на шаг назад. Что-то промелькнуло на его лице. Что-то, что Шэнь Цзю не полагалось видеть. Ведь стоило рабу лишь начать присматриваться, хозяин тут же развернулся и ушёл без объяснений.

***

      Ло Бин-гэ не было три дня. Сначала Шэнь Цзю думал, что он опять слоняется по борделям. Но кто-то из глазастых служанок доложил, что хозяин засел у Мобэя, и его видят, лишь когда он присоединяется за завтраком и обедом. Чем там занят хозяин, никто не знал. Но теории многих совпадали с теориями Шэнь Цзю. Против служанок из соседнего поместья, посмевших соблазнить их ненаглядного А-Ло, да ещё так надолго, тут же начали плестись заговоры и интриги. А когда хозяин соизволил переступить порог в сумерках, никому не улыбнувшись, и лишь мельком кивнул Ци Цинци, бросив вдогонку, чтобы Шэнь Цзю и все повести о неразделённой любви составили ему компанию на ночь, служанки тут же зашипели, стоило Ло Бин-гэ скрыться:       — Точно провёл в их компании всё это время!       — Он бы не выдержал ещё одной ночи воздержания, если бы не тискал кого-то в эту ночь.       Шэнь Цзю с горькой иронией подумал, что, возможно, сейчас ему придётся отдуваться за всех женщин в спальне, и последовал туда с полными руками никому не нужных поэтических шедевров. На кровати его ждало второе одеяло, рядом с плотно укутанным в своё хозяином.       — Ложись и спи. Между нами сегодня ничего не будет.       Шэнь Цзю разделся до нижних одежд. Лёг. Поглядел на хозяина. Поза Ло Бин-гэ была странно напряжённой, а глаза, смотрящие на него, тревожно поблескивали. Будто сегодня он боялся темноты, но не хотел признаваться в этом. Однако прежде ему не нужен был сторож. Он сам любил прятаться в тени, выжидать, высматривать, манить из неё шепотом неосторожные души. Как зверь, сотканный из тумана и снов. Порою Шэнь Цзю думал, что Ло Бин-гэ любит темноту, ведь там можно сбросить все лица и петь оттуда свои ядовитые песни. И тем не менее сейчас Ло Бин-гэ было в ней неуютно. Или неуютно по другой причине? Или неуютно рядом с Шэнь Цзю?       Решив не задавать лишних вопросов, Шэнь Цзю повернулся к нему спиной и притворился спящим. Он так и не узнал, уснул ли в эту ночь Ло Бин-гэ, и сам заснул только под утро. Так прошло ещё две недели. Днём были лёгкие беззаботные поцелуи, а каждые три ночи полудемон превращался в замерший напряжённый комок тревог. Постепенно Шэнь Цзю понял, что верит в искренность этого непонятного чувства, непонятным образом существующего с благополучной жалованной жизнью этого полудемона. Похоже, требуя показать уязвимость от раба, он решился показать свою. Или же надеялся разжалобить? Или что-то в его жизни случилось, отчего он и правда не мог сомкнуть глаз? Вот только если хозяин ждал, что Шэнь Цзю догадается, ему следовало сначала научить своего раба читать мысли.       — Может, и правда почитаем поэму? — полушутя предложил Шэнь Цзю как-то ночью. — Раз вас так долго мучит бессонница.       — Меня мучит не бессонница, а страх, — спокойно и тихо сказал Ло Бин-гэ, глядя на него в полутьме.       — И чего же вы боитесь?       — Тебя.       — Неожиданный ответ.       — И честный.       — Зачем же вы позвали меня, если боитесь? — тревожная настороженность Шэнь Цзю никак не проявилась в голосе.       — А ты меня не боишься?       — Вы мой хозяин.       — Это не ответ, — Ло Бин-гэ был так же спокоен, как и он.       — Иногда.       — Когда больше всего?       — Когда вы можете меня убить.       — Врёшь.       — Разве?       Ло Бин-гэ помолчал:       — Тогда ты тоже меня боишься. Но ещё и в другие моменты. Как-то по-другому.       — Как?       Хозяин не ответил.       — Зачем вы так тянетесь ко мне, если боитесь?       — А разве это не самое естественное и общее, что у нас есть? — Ло Бин-гэ улыбнулся криво, но грустно. — Мы боимся друг друга. Мы не верим друг другу. Ты сам говорил, что чувства должны быть взаимными. Наш страх тоже взаимен. Хотя бы это общее у нас есть.       Что ж, определённая логика в этом была, хоть и нормальный человек или демон сделали бы иные выводы.       — Тогда зачем стремиться к тому, что пугает?       — А ты готов был бы сбежать, бросив всё, лишь бы подальше от страха?       — Не знаю, — честно ответил Шэнь Цзю. — Хотя что мне бросать?       — Гордость.       Шэнь Цзю почувствовал ответ и поостерёгся, что хозяин заметит его ложь по биению сердца. Но, к счастью, хозяин больше ничего не спросил.

***

      Их следующий визит Мобэю был совместным. Ледяной демон встретил их как всегда спокойным и холодным взглядом. Его дом был просторным, без излишеств и напоминал скорее казарму. У Шэнь Цзю мелькнула мысль, что Лю Цингэ здесь бы понравилось. Впрочем, комнаты, отведённые для гостей, обзавелись шёлковыми простынями и изысканными картинами. Действительно изысканными. Шэнь Цзю хотелось рассмотреть их подольше, но его отправили помогать рабам и слугам Мобэя накрывать на стол. Так Шэнь Цзю впервые увидел постоянную пассию ледяного демона —Сяо Гунчжу.       Она была молодой, прыткой, симпатичной, всем недовольной и злой. Наблюдая за ней, Шэнь Цзю многое понял. Похоже, Ло Бин-гэ не врал—демонов действительно привлекали люди с характером. Судя по всему, человеческая часть полудемона желала ещё чего-то, что чистокровным демонам было без надобности. А вот Мобэю, как и Ша Хуалин, сердечные метания были без надобности. Им обоим не нужна была пламенная любовь во всех смыслах. И всё же различия были. Ло Бин-гэ желал обожания, жёсткости и жестокости для своей демонической части и не слишком ясной неопределённости в душе для человеческой половины. Ша Хуалин тоже желала восхищения, борьбы в постели и вне её, но этого было вроде как достаточно. Мобэю тоже, но он не собирал себе гарем из резвых рабов, не ставших великими заклинательницами, пробуя их по очереди. Для своих постельных утех он выбрал одну рабыню, возвысил её над другими, но, чтобы она осталась покорной ему, позволил рукоприкладство по отношению к остальным домашним. Вроде как он даже не любил её. Возможно, Мобэй просто не видел смысла менять кого-то на кого-то, еслиСяо Гунчжу могла утолить все его нужды. Его не смущало ни её истязание других рабов, ни то, как вспыхнули её глаза и румянец, который невозможно было не заметить, при виде того, как Ло Бин-гэ, его друг и сосед, ступил в дом. Мобэй вообще никак не реагировал на её желание лишний раз попасться полудемону на глаза, ненароком оголить кисть и прочие женские уловки. Да, он позволял ей вольности, но желания Сяо Гунчжу, не совпадающие с его, как и очевидная влюблённость, были исключительно её заботой. Мобэй даже не стал её отсылать подальше, чтобы она так явно не мельтешила перед глазами Ло Бин-гэ. То ли чтобы помнила своё место, то ли ему было просто всё равно.       На кухне, пока готовили угощение, Сяо Гунчжу свирепствовала. Орала, подгоняла, даже пару раз огрела самую симпатичную служанку хлыстом, который ей не полагался, ведь его носили лишь свободные люди. По её мнению, в их дом прибыл слишком важный гость, и все недостаточно старались. К счастью, на раба этого самого гостя она вообще не обращала внимание, и Шэнь Цзю надеялся отделаться без крови. Возможно, зря.       Глубокой ночью он ожидал хозяина, как и полагается рабу, пока тот и Мобэй ещё можно распивали вино в одиночестве. И хотя Шэнь Цзю захватил с собой поэмы, которые носил уже так же часто, как свободный — оружие, когда чувствует опасность, без них вполне можно было обойтись. Раб хозяина вполне мог спать не за дверью, а в его ногах, готовый откликнуться по первому зову хозяина. Ожидая, когда же Ло Бин-гэ придёт, и гадая, захочет ли он вновь тревожно зарыться в одеяло, не спуская с «любимого» глаз, или, разомлев от вина, быстро заснёт, Шэнь Цзю рассматривал восхитительный пейзаж. Неизвестный художник был истинным мастером. Даже в свете фитиля природа оживала. Нигде не было ни одного лишнего мазка или пустого места…       — А ты что здесь забыл?!       Сяо Гунчжу обнаружила себя удивлённым криком, прежде чем увидела нежеланного свидетеля её попытки тихо скрыться с порога спальни друга своего любовника.       — В этой комнате ночует мой хозяин. Я ожидаю его.       — Ты раб и должен ожидать его с рабами. Кто позволил тебе зажечь свет понапрасну и сидеть на его постели?       — Сейчас я не в доме моего господина. Но я следую за моим господином и следую его приказам. Он велел ожидать его и уложить его, когда он придёт.       — Ступай к другим, раб. Я распоряжаюсь в этом доме, и лишь меня и Мобэй Цзюня послушают слуги и рабы, — она прошла мимо, задрав голову. — Ты же не сможешь ничего добыть в этом доме для хозяина, не попросив меня. А я не собираюсь отрываться от дел каждый раз, когда тебе что-то будет нужно. Я сделаю всё сама куда быстрее.       Тот, у кого больше власти, не станет оправдываться перед более слабым. Сяо Гунчжу была уверена в своих силах и была права. В конце концов Шэнь Цзю был просто рабом, а она была в своём доме выше всех, кроме ледяного демона. Но, чувствуя вину, а может боясь, что Шэнь Цзю пустит ненужную ей сплетню среди своих, которая со временем дойдёт до её хозяина, она стала многословной. Заодно выдав себя с головой, что ей тут среди ночи не место.       — Эй, почему ты ещё здесь?! — она оглянулась на него через плечо, уже достаточно свирепая.       — Я останусь здесь, — он говорил спокойно и бесстрастно.       Как будто это помогало когда-нибудь с бешеной собакой. А именно её она напомнила после его отказа. Рука Сяо Гунчжу метнулась к хлысту:       — Раб!..       — Раб своего хозяина, — Шэнь Цзю посмотрел ей в глаза. — И ничей больше.       — Как ты смеешь?!!!       — Быть верным хозяину? Смею.       Возможно, за эти слова ему придётся жестоко поплатиться. Но если уж выбирать между двух огней, лучше тот, что грозит опалить ежедневно, а не тот, что горит в соседнем доме. Сяо Гунчжу оторопела. Похоже, с ней давно никто не пререкался. Но она тут же нашла другой повод и всё же выхватила кнут:       — Обокрасть нас решил?! Ты знаешь, сколько эта картина стоит?! Я потребую, чтобы тебя…       — А до тех пор, — голос Шэнь Цзю стал резок и холоден, — не стоит самой стараться испортить имущество чужого господина. Даже если мой хозяин позволит чужой рабыне, явившейся к нему ночью, что-то требовать, портить тех, за кого он заплатил лично, это может позволить только он. Не так ли?       — С ворами в нашем доме мы разбираемся сами! Ещё и библиотеку нашу обокрал!       — Эту поэму я привёз из нашего дома. Хозяин в последнее время заучивает некоторые строки наизусть, чтобы читать их девственницам.       Сяо Гунчжу почувствовала укол, и ревность только усилила её ярость. Плеть неожиданно быстро взметнулась. Шэнь Цзю даже с его быстрой реакцией едва успел сделать шаг в сторону.       — Ты мне не ровня, раб! Я…       — Такие крики и мёртвого разбудят.       Ло Бин-гэ стоял на пороге. Шэнь Цзю задался вопросом, как долго он слушал их разговор и насколько для того важно сохранить отношения с хозяином дома, если Сяо Гунчжу имеет на Мобэя влияние.       — А-Ло! Твой раб пытался украсть эту картину! — неутихающая ярость в её голосе приобрела ласковые нотки влюблённости.