Раб Шэнь Цзю

      Оглядываясь назад, Шэнь Цзю пришёл к выводу, что ошибка, позволившая Ло Бин-гэ обвести его вокруг пальца и сунуть нос куда не просят, крылась в нежелании самого Шэнь Цзю признавать очевидное. Он думал о Ло Бин-гэ как о демоне, игнорируя его человеческую часть. Замечал, когда демонически вспыхивают глаза, как тот постукивает чёрными ногтями, близко дружит только с демоническими соседями, творит жестокость открыто и бесстыдно, как демон. Демоны всегда имели свою специфику поведения, и Шэнь Цзю просто принял это. Принял и всё на это списал. А ведь хозяин большую часть времени смотрел на него человеческим лицом. Каждый всплеск его демонической энергии, каждую красноту глаз подмечал, гадая, хочет ли хозяин его разорвать? Подмечал, остерегался её, напрочь забыв о том, что демоны в своих намерениях более прямолинейны. Просто потому, что не видят ничего зазорного в своих действиях. А между тем человеком он не менее опасен. Кому, как не такому, как Шэнь Цзю, было об этом знать? Его собственная природа тоже была отнюдь не так безобидна, даже до знакомства с Цю Цзяньло. Человеческое тело слабее демонического, потому человек склонен таиться и выжидать дольше. В животном мире одни ели мясо, а другие — траву. Даже в мире более разумных существ одни переваривали человеческое мясо, а другие не притрагивалась к демоническому. И если заяц лишь путал следы, побеждая лису, то человек ковал железо. Ковал железо, создавая мечи — железные зубы. В бытность прошлого духовные железные зубы крошили демонов не хуже, чем ныне демонические — могильную, никому не нужную плоть. Но заклинательский дар не принадлежал только умершим. Остальное человечество сражалось интригами, шпионажем и предательством. Очень успешно сражалось. А скрытность делала людей более опасными.       Ло Бин-гэ рвал тела, как демон, и сжигал души, как человек. Будь у Шэнь Цзю выбор, он бы предпочёл не быть другом этому полукровке. Дружба предполагала допускать постороннего в душу ещё глубже, а хозяин и так знал много. Слишком много. Но выбирать не приходилось. Речи Ло Бин-гэ казались наполовину понятными, наполовину абсурдными и уж точно всё усложняли лишь для того, чтобы усложнить. Если бы Шэнь Цзю искал кого-то, кого бы полюбил взаимно, он бы искал сразу женщину с чувствами к нему. Может, в этом была проблема хозяина? Он выбирал симпатичных молоденьких особ, хотя, как недавно выяснил Шэнь Цзю, был внутри куда более зрел, чем казался. С этой точки зрения было достаточно логично, что он выбрал того, кто старше его и опытнее этих пигалиц. Но ведь можно было взяться и за Ци Цинци. Хотя Ци Цинци из всех живущих в доме больше всего походила на семью Ло Бин-гэ. Её отношение к нему не было материнским или покровительственным. Но только она изредка могла прогнать хозяина с его же кухни, чтобы он не мешал готовить, или потрепать по волосам, не выражая при этом не крохи романтической нежности. Скорее всего, ей он бы не желал показать, что готов принуждать тех, кто его не шибко и хочет. Рядом с близкими люди и, как оказалось, не совсем люди хотят казаться лучше. А Ло Бин-гэ заявил, что желает принятия обеих своих сторон.       Но зачем тогда было выбирать мужчину, если ему интересны женщины? У Шэнь Цзю был лишь один — с женщинами не вышло. Возможно, Ло Бин-гэ практиковал слишком женские методы любви. Возможно, даже более жёсткие, чем способы узнать интересующую его правду. В таком случае вполне объяснимо, почему он выбрал «объектом любви» раба. Цю Цзяньло рассуждал так же. За раба никогда никому ничего не будет. В любой момент его можно как возвысить, так и убить. Просто последнее финансово невыгодно. По крайней мере, так было для Цю Цзяньло. Предстояло выяснить, что стало с теми, кто был подопытными Ло Бин-гэ до Шэнь Цзю. Если, конечно, он проводил свои эксперименты в доме, у всех на виду, а не где-нибудь, куда Ци Цинци не заглянуть.       — Не думай, я заметил, как ты перешёл к «господину», — сказал ему в конце разговора Ло Бин-гэ. — Это бы всё равно не помогло. Но за этот разговор последствий не будет. Я узнал, что хотел. Ты тоже понял. к чему всё идёт. Завтра мы будем общаться так, будто сегодня не то что не было, а будто это был разговор, не имеющий особого значения. Но ведь мы оба не забудем то, что услышали сегодня. Верно?

***

      Когда Шэнь Цзю скрылся за ширмой, хозяин разбудил девушку, заверил, что это была лучшая ночь в его жизни, но он вынужден срочно уехать. В дом они вернулись молча. А едва переступили порог, Нин Инъин бросилась к нему на шею:       — А-Ло, ты самый лучший! Что бы я без тебя делала?! Спасибо, спасибо! Ты помог моему счастью.       Шэнь Цзю задержался у двери, наблюдая за неожиданной гостьей. Ло Бин-гэ очень мягко и осторожно отстранил подругу, посмотрел ей в глаза, помедлил, будто прислушивался к биению её сердца, и светло улыбнулся:       — Давай я угадаю. Ты беременна!       — Как? — Нин Инъин от изумления аж немного отшатнулась. — Так нечестно! Откуда ты всё знаешь?!       — Ты же мне как сестра. А ты… ну что ж, тоже иди сюда. Теперь я и тебя готов назвать братом. Младшим.       Гунъи Сяо скромно стоял в стороне, смущённо улыбаясь. Неожиданное предложение Ло Бин-гэ он встретил с такой растерянностью, что вряд ли бы быстро подошёл, если бы стоящая рядом Ци Цинци «незаметно» не пнула его в спину. Ло Бин-гэ встретил только что признанного родственника с тёплым, но слегка насмешливым покровительственным взглядом, хотя они были ровесниками. Шэнь Цзю наблюдал. Гунъи Сяо был красивым и каким-то… «светлым» внутри. Как Нин Инъин, но без детской наивности. Как и Шэнь Цзю, он был хорошо — слишком хорошо для раба — воспитан. Полгода неофициальной свободы пока не добавили спеси. Он был привлекательным. Но в нём не было той острой иглы в глазу, которая мешала самому Шэнь Цзю радоваться жизни. Эта же игла колола где-то и Ло Бин-гэ. А может полудемоны с ней рождались. Возможно, именно эта игла диктовала такое отношение Ло Бин-гэ к Гунъи Сяо. Этот приятный парень был достаточно хорош, чтобы вручить ему такую ценность, как Нин Инъин, но недостаточно, чтобы полудемон не считал его моральные принципы слишком юношескими.       Шэнь Цзю проследил, как, обнимая одной рукой подругу, хозяин закинул вторую на плечи её мужу и пока ещё своему рабу, немного взъерошил его волосы. А потом, направляя их обоих за плечи, увёл завтракать. Жест свидетельствовал о непризнании в Гунъи Сяо равного. Так старшие мальчики треплют младших, несильно, но чтобы намеренно испортить причёску. В отличие от грубоватых взъерошиваний Ци Цинци, которым она научила Ло Бин-гэ, прикасаясь к нему, как к племяннику — младшему, но равному. Но к Мин Фаню хозяин так никогда не прикасался.       Эта радостная новость подарила Гунъи Сяо свободу раньше срока. Он принял её с благодарностью, но от подарков для будущих родителей отказался. Ло Бин-гэ приподнялся бровь:       — Я дарю это не вам, а ребёнку. Моему будущему племяннику.       — Это очень щедро с вашей стороны, господин Ло, — Гунъи Сяо вежливо склонил голову. — Но до рождения младенца в этом нет необходимости. Мы даже не знаем, кто родится — мальчик или девочка. Так что пока будем покупать только самое необходимое.       — Думаешь, ты сумеешь обеспечить всё необходимое для Нин Инъин в одиночку? Ты ведь никогда не нанимался, как свободный. Потребуется искать благородного хозяина, который наймёт тебя, чтобы он честно заплатил и хорошо относился к тебе, раз ко мне ты не хочешь наниматься. Уверен, что справишься?       — До двенадцати этот был свободен и лишь из-за неожиданных долгов семьи отказался в рабстве, — вежливо ответил Гунъи Сяо. — Необходимые знания о том, как вести дела, у этого имеются.       Ло Бин-гэ медлил, похоже, восприняв его слова как вызов. Шэнь Цзю, собиравший грязную посуду, слушал молча. Но, столкнувшись в проходе с Нин Инъин, негромко сказал:       — Как этой госпоже повезло с мужем. Он мог бы до конца жизни опираться на помощь моего господина, предаваясь с прекрасной женой лишь утехам. Но он готов взять на себя ответственность за свою семью. И таким образом у юной госпожи есть аж два защитника. Что очень важно для женщины.       — Я же просила, называй меня Нин Инъин, — смущённо хихикнула она.       Но Шэнь Цзю говорил не для неё. Обычный человек вряд ли бы услышал его слова. Но демон, слушающий биения сердец, не мог не услышать. Шэнь Цзю это знал. И Ло Бин-гэ знал, что он знает. После слов Шэнь Цзю хозяин оборвал себя на полуслове. Значит, действительно слышал.       — Ладно. Мне не сложно, чтобы деньги и подарки полежали в моём доме, пока они вам не понадобятся, — нехотя протянул Ло Бин-гэ.       Шэнь Цзю мельком обернулся. Хозяин смотрел на него, показывая, что готов прислушаться к его словам. В этот раз.

***

      — Поговори со мной.       — О чём?       — Если бы я сам хотел придумать тему, я бы так и сказал, — Ло Бин-гэ требовательно уставился на Шэнь Цзю.       Они были одни в комнате. Как всегда во время утренних расчёсываний Ло Бин-гэ лежал, а Шэнь Цзю сидел у его головы и водил гребнем по волосам. В этот раз хозяин лёг немного ближе к рабу, чем обычно до этого. Как подозревал Шэнь Цзю, после того, как полудемон озвучил свои намерения, был лишь вопрос времени, когда буйная голова переселится к нему на колени во время этой утренней процедуры.       — Я всё думаю… До меня эту работу выполняла Нин Инъин?       — Почему Нин Инъин?       — Разве она не занимает особенное место в сердцах окружающих?       — Ты хотел сказать, в моём сердце?       — И это тоже.       — Мои чувства к ней исключительно братские.       — Не всех это останавливает. Даже когда их связывают не только душевные, но и кровные узы.       — Не все такие, как Цю Цзяньло.       — Не все. Но и не все имеют столько возможностей, сколько имел он, когда я находился рядом. А те, кто не имеет, часто фантазируют. Убеждают себя, что это только невинные фантазии. Я много чего знаю о чужих фантазиях. Свои фантазии люди любят обсуждать больше, чем искусство, музыку или литературу. Даже когда хозяева не хотят делиться своими рабами даже с друзьями, они устраивают праздники. Праздники для своих. Там их фантазии отыгрываются на рабах в самых откровенных формах. А нередко ещё, как ни запрещай, другие рабы сами готовы по секрету рассказать другим рабам, что с ними делают хозяева. Рабам ведь тоже хочется излить кому-то свою боль. Почему-то в этих фантазиях нередко были задействованы порицаемые в обществе связи. Многие знатные господа вожделеют своих сестер, а то и матерей.       — Порицаемые в обществе? — Ло Бин-гэ поднял брови.       — В человеческом обществе, — уточнил Шэнь Цзю.       — Но не тобой? — прищурился Ло Бин-гэ.       Шэнь Цзю посмотрел ему в глаза. Их лица были перевёрнуты друг для друга вверх тормашками, но взгляды сцепились, как будто под действием магнита. Как бы не полетели от этого искры и не подпалили того, кто в этой комнате более бесправный.       — Обычно мой ответ зависит от того, что об этом думает спрашивающий меня господин, — не отводя взгляд, ответил Шэнь Цзю. — Такие, как я, тщательно взвешивают любой ответ, разговаривая с кем угодно. Если хотят сохранить своё здоровье подольше.       — Хочешь сказать мне что-то ещё более резкое, чем прежде?       Шэнь Цзю не хотел ничего сказать. Он вообще не хотел никогда и ни о чём говорить с этим полудемоном. Но Ло Бин-гэ дал понять, что наказания за резкие слова не будет, ведь он планирует «взаимную любовь». Что будет, если планы не сбудутся, он не сказал. А Шэнь Цзю уже был не так уверен, что сможет должным образом отыграть роль. Чтобы дать себе время на размышления, он решил «оттянуть развязку», насколько только получится. И лишь поэтому затронул столь интимную тему. Чтобы продемонстрировать свои старания ради сближения.       — Она расчёсывала меня пару раз, потом я её отстранил, — помолчав, ответил Ло Бин-гэ. — Малышка Нин Инъин восприняла это как ответ на собственные чувства. Она для меня особенная, но в другом плане. Будь я младше, то не смог бы никак иначе выразить расположение к девушке, кроме как жениться на ней. Сейчас же… Ты верно говорил — у любви разные формы. Любовь брата и сестры одна из таких. Не представляю, чтобы кто-то ещё из девушек смог полюбить меня как брата. Точнее, кто кроме Нин Инъин. Ещё ни с кем у меня не выходило. Я пытался. Пытался «найти» новых «мать», «сестру», «брата». Лучше всего мне удаётся находить любовников, — Ло Бин-гэ растянул губы, но Шэнь Цзю не понял, было это бахвальство или ирония. — Что ж. Я даже увлекаюсь, и порою мне кажется, что эти девушки смогут покорить моё сердце. Увы, любовь между мужчиной и женщиной меня не осчастливила. Придётся начать с любви между… и… .       — Можно было бы завести ребёнка, — предположил Шэнь Цзю. — Это тоже форма любви. Детей любить нелегко. Но своих куда легче, чем чужих. И дети — единственные существа, чей кровной связью невозможно управлять.       — А если у меня не получится полюбить даже собственного ребёнка? Я никогда не мечтал стать главой семейства.       — Тогда можно найти ребёнка, которого захочется любить и который потерял родителей, — предложил Шэнь Цзю.       — Предлагаешь открыть сиротский приют? — хмыкнул Ло Бин-гэ, выгнув бровь.       — Нет, — категорично заявил Шэнь Цзю. — Чем больше детей, тем тяжелее их любить. Чтобы любить по-настоящему, достаточно и одного.       Хозяин усмехнулся и прикрыл глаза. Но засыпать не спешил и спустя недолгое время вновь устремил свой пытливый взгляд вверх:       — Я ответил на твой вопрос?       — Да.       — Теперь ты скажи, что думаешь о тех, кто желает собственных сестёр, матерей, бабок, нянек.       — Что они не ценят самое дорогое, что им досталось в жизни.       — Это всё из-за Цю Цзяньло?       Как же хотелось взять подушку и ненавязчиво накрыть лицо Ло Бин-гэ, когда он вспоминал этого человека.       — У меня не было матери. И не было похоти. Но я бы отдал всю похоть на свете, я бы стерпел её в три раза больше, чем выпало на моём веку, лишь бы узнать, какого это — чувствовать любовь матери.       На душе стало гадко. Это откровенность была платой за возможность в будущем выпутаться из этой поганой истории с проницательным демоном. Но как же всё-таки глубоко, мерзко и уязвимо это ощущалось.       — Какой ты её представляешь? — очень тихо спросил Ло Бин-гэ.       — Молодой. Всегда молодой, в одном возрасте, сколько бы мне ни было. Нет конкретной женщины. Я готов любую встречную представить в её образе, если она подходит по возрасту и комплекции.       — Какой комплекции?       — Как я, но в женском варианте.       — И сколько ей лет?       — Где-то на пять лет младше, чем я сейчас.       — Красивая?       — Конечно. Самая красивая мать в мире. Какой нормальный сын назвал бы свою мать уродиной?       — Время бы не пощадило её, если бы не случилось раннего горя, как у меня.       — Я бы смотрел, как она старела, и был бы ей опорой. Поддерживал бы её, что бы с ней ни сделало время.       — Почему тогда ты не представляешь её сразу ровесницей своей родной матери?       — Тогда, скорее всего, придётся представлять её мать уже в гробу, — Шэнь Цзю ухмыльнулся. — А бабушки у меня тоже не было, а хотелось бы.       Ло Бин-гэ протянул руку и заправил прядь волос за ухо Шэнь Цзю. Касание вышло едва ощутимым. Тот не шевельнулся, но как всегда внутренне напрягся. Хозяин выдохнул, убрал руку и закрыл глаза. К счастью, расспросы прекратились.