Раб Шэнь Цзю

      Шэнь Цзю никогда не думал, что окажется в такой опасной ситуации всего лишь из-за собственной глупости. Он мог оказаться недостаточно сильным, свободным, везучим, но такое… Демон полгода пробовал его прочность, рыл разные туннели и остался незамеченным! Демон младше его на двенадцать лет! Демон, который неприкрыто пробовал. Демон который не мог иметь столько опыта, призывающего к осторожности, хотя бы потому, что его статус и богатство защищали его если не от равных, то от остальных слуг, рабов, самовольной стражи, агрессивной толпы. Шэнь Цзю же самостоятельно мог бороться только с беспризорниками и другими рабами. Такая жизнь быстро обучала. Осторожность текла в его венах вместо крови! И тем не менее… Но можно ли всё это узнать, лишь слушая стук сердца? Шэнь Цзю сомневался. По крайне мере, способность слушать сердца рабов не объясняла той жуткой силы, заставившей ноги раба двигаться самим по себе. Не таким ли образом Ша Хуалин поставила на колени непокорного Лю Цингэ? Если демоны обладали какой-то тайной техникой, как у совершенствующихся, но наоборот, подчиняя не собственные страсти, а чужие, тогда в рабстве у них оказывались не только тела, но и души. Шэнь Цзю не мог даже осознать размер бедствия, в которое он попал.       — Наблюдая за тобой, — шептал хозяин, глядя ему в глаза, — я всё гадал о твоей тайне. Что такого тебе нравится в постели, о чём ты не готов признаться даже такому, как я. У меня ведь почти нет табу в страсти. Я показал тебе это. И тем не менее что-то ты скрывал. Но не резал овечек в лесу ночью в одиночестве. Не подглядывал за детьми. Не сношался с каким-то предметом. Не нюхал чужую обувь. Ты не делал абсолютно ничего. Кроме вранья. Я несколько раз проверял, здорово ли твоё тело. И каждый раз ответ был один и тот же. Ты можешь совокупляться столько же, сколько и другие обычные мужчины. Я незаметно подлечил тебя, ведь ты уже был близок к недержанию, которое рано или поздно возникает у всех мужчин, долго ублажавших иных мужчин. Ты даже не заметил этого. Тогда я попробовал свести на пробу пару твоих старых шрамов. Ты опять ничего не понял. Ты не только не рукоблудил, а даже не особенно смотрел на своё тело. А напряжения в твоём теле столько, что я бы на твоём месте долбил всё, что движется, целый год без перерывов на сон. Но ты… и тогда я подумал…       Улыбка хозяина. Широкая. Кривая. Беспощадная. Если бы сердце Шэнь Цзю могло разговаривать в опасные мгновения, оно бы тотчас хрипло запищало.       — …Нужно следить не за телом, а за душой. Не тело должно захотеть поведать мне правду. Твоя душа запретила ему быть честным. Но твоя душа, похоже, не умеет быть благодарной. Не умеет жалеть себя, а нередко и других. Тогда я пришел к выводу, что нужно прикасаться к ней всеми доступными способами. Пока она не решится сказать, что на самом деле думает. Но как заставить её говорить?       Шэнь Цзю молчал.       — Тогда я подумал — если его душа молчит о том, чего хочет и что любит, быть может, она скажет о том, что ненавидит? Сегодня мои догадки подтвердились. Ты можешь честно отвечать, только когда ненавидишь, — хозяин иронично хмыкнул. — Повезло мне, не правда ли?       — Прежде мне не доводилось встречать господина, который так сильно желал услышать, что его не хотят, — ровно сказал Шэнь Цзю, пока внутри всё дрожало, а голос хотел сорваться на крик. — Обычно от меня требовали выражать яркое фальшивое желание.       — Правда не в том, что ты меня не хочешь, — мягко поправил Ло Бин-гэ. — А в том, что ты никого не хочешь. Даже самую красивую на свете женщину и самого красивого на свете мужчину.       — Красота весьма субъективна.       — Правда? То есть ты видел женщину красивее, чем та, что прятала лицо под вуалью от всех, кроме меня?       — Нет, — ответил Шэнь Цзю. И прежде чем хозяин напомнил, что краше его наглого рыла никого не найдётся, добавил, — но этим она и прекрасна. Неприкосновенностью. Истинная красота как мираж. Коснись слегка, и растает. Лучше наблюдать за красивым миражом издали, чем подойти и разогнать чудесный морок.       Впервые за этот разговор хозяин опустил голову, на миг пряча лицо за волосами, но его плечи смешливо вздрогнули. Затем он поднял голову и коснулся цепким взглядом Шэнь Цзю:       — Думаешь, любое хорошее впечатление можно разрушить?       — Думаю, красота не в объекте, а в восприятии того, кто смотрит.       — Правда? А как же всеми признанные произведения искусства? Тогда они, как и живые существа, тоже не прекрасны?       — Они прекрасны, потому что тронули большинство сердец. Если бы случилось наоборот…       — С людьми и демонами разве не то же самое? — перебил хозяин.       — Они ещё создают впечатление двигаясь, беседуя, учась…       — Ты уходишь от ответа, — резко прервал хозяин.       — Прекрасное в моих глазах побуждает меня не трогать это, чтобы не разрушить, — помолчав, ответил Шэнь Цзю. — Мой господин же, наоборот, стремится завладеть и прогрызть дорогу в глубину всеми возможными способами. У нас разное понимание того, для чего нужна красота и что с ней делать. Мы никогда не поймём друг друга.       — Изначально речь шла не о красоте, а о желании.       — В этой комнате лишь для меня эти вещи различимы. Это как если бы я увидел прекрасную цаплю, полюбовался ей с расстояния и позволил улететь. А если бы её увидел мой господин, он бы обрезал ей крылья и запер в клетке, где она утратила бы лёгкость и весёлый нрав. Или съел бы её мясо, оставив лишь горку уродливых костей.       — Хорошо, что ты не сказал, что я могу её ещё и трахнуть, — ухмыльнулся хозяин. — В таком разврате меня уж точно никто не мог бы обвинить. Хотя если бы ты вдруг превратился в цаплю…       Шэнь Цзю не улыбнулся, поддерживая шутку.       — Мираж, — протянул демон. — Мираж… И что же мерещится тебе, когда ты смотришь на меня? После того, что ты сегодня наговорил, уже нет смысла врать, надеясь смягчить меня, не так ли?       — Я вижу того, кто никогда никого не любил, кроме себя, — Шэнь Цзю тоже уже не видел смысла кривить душой. — Есть лишь похоть. Животный инстинкт. Нежность, улыбки, подарки и ложь — лишь приманки для неосторожных пигалиц вроде той, что спит на этой кровати.       — Высказываешься как свободный. Как ощущения? Другие хозяева не позволяли тебе столько говорить, не так ли? Мечта исполнилась?       — И плата за неё у других значительно меньше, не так ли?       — Ты осуждаешь меня за похоть, — не ответив на вопрос, Ло Бин-гэ вернулся к интересующей его теме. — Потому что в ней нет любви?       — Да.       — Но ведь меня любят. Искренне любят. Что же тут осудительного?       — Нет взаимной любви. Они просто использованные предметы, как кувшины, повозки или рабы.       — То есть нужна взаимная любовь, а до этого стоит потуже завязать пояс и объявить целибат, как ты?       — Взаимная любовь не предполагает обмана.       — Уверен? Откуда тебе знать, ведь ты никогда не любил. По твоим словам.       — Обман — это предательство. Когда любят, не предают.       — Тогда какая разница между любовью и ненавистью? Любить и ненавидеть можно одинаково честно.       — Никакой, если это касается искренности.       — Тогда если тебя искренне ненавидят, ты должен быть счастлив, что тебя со всей искренностью каждый день обливают ведром помоев? Зато эта ненависть такая искренняя. Такая прекрасная!       — И, зная её, нужно сделать вывод, отнять ведро, убить его хозяина или больше не ходить той дорогой. Честная, прямая ненависть — действительно дар.       — А возможно ли любить того, кого ненавидишь?       — Не знаю. Я не пробовал.       — По твоим словам, за ненависть нужно благодарить.       — За честность уж точно.       — Тогда я тоже должен осыпать тебя почестями за сегодняшние откровения?       Шэнь Цзю рассматривал лукавое выражение лица хозяина, пытаясь разгадать истинное написанное на нём настроение. Выходило не лучше, чем прочитать текст, написанный невидимыми чернилами, поверх которого толстым слоем красок нарисовали портрет.       — С другой стороны, тебе бы тоже следовало отблагодарить меня за то, что я открыл свой секрет, верно?       — Благодарность на благодарность выходит ноль, — губы Шэнь Цзю немели. Окровавленные, разорванные разбойники вспоминались всё отчётливее. — Лучше сразу перейти к следующему пункту.       — Так хочется испытать боль? — Ло Бин-гэ вновь опёрся рукой о стену возле его головы.       Ощущение тесноты и безысходности усилилось. Шэнь Цзю подумал, что стоило попытаться сбежать. Может, демон и сильнее, но не быстрее? Эта отчаянная мысль издала нервный смешок и исчезла, поняв, насколько она глупа.       — Одной болью больше, одной меньше. Мне не привыкать.       — В этом-то твоя проблема. Ты так привык к боли, что ищешь её чаще, чем мог бы иметь. Даже так — вместо любви ты ищешь страдания.       — Любовь — тоже одна из форм страданий.       — Опять пускается в философские дебаты, лишь бы заморочить мне голову и сбить с толку.       — Лишь озвучиваю очевидное.       — Не всем так не везёт в любви, как тебе и заставшую тебя со своим братом Цю Хайтан.       Шэнь Цзю подавился воздухом. На миг он забыл, в какой опасности находился. Что наговорил он до этого и какой мощью обладает хозяин. Он даже забыл о демонической природе, таящей в себе неведомые муки. Весь мир на миг похолодел и сжался, съёжился до внутренней тряпочки в теле Шэнь Цзю, зовущейся сердцем. И лица Ло Бин-гэ, который протянул руку, стиснул в кулаке эту тряпочку и выдавил из неё последнюю влагу.       А потом всё вернулось на круги своя. Мир стал большим и опасным. Хозяин — демоном, который активно искал, а значит, не всё ещё знал. А сам Шэнь Цзю — взрослой, лишённой всех прав и возможностей, но своевольной и упрямой скотиной. А скотины вообще живучи, но даже если умирают, чаще всего оставляют в жизни неприятелей грязный след.       — Для неё этот удар был куда значительнее, чем для меня. Мне никогда бы не позволили стать ровней ей. А она в одну ночь лишилась всех иллюзий крепкой семьи и будущего счастливого брака.       — Но ты лишился больше, верно? — серьёзно спросил Ло Бин-гэ. — Единственного человека, которого когда-либо любил взаимно.       — Не уверен, что моя потеря больше. Они как минимум равноценны, — отвечая, Шэнь Цзю не лукавил.       — Но она всё же покинула родной дом. Вышла замуж, если не по крепкой любви, то из чувства уважения и трепетной дружбы. А как она любит своих детей…       — Рад за неё, — оборвал хозяина Шэнь Цзю.       — Я знаю, где она живёт. Хочешь встретиться с ней и объясниться?       — Зачем?       — Неприятно, когда единственный дорогой тебе человек думает, что это ты подтолкнул её брата…       — Молодым не понять, — Шэнь Цзю привычно криво ухмыльнулся.       — Да ну? — хозяин отразил его улыбку. — Куда мне. Я всего лишь потерял всю родню.       — И с тех пор прошло значительно больше времени? Когда мы с Цю Хайтан дружили, я не уверен, что этот господин ещё от материнской груди оторвался.       — Ты мог бы любить Ци-гэ, Ци Цинци, других, если бы не боялся так встретиться с той, которая «отболела».       — А также полюбить и захотеть А-Ло, чтобы он не сомневался — теперь-то его список отказов обнулится.       Ло Бин-гэ вздохнул. Нет, вдохнул. Глубоко. Удовлетворённо. Шэнь Цзю перестал что-либо понимать вообще. Только то, что так устал душой, что любая предстоящая пытка сломает его значительно быстрее.       — Чтобы показать мне то, что мне очень тяжело достичь.       — Как поднять мой неподъёмный член? — нервный смех вырвался из Шэнь Цзю.       — Какого быть не только демоном, но и человеком, — Ло Бин-гэ легко, даже мечтательно улыбнулся.       У Шэнь Цзю не осталось сил даже поднять брови. Пока хозяин не шагнул вперёд, почти вплотную прижавшись к нему и громко вдыхая его аромат. Колющая энергия пробежала по телу, готовя Шэнь Цзю к развязке конфликта… но хозяин отступил назад:       — Чем больше ты напряжён, тем внимательнее относишься ко мне. А раз я заметил даже такую мельчайшую деталь в твоём поведении, неужели ты думаешь, я не придумал, как заставить тебя всего лишь кончить? В конце концов, для этого и не обязательно добровольное желание. Тебе ли, почти спалившему своё нутро на возбуждающих зельях, этого не знать.       — Неужели столько усилий просто ради того, чтобы я погромче покричал под вами? — чувствуя, как его мозг плавится от этого безумия, простонал Шэнь Цзю.       — Ты слушаешь меня или нет? — в голосе хозяина прорвалось немного рычащее раздражение. — Заставить тебя примитивными способами совсем несложно. Я хочу не так.       Шэнь Цзю удивлённо присмотрелся. Раздражение, быстро испарившееся с лица хозяина, показало — что-то в этом разговоре для Ло Бин-гэ казалось очень важным. Что-то, что упускал Шэнь Цзю. А раз так, держа даже самую тонкую ниточку надежды, Шэнь Цзю уже превращался в кукловода. Ло Бин-гэ оказался очень обманчивой марионеткой. Но, может быть, эта последняя ниточка всё же поможет Шэнь Цзю сохранить жизнь и хотя бы относительное здоровье?