Раб Шэнь Цзю

      Хозяин не стал мусолить его своими руками, стоило Шэнь Цзю приступить к делу. Неизвестная сила, подчинившая себе его тело, вдруг пропала, как будто всё это Шэнь Цзю показалось. Демон же просто сел рядом, наблюдая то за рабом, то за его «работой». Девушка была нежная на ощупь и поначалу испуганно вздрагивала от его прикосновений. Шэнь Цзю был значительно более умелым, чем ему бы хотелось, чтобы хозяин знал. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть наготу, которую ему не обещали. Хотелось всё сделать как можно быстрее, но девушке, особенно первый раз, должно было быть приятно. Если хозяин решит зайти ещё дальше и снять её повязку, пока Шэнь Цзю ещё будет рядом, пусть у неё заболит душа, но не тело. Однако, стоило ей размякнуть, он приступил к основному действию. Хотелось покончить с этим как можно скорее и тщательно вымыть руки. А ещё лучше утопить Ло Бин-гэ в мыльной пене!       Девушка пискнула, вероятно, стесняясь своих звуков. Но движения её тела выдали её с головой.       — А-Ло, может, ты развяжешь мне глаза? Я хочу тебя видеть.       — Конечно, — протянул демон.       Шэнь Цзю открыл глаза и глянул на хозяина. Тот рассматривал зарумянившиеся щёчки девушки и криво улыбался. Потом с этой же улыбкой посмотрел на раба и кивнул на ширму. Шэнь Цзю спрятался. А демон как ни в чём не бывало ещё пару часов развлекался с девушкой, спрашивая, что ей больше всего нравится в нём видеть, в какой позе удобнее всего и какое движение его рук ей понравилось больше всего. Девушка млела, хозяин развлекался. Шэнь Цзю ненавидел их голоса, мелкую трещину на противоположной стороне, этот день, эту жизнь. Что будет дальше? Его попытаются заставить совращать детей? Животных? Есть человечину? Последнее демоны точно практиковали.       С этим пора было завязывать. Завязывать с этим, а значит, и с жизнью. С демонами разговоры короткие — на то они и демоны. Не зря же великие заклинатели когда-то боролись с ними не на жизнь, а на смерть. Правда, в итоге даже великие школы пали, кроме одной, полной предательниц, и устроивших там рассаду демонического отродья. В отличие от них, у Шэнь Цзю не было ни родителей, ни невест, ни детей или близких друзей, которых можно передать. Только принципы. Пора было решать — жить, теперь уж действительно, как последнее ничтожество, или умереть как крыса, побольнее укусив напоследок.       — Иди сюда, — позвал хозяин, когда стоны стихли.       Шэнь Цзю не повиновался. Стул казался жёстче, а воздух — суше, но он продолжил сидеть. И ближайшее будущее его страшило.       — Шэнь Цзю.       Шэнь Цзю не отозвался. Сердце дрогнуло и забилось быстрее, когда чужеродной демонической энергией ширму снесло в сторону. Девушка спала крепким, почти мертвенным сном, не прикрывшись и свернувшись калачиком. Хозяин сидел на краю постели, уже натянувший нижние штаны, и лениво опирался руками на кровать.       — Ты выглядишь как обиженная девица, которой изменили, — осмотрев его с ног до головы, протянул хозяин. — Ревнивые девушки часто игнорируют меня, пытаясь продемонстрировать, как они обижены. Неужели ты решил пойти по их стопам?       Мышцы в спине Шэнь Цзю болели от напряжения, из горла вот-вот грозил вырваться истерический смех.       — Другие рабыни плохо на тебя влияют, — хозяин заинтересованно подался вперёд, уперев локти в колени. — Правда, особенно обидчивые в моём доме надолго не задерживаются. Знаешь, почему?       — Потому что без рук и ног долго не живут, — каркнул Шэнь Цзю и сам не узнал свой голос.       — У меня живут, — прищурился Ло Бин-гэ. — Если я захочу.       — Надеюсь, твоё желание исполнено и она достаточно изнасилована?       Лучше сразу отбросить все почести. Ожидание страшнее и тяжелее всего. Ло Бин-гэ легко оттолкнулся и, поднявшись, подошёл, глядя на своего раба сверху вниз. Его взгляд стал опасно пристальным, но метка демона пока не загорелась. Шэнь Цзю тоже встал, дерзко задрав голову и посмотрев ему в глаза, как свободный человек. Как смотрят друг на друга двое мужчин, а не раб и хозяин.       — Нужно ты решил бороться за её непорочность задним числом? — скользя медленным, неприятно внимательным взглядом по его лицу, поинтересовался Ло Бин-гэ.       — Что толку читать нотации насильнику?       — Насильнику? — Ло Бин-гэ медленно поднял брови, усмехнувшись. — Со сколькими рабынями, не желавшими тебя, ты провёл ночь? Сколько слёз они пролили из-за этого? Сколько повреждений получили, которых не видно, но которые будут отдаваться им болью ещё очень долго? В отличие от мужчин, у которых просто не встанет, женщину можно заставить с куда более болезненными последствиями.       — Мне ли об этом не знать, — растянул губы в сухой усмешке Шэнь Цзю. — Уже и не помню, сколько раз я ощутил это «открытие». Но в отличие от этой девушки, у них не было выбора. У неё была возможность отказать. Не поэтому ли тебе пришлось прибегнуть к обману?       — Не похоже, чтобы она жаловалась.       — Если связать, заткнуть уши, закрыть глаза, кто станет жаловаться? Нужно было ещё рот заткнуть, чтобы наверняка.       Шэнь Цзю удержался от вздрагивания, когда Ло Бин-гэ поднял руки. Но вместо удара демон опёрся ладонью о стену возле головы. Пока.       — Она получила удовольствие и новые навыки. Я получил удовольствие с ней и новые навыки, наблюдая за тобой. Только ты недоволен. Но вроде как ты и не желал ей вставить.       — Куда уж демону понять элементарные вещи. Он думает только о своём удовольствии.       Глаза хозяина вспыхнули алым и медленно погасли. Кажется, не без усилий. Девушка по-прежнему спала, ничего не слыша. Шэнь Цзю спешно переводил усилием воли испуганную дрожь в злость. Злость затмевает страх, а когда демон достаточно разозлится, бояться будет уже поздно.       — Я наполовину человек.       — Незаметно.       — Куда же мне до милосердия Цю Цзяньло или Лао, — ехидно сказал хозяин.       — Великий и прекрасный Бин-гэ всегда умел выбирать достойные примеры для подражания. Что ещё ожидать от насильника, наделённого властью, — не менее желчно парировал Шэнь Цзю.       — Презираешь меня? — Ло Бин-гэ склонил голову набок.       — Да!       — Ненавидишь?       — Да!       — Боишься?       — Не больше, чем презираю.       Ло Бин-гэ улыбнулся:       — Меня или мою демоническую половину?       — Твой выбор. Твой образ жизни. Твоё отношение к тем, кто тебя любит, и к свободе других.       — А себя ты не презираешь? Ты бьёшь беспризорников, которые слабее тебя. Совсем детей. А значит, они ещё менее свободны и защищены, чем ты.       — И это их выбор — подходить ко мне. Я не скрываю от них своей сути. Не заманиваю конфетами или сладкими обещаниями. Уличные дети — самые проницательные из живущих. Если они достаточно тупы или самонадеянны, чтобы лезть к тем, кто для них очевидно опасен, то поделом последствия. В конце концов, свобода выбора позволяет убить себя.       — А ты сейчас не ведёшь себя тупо и самонадеянно? — чуть улыбался Ло Бин-гэ.       Эта улыбка значительно больше походила на настоящую, чем эти кривые ухмылки или ровные зубы, обнажающиеся в приторных улыбках. Что-то по-настоящему задело весёлую ноту в демоне. Шэнь Цзю злился на его искреннюю весёлость, на отсутствие любых шансов побороть демона, на руку, упирающуюся возле него в стену. Слишком знакомый жест. Так мужчины флиртуют с женщинами. Ло Бин-гэ пока не флиртовал, но, судя по жесту, уже выбрал самый неприятный способ казни.       — А что ты мне сделаешь такого, что со мной ещё никто не делал? Заморишь голодом? Изобьёшь? Изнасилуешь, как эту девчонку?       — Она тебе так понравилась?       — Похоть не влечёт меня к детям. Уж в этом-то меня точно никто упрекнуть не сможет!       — Думаешь?       — Жизнь, творившаяся у меня в штанах, всегда была у всех на виду, — казалось, в его горле плещет фонтан яда, оседая горьким вкусом на языке. — И всегда находился подонок, который желал её контролировать. Нравится покупать рабов? Но их деяния никогда не будут их собственными! Так что кто бы мне ни сосал, это только извращённые желания кого-то другого.       — Разве? — Ло Бин-гэ чуть наклонился, и их глаза оказались на одном уровне. — А как же близняшки, тройняшки, девушка, что прекрасно пахла?       — Я солгал, — оскалился Шэнь Цзю. — Рабы часто делают так, чтобы хозяин не совал своё немытое рыло, куда не приглашали. Этих женщин никогда не существовало. Подонок Цю Цзяньло отбил у меня желание сношаться ещё до того, как оно у меня появилось. Я никогда и никого не хотел и не влюблялся, хотя способен любоваться женщинами. А тебя и подавно никогда не захотел бы. Меня бесит твоя самоуверенная слащавая рожа, считающая, что её все обязаны любить просто за то, что у неё ровные зубы и длинные ресницы. Бесит тупость, свято верящая в свою хитрость, и проницательность. Бесит твоя бесконечная похоть и член, которым ты так гордишься. Это не достижение, что бы ты о себе ни думал, а болезнь. Тебе нужно было родиться бараном или козлом и оплодотворять скот, пока он жуёт траву. Только там от него бы и была польза!       Разошедшийся Шэнь Цзю пылал злостью. Он больше ничего не боялся и ни о чём не жалел. Тревога, ярость и боль, копившиеся в нём последние месяцы, хлынули наружу.       Ло Бин-гэ хмыкнул:       — Думаешь, я не смог бы её убедить, что кто-то третий только добавит пикантности?       — Великое достижение, какого свет не видывал — опытный взрослый мужчина пудрит мозги почти ребёнку!       — Ша Хуалин бы не отказалась.       — Но с Ша Хуалин же не так интересно, да? Она заранее согласна. А раз так, над ней недостаточно власти, и встанет не так быстро, правда?       Ло Бин-гэ смотрел в глаза, улыбался и молчал. Шэнь Цзю пыхтел от злости, ожидая новых нападок, но их не было, и придраться было не к чему. Для кого угодно, но не для Шэнь Цзю:       — Что такое? Язык проглотил? Или вдруг застеснялся? Небось впервые в жизни о себе правду услышал?       — Мне кажется, ты провоцируешь меня избить тебя или убить, — отстранённо и задумчиво ответил Ло Бин-гэ. — Ты уверен, что боль тебя не заводит? Я, конечно, спрашивал о боли, которую ты причинял другим. Но может, тебя заводит своя собственная?       — Надеешься, что я умру, кончая на тебя? — гаркнул Шэнь Цзю.       Капелька его слюны приземлилась на нижнюю губу Ло Бин-гэ. Тот не пошевелился. Желая уже поставить окончательную точку, Шэнь Цзю рванул вперёд, собираясь перейти к кулакам, но Ло Бин-гэ лишь поменял опору — вместо стены опёрся о грудь Шэнь Цзю. Больно не было, но вырваться или сдвинуться хоть на миллиметр не удавалось. Хозяин молча наблюдал и за его вознёй, и за прорвавшимся потоком брани, и за руками, которые чуть-чуть не достали до его лица, и за синяками и царапинами, которые мгновенно заживали на его руке. Наконец Шэнь Цзю принялся затихать. Чувство самосохранения стало возвращаться. Сердце словно в заложниках затрепетало под демонической рукой, мышцы вновь напряглись, а дыхание стало неглубоким. Шэнь Цзю знал — это не милосердие. Это ожидание, когда кровь раба остынет и он в полной мере сможет оплатить боль.       — Ты хоть осознаёшь, чем больше недоволен? Своей жизнью до меня или моим существованием? — насмешливо спросил хозяин.       Шэнь Цзю не ответил. Его словесный «удар» не задел хозяина. Нет смысла размениваться на мелкие «тычки». Нужно выждать и правильно оценить его слабости.       — Знаешь, о чём подумала моя самонадеянность? — всё шире улыбаясь, спросил хозяин, отпуская его. — Что ты слишком много врёшь. Ты врал, когда рассказал, что опробовал постельные игрушки. Ты не спал с тем цветком из борделя, хотя она стонала по твоему настоянию каждую ночь. Не сношался с той женщиной на свадьбе Нин Инъин. Ты пытался убедить меня так же успешно и настойчиво, как старик Лао, делая вид, что трахает рабов.       — Более успешно, — пересохшим горлом возразил Шэнь Цзю. — За мной, как и полагается всем с благородным происхождением, подглядывали каждый раз.       — Нет необходимости, — улыбка Ло Бин-гэ почти светилась. — Я слышу, как бьётся твоё сердце. Помнишь? Даже когда ты молчишь, я знаю — сердце удовлетворённого в постели человека бьётся иначе.       — Об этом открытии стоит объявить всему миру. Пусть знают своего героя.       Несмотря на всю браваду, Шэнь Цзю внутренне холодел. Он ошибся. Он очень сильно ошибся! Если допустить даже малейшую мысль, что хозяин говорит правду, он контролирует жизнь своих рабов тщательнее, чем любой хозяин-человек. Всё это время он играл, позволял себе врать, но зачем? И какой бедой это обернётся?       — Зачем ты мне лгал?       — Может, чтобы твой член не лез, куда его не приглашают? Ты же слышишь — я не вру.       — Не врёшь, — спокойно подтвердил Ло Бин-гэ. — Но это не значит, что отчасти не ошибаешься. Дело только в размере моего члена?       — Как сказать, — Шэнь Цзю сделал вид, что задумался. — Этот ничтожный может выстругать дубину размером с хозяйскую. Пусть хозяин вставит её в себя и насладится сполна.       — А тебя это приятно взбудоражит? — на миг входя в роль соблазнителя, хозяин сверкнул глазами и пошло облизнул губы. — Или может ты желаешь сам вставить в меня свою «дубину»?       — У меня на тебя даже не встанет.       — А вот тут ты ошибаешься, — наигранно вздохнул хозяин. — Я приказал тебе трахнуться со мной. Но как это будет, я позволил выбирать тебе. Кто же виноват, что тебе это не пришлось по вкусу? Хотя на вкус ты и пробовать-то не стал.       Тон Ло Бин-гэ окончательно перешёл на насмешливый.       — Только гений назовет меня бревном, а потом будет возлагать надежды.       — Но ведь с ней ты справился, — хозяин кивнул на спящую девушку. — А потому я думаю, ты просто прикидывался бревном, чтобы я отстал от тебя. С тем же Лао ты был гораздо изобретательнее.       — И с ним я тоже не получил удовольствия.       — А тебе не приходило в голову, что я тоже с тобой притворяюсь бревном, Шэнь Цзю?       — Тогда притворяться бревном — это ваше призвание, почтенный господин!       Найти больное место в душе хозяина всё не получалось. Контроль эмоций хозяина оказался мнимым и стремительно утекал сквозь пальцы. Паника внутри Шэнь Цзю нарастала.       — Так не хочется жить?       — Жить рядом с тобой?       — Это уже не рядом, а вместе со мной.       — Вместе — это когда по взаимной любви.       — Откуда тебе знать, какого это? Ты же сам сказал, что никогда не влюблялся и никого не хотел.       — Любовь живёт не в члене. А любить можно и не влюбляясь.       — И как? У тебя получилось? — шепнул хозяин.       Шэнь Цзю не ответил. Пора было окончательно захлопнуть рот и наблюдать. Это был самый большой провал в его взрослой жизни. И самый опасный.       — Знаешь, до чего додумалась моя самонадеянность, слушая твоё бесконечное враньё? Чтобы узнать правду, нужно сначала достать твою душу. Неплохой план, правда? Только не говори, что у меня не получилось.