Раб Шэнь Цзю

      Утром хозяин ушёл, а Ци Цинци пришла и обработала раны, костеря последними словами господина Лао. Кормила только бульоном, ведь Шэнь Цзю ничего не ел почти двое суток. Они условились, что за день она заглянет пять раз, и, если нужда прижмёт, ему нужно её дождаться. Оставшись в одиночестве, он устало уложил голову на подушку, пока из окна доносился очередной женский плач и разговоры. Влюблённые рабыни горевали, что несравненный господин Ло бьёт посуду, предаваясь любовным утехам с чужой рабыней на кухонном столе. Шэнь Цзю лишь порадовался, что хозяин не стал поддерживать свою репутацию, развлекая девицу на кровати, где уже страдал один раб. И, судя по тому, каким тяжёлым и беспробудным был сон рядом с другим мужчиной, он действительно мог не пережить прошлую ночь. В утреннем свете следы превратились в ещё более жуткие уродливые раны. Шэнь Цзю грозило бы неминуемое и очень явное уродство, если бы не обещания хозяина. А раз он нашёл способ, залечить даже шрамы Ци Цинци, то и теперь можно было надеяться на успех. Но даже разгадывать эту загадку сил не было. Он расслаблялся весь день, зная, что, как только вернётся хозяин, покой закончится. И не ошибся.       Ло Бин-гэ вернулся в спальню вечером, встал над ним, рассматривая раны, и заявил:       — Красота, — и велел приготовить себе ванную.       Шэнь Цзю наделся, что его раны не могут быть настолько красивыми, чтобы соблазниться, пока вся задняя часть его тела была цвета сырого мяса. Ванна стояла в углу спальни, и её не заносили при необходимости. Наверное, любящему эксперименты во всех местах, позах и со всеми, кто радует глаз, хозяину нравилось смущать наивных одноразовых подруг, давая слугам понять, где и чем они занимаются.       Уложив голову на левую сторону, Шэнь Цзю наблюдал, как Ци Цинци выполняет его работу. Но отнюдь не обнажённое тело хозяина, которое мозолило глаза каждое утро и вечер, его интересовало. Ци Цинци, тёршая этого крепкого, здорового самца, не розовела, не вздыхала и не смущалась. Отчего-то, встретив единственную женщину, которая его не желала, демон не поспешил её соблазнить. Но стоило ему встретить Шэнь Цзю, одного из многих тысяч мужчин, как ему потребовалось проверить, что же этот раб хочет больше, чем демона? Хотя, может, есть надежда, что после успеха с рабом старика Ло Бин-гэ успокоится? Или нет? В конце концов, в Шэнь Цзю он совал, а тому просто рукой натёр. Потому что юноша его сразу вожделел? Да и хозяин не потерял интерес к беседам. Обычно, получив очередную недоступную красавицу, словарный запас Ло Бин-гэ иссякал. А значит, нужно как можно быстрее выбраться из этой спальни.       — Ты так и не порадовал меня подробностями «тонкой» беседы со стариком, — напомнил хозяин, едва они остались одни.       — Боль заглушает подробности. К сожалению, я так устроен, — напомнил Шэнь Цзю.       Хозяин скептически улыбнулся, сел на кровать и пощекотал когтем не пострадавшую пятку Шэнь Цзю. Шэнь Цзю дёрнулся и от неожиданности застонал. У Ци Цинци не было времени как следует натереть целые участки тела, да и возможности перевернуть страдальца даже на бок тоже не было. Затёкшее тело отозвалось яростной болью.       — Боишься щекотки?       — Я слишком давно не двигался, — ответил сквозь зубы Шэнь Цзю.       Интонации слегка напоминали рык. Зато все бранные слова, которые в одно мгновение заслужил хозяин, не сорвались с языка. Едва волна первой боли прошла, Шэнь Цзю осознал, что в комнате гробовая тишина. Рабу не подобает так беседовать с господином. Даже если господин порой провоцирует. Лица Ло Бин-гэ Шэнь Цзю не видел, только согнутые колени у своих стоп и руки с длинными чёрными ногтями. Явно вновь приобретшими демоническую форму, даже если метка не горела. Пауза слишком длинная — хозяин не проигнорировал вспышку раба. Что ж, похоже, эти когти добавят ещё «полос» на тело Шэнь Цзю. Словно отозвавшись на его мысли, рука Ло Бин-гэ двинулась. Когти болезненно впились двумя остриями в стопу, едва не раня кожу. Было значительно менее приятно, чем от щекотки. Но Шэнь Цзю не двигался, а его нутро сжалось. Хозяин немного шевельнул пальцами. По телу Шэнь Цзю пробежало странное дребезжание — ещё и ещё. Что за волшебные точки знал Ло Бин-гэ? Через несколько минут онемение тела прошло и Шэнь Цзю чувствовал себя так, будто только прилёг. Лишь на стопе саднила пара пятен от когтей хозяина — не иначе как из мстительности.       Хозяин забрался на кровать, взял раба за голову и повернул в другую сторону лицом к себе. Шэнь Цзю видел его карие глаза, мокрые волосы, кулак, подпирающий щеку, обнажённую грудь и порадовался тому, что не может видеть всё остальное, что хозяин не прикрыл после душа. Кто придумал, что чей-то член может нравиться всем и каждому, а не только влюблённой женщине?       — А если бы я приказал тебе соблазнить Лю Цингэ, как бы ты это сделал? — судя по его лицу, Ло Бин-гэ приготовился к другому разговору.       — Это было бы сложно. Мне кажется, он убежит от смущения, стоит ему даже плохо прикрытую деву увидеть.       — Ша Хуалин это исправит, — ухмыльнулся хозяин. — Способность быстро бегать, я умею в виду. А Мин Фаня?       — Этого, по-моему, возможно взять лишь силой. Он из тех, у кого слишком жёсткие принципы. Одни они не позволят ему поддаться соблазну.       — А Ци-гэ?       Шэнь Цзю помолчал:       — Мне кажется, Ци-гэ соблазнится только на длительные, серьёзные отношения. Те, что дадут ему семью. Быстро соблазнить тут не получится.       Хозяин прищурился:       — А меня? Если бы тебе требовалось получить от меня что-то важное? Или очень долго владеть моим покровительством. Годы.       Шэнь Цзю помедлил с ответом:       — Для этого мне бы пришлось охладить ваш пыл к другим.       — Продолжай.       — Интриги тут бы не помогли. Вы бы легко находили десять замен одному разочарованию. Для начала нужно было бы посоветовать вам какое-то занятие, отнимающее у вас много сил. Ваше желание бы снизилось, и вы бы раздавали его более избирательно.       — А если бы не сработало? Подмешал бы мне яд для ухудшения мужского здоровья? — по неизвестной причине беседа об интригах приносила хозяину неимоверное удовольствие.       А может осознание, что за него борются любыми способами, повышало его самолюбие.       — Я знаю другие зелья, наоборот, вызывающие отсутствующее желание.       — Много раз их принимал?       — Если была необходимость. Но я бы не стал рисковать. Я ничего не знаю о вашем демоническом наследии. Что, если бы вы вообще утратили возможность сношаться? Тогда мои планы бы провалились. Проще всего было бы подождать лет пять. Вы могли бы пресытиться плотскими утехами и меньше в них нуждаться. А это могло бы привести к постоянству.       — Но и ты бы утратил крупицу своей молодости.       — Верно. Но разве возрастом руководствуется господин, когда выбирает кого-то себе?       — А чем же? — Ло Бин-гэ неосознанно потянулся головой в его сторону, словно хотел навострить уши, как животное.       — Неизвестностью. Мой господин спешит опробовать всё и побольше. Его привлекает новизна. Я бы постарался доказать, что во мне он будет находить новое годами и я всегда рядом. Когда как юные прекрасные особы ещё наивны и неопытны, а оттого нередко однообразны. Они хотят слышать одни и те же слова, верят в них, одинаково признаются в любви, рассказывают об одинаковых фантазиях. Тоска. Я прав?       — Прав, но ты не дева. Почему я должен захотеть тебя?       — Потому что вы уже меня опробовали.       — Я мог купить любого другого мужчину.       — Могли. Но даже с Лю Цингэ не разделили ложе.       — Почему даже?       — Разве бы вы подарили своей подруге того, кто был бы вам противен?       Ло Бин-гэ недовольно поджал губы, понимая, что сам себя выдал намёками, когда покупал Лю Цингэ и Шэнь Цзю.       — Но почему я захотел именно тебя? Я не интересуюсь мужчинами.       — Я не знаю. Быть может, вам нравится мой запах или голос?       Хозяин пальцами выбил дробь на простыне и не отвёл взгляд.       — Дальше.       — Дальше я был бы с вами любезен, но не одарил бы ни одним лишним взглядом, но так, чтобы вы это заметили. Вы бы захотели меня заполучить. Но, переспав, я бы постарался оставить вам чувство, что это была лишь заснеженная верхушка горы. Многое, очень многое вы ещё не способны разгадать. И вы бы бросились разгадывать. А я бы постарался, чтобы на это ушли годы.       — Почему это должно было бы сработать? — слишком резко для человека, спокойного душой, спросил Ло Бин-гэ. — Ты не первый и не последний, кто пытается это сделать.       — Но у меня бы получилось, — Шэнь Цзю спокойно смотрел в глаза хозяина. — Не знаю, почему, но у меня бы получилось. Я бы дал, но не всё. Вам бы захотелось заглянуть до конца, и вас бы потянуло на моё дно.       — Тогда можно предложить, что всё это время ты просто меня соблазняешь.       — Мне было бы проще удовлетворить ваше желание зрелищ в борделе с первой женщиной и отправиться спать. Я даже не знаю технику стойкости, способную выдержать такое количество мастериц. Просто есть вещи, на которые невозможно повлиять.       — Что мертво, умереть не может? — шёпотом подсказал Ло Бин-гэ.       — Да.       Несколько минут хозяин боролся сам с собой, пытаясь решить, какой вопрос хочет задать сильнее, пока у раба было не так много времени на раздумья. Ожидаемо победил тот, который касался самого хозяина.       — И как же тогда мне отличить, когда меня соблазняют, а когда нет?       — Когда хотят привлечь, оставляют крупицу надежды. Маленькую, но весьма ощутимую. Чтобы её захотелось взрастить. А когда человек или демон не оставляет надежды, ни к чему кидаться в бездонный колодец, надеясь первым коснуться дна.       Ло Бин-гэ хмурился. Что-то ему очень не нравилось в этом ответе, но он сдерживался:       — Но ведь порою люди отказываются от чего-то, о чём понятия не имеют. Пока не узнают, отчего именно.       Шэнь Цзю прервал тяжёлый вздох, который приоткрыл завесу на его истинные чувства. Взгляд хозяина задержался на его губах. Заметил-таки.       — То что мертво, уже мертво.       — И тем не менее ты решил, что я стану гнаться за тем, что по-настоящему мертво, а не за тем, что лишь притворяется мёртвым. Почему?       — История про вашего отца. Он давал вам все необходимые навыки и защиту, насколько я понял, но вам хотелось завладеть всем его вниманием. Даже теми чувствами, которые он к вам питал, но тайно. Значит если вы сильно пожелаете кого-то, то тоже захотите стать для этого человека или демона уникальным. Даже если это продлится недолго.       — Разве это не естественно для ребёнка?       — Конечно.       Как же хотелось добавить, что хозяин уже давно не ребёнок, а здоровенный демон, смотрящий почти на всех сверху вниз, и ему детские замашки совсем не к лицу. Не будь Шэнь Цзю ранен и раб, он бы непременно это сказал!       — Верность, — загадочно улыбнувшись, сказал хозяин. — Все о ней вспоминают. Все считают признаком настоящей любви. Неотъемлемым признаком. Даже ты упомянул, хотя я с тобой говорил о соблазнении, а не о любви.       — Если бы мне пришлось бороться с множеством соперниц за право присвоить ваше внимание себе, я бы постарался сделать так, чтобы вы верили в мою любовь. Верили, но думали, что я не верю в ваши искренние чувства и оттого скрываю свои. Тогда бы вы, любя меня, постарались доказать, что вы заслуживаете любви и верности. В такой ситуации вы бы сами меня соблазняли. Не я бы преследовал вас, а вы меня.       По мере объяснения краснота начинала тлеть в глазах Ло Бин-гэ, а метка — прорываться наружу. Кажется, он осознанно давил прорывающиеся эмоции, но было во всём этом что-то неприятное для демона. Шэнь Цзю всё же задел в его душе что-то, что хозяин хотел бы скрыть.       — Разумный план, — нехотя признал Ло Бин-гэ. — Очень разумный. У тебя бы получилось, ведь ты уже запомнился тем, как стабильно «меня» не хочешь. Но знаешь, где ты просчитался? Ты бы стремился к обретению моей верности. Помнишь, как мы провели время в борделе, перед тем, как вернуться сюда и встретить старика Лао? Это для меня не рекорд, а норма. Я могу столько времени предаваться страсти каждую неделю. Не всегда мне это нужно, но хочется мне значительно больше, чем обычному человеку или демону. А теперь представь, что я бы повёлся на твою уловку и захотел не просто трахаться, а заниматься любовью и только с тобой?       Шэнь Цзю представил, и его замутило.       — Проще подвергнуться групповому изнасилованию и остаться лежать брошенным в подворотне после, — глядя ему в глаза, спокойно продолжил Ло Бин-гэ. — Это закончится быстрее и потом не повторится. Но все это игнорируют. Я знаю хороших женщин. Тех, кого уважаю. И люблю не меньше, чем ту же Нин Инъин. Просто они более зрелы и лучше, чем она, понимают, чем похоть отличается от любви. Даже эти женщины, не говоря уже о милых прелестницах, которые регулярно залетают сюда один или пару раз, верят, что я смог бы хранить им верность. Они бы сумели утолить мой аппетит. Точнее, они сумели бы переделать меня. Они думают, что, когда устанут от похоти, сумеют успокоить моё желание просто любовью. Это всё равно что пытаться сытно накормить человека, который больше всего на свете мечтает опорожнить кишечник. Любая тёплая улыбка и невинное прикосновение сделают только хуже.       Шэнь Цзю подумал, что и сам хозяин настойчиво ищет возможность выявить, что же такого в нём не хочет раб. С точки зрения Шэнь Цзю Ло Бин-гэ мало отличался от своих подружек в этом плане.       — Даже рабыни, регулярно стирающие мои простыни и знающие столько, сколько не знает никто, желают мою верность. Все они хотят меня переделать, — Ло Бин-гэ улыбнулся. — Они называют это любовью. Я и сам бы не прочь переделать окружающих под свой вкус, но… К моему огромному сожалению, приходиться любить то, что тебе кинул жребий. Я бы с радостью направил свою энергию на кого-то одного, но к чему кривить душой — я запытаю своей страстью не хуже, чем розгами или раскалённым железом. Разве нет?       — Звучит весьма разумно.       Шэнь Цзю подумал, что теперь точно будет значительно ласковее с каждой любовницей Ло Бин-гэ, чтобы им ещё больше захотелось вернуться в постель демона. Сытый демон не так опасен, как голодный.