Раб Шэнь Цзю

      Следующий «эксперимент» свалился на Шэнь Цзю посреди ночи. Хозяин, как обычно, завернул в бордель. Используя отработанный приём, Шэнь Цзю уединился с хозяйкой чуть позже, чем ушёл Ло Бин-гэ. Он всегда предпочитал её, ведь пассии, влюблённые в хозяина, могли и разболтать его секрет. Они разыграли привычную любовную игру и уснули. А в полночь их разбудил шум.       — Мне надоело развлекаться в одиночку! — бодро объявил голос хозяина.       Резко пробудившейся Шэнь Цзю мигом сел, ещё ничего не понимая, но уже запихивая подальше все чувства, надевая маску безмятежности и ощупывая всеми инстинктами опасное пространство. Ло Бин-гэ в компании всех девиц этого павильона, кроме той, что ночевала с Шэнь Цзю, весело блестел глазами на пороге комнаты. В него вжималось такое огромное количество весёлых, красивых женщин, что, казалось, они его вот-вот поглотят своей массой. Впрочем, в реальной жизни демон легко спалит крылья этим мотылькам своим отказом.       — Я выкупил все цветы на эту ночь, и мы выгнали всех клиентов!       — О, А-Ло! — раздалось из толпы, и все захихикали.       — Вы тоже будете участвовать!       Шэнь Цзю на ощупь натянул верхнюю одежду.       — Это тебе больше не понадобится сегодня, — сообщил Ло Бин-гэ, лучасть от удовольствия. — Эти девушки будут радовать нас обоих всю ночь!       — Если господин позволит, этот ничтожный устал…       — Не позволит! Выспишься утром, когда я буду отсыпаться. Давай-давай! Ты начинаешь!       Это была катастрофа. Они переместились в комнату побольше, и хозяин объявил, что та, которая сумеет удовлетворить его раба, получит тройный оклад и его личную благодарность. И чем больше женщин это сумеет сделать, тем больше будет благодарность каждой участнице. И, чтобы предотвратить драку, предложил тянуть жребий. Уверения Шэнь Цзю в том, что он израсходовал весь свой потенциал до оргии, хозяин просто игнорировал.       Весёлая и счастливая хохотушка с причёской, похожей на Нин Инъин, но изящнее, подбежала к нему и кокетливо поклонилась. Шэнь Цзю не двигался. Он стоял полуодетый посреди комнаты и взирал сверху вниз на «охотницу». Она медленно встала на цыпочки, ухватившись за отвороты его распахнутой рубахи, и потянулась за поцелуем. Когда её губы, наконец, достали до его, её смешная причёска заслонила демона, сидящего прямо напротив них и глядящего в упор.       Поцелуй был со вкусом ягод, которые она недавно ела. Шэнь Цзю любил сладости, и этот вкус был лучшим, что у него случилось с этой девушкой. Вкус отвлекал от потрясения — он впервые целовал девушку. Он впервые отнёсся к девушке не как к сестре, а как к женщине. Это причиняло боль. Он не хотел этого, не хотел видеть её тело. Тело, открытое для того, чтобы отвлечь внимание от души. Он не хотел, чтобы хоть малая его часть предала свои принципы. Играла в хищника и жертву. Не хотел прикасаться к этой бедной девушке, которую нищета заставила громко смеяться, чтобы этим смехом заглушать свои мысли и чувства. Все они рабы в этой комнате. И был лишь демон-стервятник, наживающийся на их горе.       — Скромняжка.       Он внутренне закрылся, когда она стала медленно спускаться вниз, позволяя своему телу медленно скользить по нему. С Ша Хуалин всё было иначе. Она всё делала по-настоящему добровольно. Оплетала его, как упругий, цветущий, вьющийся сорняк. А этот хрупкий, сломанный цветок пытался поспешно выкинуть свои семена перед быстрым увяданием от такой непростой жизни.       Она спустила его штаны, приоткрыла губы. Шэнь Цзю поднял подбородок повыше, сжал кулаки покрепче и закрыл глаза. Наверняка, девочку надоумил Ло Бин-гэ. Он был слишком зациклен, слишком много расспрашивал о том, что Шэнь Цзю думает о таких услугах. Поняв, что не всё так просто, она растеряла нежность и принялась активно, даже агрессивно наседать. Предсказуемо ничего не вышло.       — Время, отведённое ей, вышло, господин, — низко и певуче, кажется, у неё даже был певческий талант, проворковала другая женщина. — Позвольте, теперь моя очередь. Ли юна и красива, но лишь месяц работает у нас.       Шэнь Цзю поглядел вниз. Первая девушка плотно сомкнула губы, стараясь улыбнуться. Но в больших детских глазах дрожали слёзы обиды. Ещё бы — столько усилий и всё зря. Шэнь Цзю не понаслышке знал, что даже спустя годы весьма нелегко заставить себя встать перед кем-то на колени.       Вторая женщина была ласкова и не пыталась мгновенно протаранить своим шармом его душу. Она была нежна, гладила, делала массаж. Её прикосновения чем-то напоминали материнские. Такие, какими он их представлял. Но Шэнь Цзю никогда не представлял, чтобы, разминая его спину, мать тёрлась сосками об него. Демон испоганил даже эту мечту, оставив только горечь.       Дальше девушки сменялись одна за другой. Третья просила вылизать её, ведь некоторых мужчин это заводит. Четвёртая танцевала, привлекая внимание к своим конечностям. Одна самодовольно заявила:       — Я тебя раскусила. Есть такие, что пока их не отшлёпаешь… Ты меня или я тебя?       — Без разницы, — прищурившись, ответил Шэнь Цзю, и в это мгновение его особенно сильно раздирала ярость от унижения.       Они пробовали по одиночке, по двое, всем скопом и опять по одиночке. Ему завязывали глаза, меняли позы, играли в разные роли. К утру он перецеловал, перелизал, перешлёпал и перетрогал все места двадцати работниц борделя. Они его тоже — каждая по несколько раз. Шэнь Цзю хотелось сбежать от женщин. То единственное, что было в его жизни успокаивающим, расслабляющим, в ту ночь было опорочено. Вкус их всех смешался на его языке в сплошную ядовитую желчь. Шэнь Цзю лишь чувствовал желание смыть со свой кожи каждое из прикосновений, а нежная девичья красота больше не радовала глаз. Не сказать, что девицы совсем уж не преуспели. Когда они рылись пальцами в его кишках, что-то да поднималось. Но им так и не удалось довести дело до финала.       Всё это время хозяин сидел напротив и позволял себя ублажать руками и губами, лишь бы они не заслоняли вид. На его лице слабо светился алый знак. Когда всё закончилось, он поднялся, сделал два тяжёлых шага, достал огромный кошель и бросил девушкам:       — Думаю, вы сумеете сами поделить его.       Утомившиеся сонные девушки бросились к его ногам и принялись горячо благодарить. Хозяин подошёл к рабу. Шэнь Цзю неподвижно стоял на месте и бесцветно смотрел в ответ. Ло Бин-гэ протянул руку и снял чей-то волос с его лица. Шэнь Цзю не обратил внимание на это прикосновение. Впервые ему было по-настоящему всё равно, кто и где его касается. Демонический взгляд на миг стал ярче, а затем хозяин наклонился и поцеловал его в губы. Язык и губы у демона были, как у других, но через какое-то время что-то в животе Шэнь Цзю, там, где могло быть его золотое ядро, дрогнуло. Наверное, сказалось нервное напряжение. Ло Бин-гэ, словно почувствовав, в этот момент отстранился, глянул своей кровавой краснотой в его глаза, развернулся и вышел из комнаты.       Готовясь к отъезду из проклятого борделя, Шэнь Цзю по обыкновению вышел проверить коней. Они не остались спать, как обычно, лишь обмылись. Поэтому выезжали на рассвете. И поэтому мелкий паршивец, уже однажды получивший от Шэнь Цзю предупреждение, не ожидал, что его застанут во время обмазывания маслом тёмных камней. В лучшем случае на них поскользнулся бы тот, кто первый подошёл к коню. В худшем — это сделал бы сам скакун, подмяв под собой всадника.       Шэнь Цзю не тратил время на крики и угрозы. Он змеёй подкрался к мелкому ублюдку, схватил за шкирку, швырнул на чистые камни и ударил. И ещё раз! И ещё! Мальчишка что-то кричал, покрываясь красными пятнами, но Шэнь Цзю не слушал. В какой-то момент в его голове вспышкой мелькнула мысль, что он может убить паршивца. Вспыхнула и погасла. И он продолжил лупить этого негодника за то, что он не слушает предупреждений, не думает о последствиях, не следит за своим языком, тянет грязные руки к его ноге. Как они, они все опять влезли в его душу через тело! Думали, всё так легко?! Думали, Шэнь Цзю так просто пустит?! Думали, что они особенные?! Думал, что он такой хитрый?! Проницательный?! Соблазнительный?! Тьху!!!       Внезапно что-то в животе, как тогда, во время последнего поцелуя, сжалось. Так, да не совсем так. Насторожено. Затрепетав, предупреждая о чём-то. Он замер, промедлил и резко обернулся. Позади Шэнь Цзю неподвижным истуканом стоял Ло Бин-гэ, наблюдая. Шэнь Цзю замер, пока у его ног выл и орал окровавленный ребёнок. Ло Бин-гэ молчал, а в его глазах снова отразилась демоническая тварь. Мальчишка принялся голосить, уже моля о защите только что прибывшего. Хозяин не шевелился. Тогда негодник попытался встать на четвереньки. Получилось со второй попытки. Пополз к выходу. За ним потянулась тонкая кровавая дорожка.       Когда он скрылся из виду, Шэнь Цзю всё ещё трусило. Хозяин прошёл к своему скакуну, взобрался и, так ничего и не сказав, выехал на широкую улицу. Больше они в бордель не возвращались.

      Шэнь Цзю злился. Он бушевал. Он делал что угодно, чтобы не печалиться. Он просил Ци Цинци давать ему работу, которая избавляла его от компании кого бы то ни было. Он делал самые тяжёлые, самые сложные вещи, лишь бы находиться подальше от всех. Он не высыпался, ведь приходил в общую комнату, когда все уже спали, а уходил, пока все ещё не проснулись. Он начал задыхаться, как когда-то в юности, когда Цю Цзяньло навещал его во снах. Шэнь Цзю в ужасе просыпался в постели нового хозяина. Он не мог даже поискать утешение в объятиях женщины, которую мог бы представить матерью. Оставалось только забиться в псарню и считать блох.       Хозяин тоже непривычно помалкивал. Шэнь Цзю молча выполнял работу, стараясь касаться волос хозяина только гребнем и смотреть тоже только на них. Шэнь Цзю игнорировал его внимательный взгляд глаза в глаза и тайно мечтал их выколоть. Пробудившиеся воспоминания о каждом из хозяев тяжёлым хламом медленно ворочались в его нутре, но Шэнь Цзю нашёл себе утешение — Ло Бин-гэ обладал значительно большей фантазией, чем Цю Цзяньло. Но даже с ней, с его усердием и хитростью ему не удалось переплюнуть Цю Цзяньло с его прямыми, тупыми методами. Ло Бин-гэ, мнивший себя непонятно кем, уже при рождении сделал главную ошибку, мешающую ему загнать своего раба в угол — он опоздал с рождением на многие годы. Осознание поражения хозяина, хоть и такого надуманного и известному только ему, придало Шэнь Цзю сил. Через две недели он оправился и всё стало по-прежнему. Всё всегда становилось по-прежнему. Изредка что-то подобное подрывало боевой дух Шэнь Цзю, но у него было слишком много опыта в постелях хозяев, чтобы заморачиваться о таких пустяках. Кроме того, просто чудо, что до сих пор ему пришлось придумывать связи с женщинами. Рано или поздно какой-нибудь хозяин отдал бы его для ублажения подруги или гостьи. Оголившаяся хозяйка, не получившая отклика и потому подарившая его другу, не прикоснулась к нему скорее из гордости. А её сестра, когда узнала, что этого негодного раба надо «уговаривать», вообще захотела отхлестать его хлыстом.       Так что жизнь наладилась. По крайней мере до той поры, пока Ло Бин-гэ вновь не захочет залезть ему в штаны. Только Ци Цинци ухитрилась углядеть синяк у него на шее и что-то заподозрить. Ещё в борделе одна из женщин, отчаявшись получить желанную награду, решила «немного» придушить Шэнь Цзю. От этого «немного» у него заалело перед глазами, а естество принялось подыматься. Но, к счастью, хозяин решил, что это нечестный приём и запретил его. Или к сожалению? Тогда всё бы закончилось на три часа раньше… Как бы то ни было, Ци Цинци намекнула, что гордость хозяина не позволяет давать ему помыкать его рабами кроме него, а потому Шэнь Цзю всегда может пожаловаться ему. Или Ци Цинци, а она подаст новость перед хозяином в лучшем виде. Шэнь Цзю предпочёл бы пожаловаться ей на хозяина. Но толк от её участия всё равно был. Не засыпая с ним в одной постели, она незримо охраняла его, просто ворча на слишком болтливых поварих или иронизируя над положениями хозяина и миленькими соседками, искренне верящими, что возле них он исправится. Её незнакомый, зрелый покой был непривычным. Он не имел пола и иерархий. Наверное, так бы Шэнь Цзю могла любить взрослая Цю Хайтан, если бы он сумел признаться ей, какие чувства невеста вызывает в нём на самом деле. И если бы она тоже могла любить его без влюблённости.       А хозяин всё не прекращал экспериментировать. Так Шэнь Цзю «случайно» должен был ждать хозяина в укромном месте наедине с обнажёнными симпатичными трупами. Он сопровождал демона, когда Ло Бин-гэ наблюдал за яростной борьбой обнажённых, мускулистых юных бойцов. Велел Шэнь Цзю выбрать и купить несколько здоровых привлекательных женщин для подарка другу, ведь хозяин «занят». Шэнь Цзю пришлось осматривать их во всех местах, что лишь испортило ему настроение. Приказ выпороть провинившихся мальчишек был куда приятнее. Правда, замеченное в них позже слабое сходство с семейством Цю вызвало подозрение, что хозяин надеялся вызвать в нём наслаждение иного рода.       Наконец у Ло Бин-гэ появились действительно важные дела, так что он отправился в другой город, прихватив не только Шэнь Цзю, но и Ци Цинци. Они расположились на постоялом дворе. Хозяин разлёгся под окном на солнышке, а рабы ютились в тёмном углу, сортируя письма от его поклонниц, узнавших, что он здесь проездом. То, как Ло Бин-гэ «бережно хранил в тайне» их секреты, клятвы и признания, поражало бы до глубины души, если бы Шэнь Цзю много лет не был рабом, а хозяин — демоном.       В дверь постучали. Ло Бин-гэ махнул рукой, веля рабам сидеть на месте, и сам открыл дверь. Женщина, вошедшая в комнату, их не заметила, а её лицо было скрыто вуалью. Они обнялись, она присела у окна и сняла вуаль… Шэнь Цзю видел её в пол оборота, но готов был поклясться, что она самое прекрасное, что он видел в своей жизни. Её красоту невозможно было описать обычными словами. Разве что стихами или живописью. Многие мужчины делили женщин — эти для красоты, а эти для жизни. Шэнь Цзю никогда не принадлежал к их числу. По его скромному мнению, они и сами должны были делиться на тех, кого следует немедленно убить на месте, и тех, кому позволено пожить ещё немного. Хозяин с его неоспоримой, чудовищной и, как подозревал Шэнь Цзю, двуликой бессовестностью почти перешагнул «смертельную» черту в глазах раба. Она же, наоборот, вызывала восхищение и сожаление.       О чём она говорила, Шэнь Цзю не очень понимал. У неё возникли проблемы с самосовершенствованием, грозящие опасностью для здоровья, и она просила Ло Бин-гэ ей помочь. Он с удовольствием соглашался и, судя по похотливой улыбке, сомнений, что он попросит в замен, быть не могло. В речи незнакомки сквозили ум, решительность, удивительная гармония между разумом и чувствами, а также тщательно скрытая женская романтичная уязвимость. Шэнь Цзю было её жаль. На первый взгляд она казалась почти идеальной. Но и её судьба была, презрев все свои достоинства, стать игрушкой этого демона. Это подтвердил и её уход. Лишь повернувшись к двери, она заметила глядящих на неё во все глаза рабов и тут же спрятала лицо за вуалью. Ло Бин-гэ извинился, соврал, что её приход застал его врасплох, и уверил, что просто не хотел расстраивать её, надеясь, что она не заметит свидетелей. Его лицо было виноватым, плечи немного ссутулились, слова были убедительными, но голос… медленный, глубокий, хрипло воркующий, почти шепчущий. Соблазняющий. Все эти изменения лишь служили способом поскорее увести её в постель. И она поддалась.       — И она туда же! — вздохнула Ци Цинци, тоже всё ещё ошеломлённая неожиданным зрелищем. — Как жаль!       Непривычное чувство глубокой симпатии затопило душу Шэнь Цзю, когда он взглянул на подругу:       — Ты единственная женщина в доме хозяина, не мечтающая о его постели?       — Наверное. Впрочем, он никогда и не пытался меня очаровать. Ты заметил, он неуловимо меняется, когда нацеливается на кого-то?       — Но даже те, кто ему равнодушен, стараются изо всех сил, стоит им завидеть хотя бы его силуэт. И что же произошло? Ты влюблена в кого-то сильнее, чем могла бы желать хозяина?       — Ни хозяина, ни тебя, ни кого бы то ни было я не желаю и желать не желаю, — без обиняков ответила Ци Цинци. — Моя жизнь только моя. И будь моя воля, я бы всецело посвятила её себе. Что? — добавила она, заметив его задумчиво-оценивающий взгляд.       — Твоя стойкость меня восхищает, — бесстрастно ответил Шэнь Цзю. — Может быть, если потребуется, я на тебе женюсь.       — Ты не сможешь меня соблазнить.       — Значит, ты не покусишься на мою честь.       Ци Цинци засмеялась, принимая за шутку самую чистейшую правду. Врать Шэнь Цзю всегда удавалось убедительнее, чем говорить правду.