Раб Шэнь Цзю

      Ша Хуалин уже осматривала подарок Мобэя, когда они прибыли. Он тоже купил для неё крупного мужчину приятной наружности. Демонесса кривилась, фыркала, но её руки слишком уж долго ощупывали торс нового раба под рубахой. Его звали Ци-гэ. На него было приятно смотреть, правда, его глаза были слишком добры для компании трёх демонов. Осмотрев его, Ло Бин-гэ одобрительно цокнул языком, а Шэнь Цзю показалось, что они уже виделись. Судя потому, как и Ци-гэ вглядывался в него несколько мгновений, это было вполне возможно. Но в итоге они отвели глаза, так и не вспомнив друг друга. Да и что значат для раба эти случайные встречи, обречённые на расставания?       Увидев, кому его привезли, Лю Цингэ остановился посреди дороги, как упрямый мул, оказываясь сдвинутся с места.       — А это что за жеребец? — Ша Хуалин заинтересованно выглянула из-за спин друзей.       — Этому лучше сразу дать «зелье», — посоветовал Ло Бин-гэ.       — Не смей, если тебе дороги твои руки, — рыкнул Лю Цингэ, когда она попыталась ущипнуть его за родинку.       Лицо Ша Хуалин преисполнилась того же ехидства, что и Ло Бин-гэ, когда тот выбирал подарок. Медленно потянув пальцы к губам, она демонстративно прокусила их. Лю Цингэ рванул прочь, но Ло Бин-гэ и Мобэй ухватили его за руки с разных сторон. Шэнь Цзю и Ци-гэ непонимающе переглянулись. Лю Цингэ крепко сжал рот, когда пальцы хозяйки игриво поёрзали по его губам. Возможно, он, как бывший бунтовщик, знал о каких-то тайных демонических ритуалах, которым его собирались подвергнуть? Ло Бин-гэ насильно разжал его челюсти, будто Лю Цингэ был разъярённым тигром. Ша Хуалин сунула туда пальцы. Шэнь Цзю всё ждал, когда на лице бунтаря появятся признаки боли из-за того, что ему разрывают горло демоническими когтями. Но этого не случилось. А когда через пару минут кадык Лю Цингэ дёрнулся, он вдруг присмирел. Точнее, присмирело всё, кроме его взгляда. Тем не менее, демоны его отпустили. А он, больше не рыча и не буяня, опустился перед ней на колени и замер. Даже в таком положении Ша Хуалин всё равно возвышалась над ним лишь на полголовы. Однако она извернулась и победно поставила стопу ему на плечо.       Шэнь Цзю стоял позади неё, наблюдая за происходящим. Но, судя по прозрачности её одежд и впервые уткнувшемуся в землю взгляду Лю Цингэ, когда его щеки заалели, зрелище ему предстало весьма пикантное. Мин Фань, опасливо выглянувший в окно, облегчённо выдохнул. Ло Бин-гэ ухватился за живот, складываясь пополам от смеха.       — Я начну с тебя, — победно объявила Ша Хуалин.       — Ты же не сильно опорочишь этого невинного несчастного? — Ло Бин-гэ вытер рукавом слёзы, выступившие от веселья.       — У него большой потенциал, не то, что у твоего безнадёжного, — Ша Хуалин недобро кольнула глазами Шэнь Цзю.       — Это она о чём? — шёпотом спросили её служанки позади Шэнь Цзю.       Спина Шэнь Цзю покрылась испариной, а горло сжалось.       — Это она о тебе, — тоже услышавший их вопрос, Ло Бин-гэ толкнул Мобэя в плечо. — Пора бы растопить и твою неприступную холодность. Давай и тебе купим рабыню?       Мобэй поглядел на него сверху вниз и ничего не ответил.       — Раба?       Мобэй по-прежнему молчал.       — Хорошенькую демонессу? Хорошенького демона?       И вновь никакой реакции.       — Человека! Мужчину? Женщину? Полукровку? Заклинателя? Заклинательницу? — всё больше входил в раж Ло Бин-гэ. — Девушку? Юношу? Ребёнка? Котёнка? Птичку? Змея? Слона? Чудовище? Снеговика? Ледяную скульптуру? Статую? Эй! Ты куда?!       — Опробовать подарки, — Ша Хуалин, подхватив под руки каждый из своих подарков, направилась в дом.       — А земельный вопрос?!!!       Ледяной демон был тут же забыт, и Ша Хуалин не удалось улизнуть. Переговоры были короткими, ведь она явного мыслями была уже в спальне, по очереди рассматривая новых рабов и быстро на всё соглашаясь. Шэнь Цзю краем глаза следил за Лю Цингэ, смутно тревожась его покладистостью. Несмотря на начитанность, он очень мало знал о демонах и их магии. Неудавшийся революционер аж дрожал от злости, но подчинялся.       Покидая её дом, Ло Бин-гэ громко выкрикивал острые шутки плетущемуся спать в сарай с подушкой Мин Фаню. Впрочем, бывший конюх полукровки был слишком сонным, чтобы реагировать на адресованные ему пошлости.

***

      — Какой она была? — всё никак не желал отставать Ло Бин-гэ.       — Свадьба была полторы недели назад. Я уже и не узнаю ту женщину.       Шэнь Цзю очень хотелось закатить глаза. Иногда его хозяин был до бесполезности невнимательным и забывчивым. Как эта его бесполезность сочеталась с его же финансовым достатком, оставалось только гадать.       — Я не о ней. О девушке, что была в доме твоего первого хозяина. Ты же любишь ровесниц.       Какими бы раздражающими ни были эти вопросы, Шэнь Цзю стало немного спокойнее. Увидев, как азартно демоны жонглировали рабами, внимательно следя за их предпочтениями и то и дело перемещая их места в постелях по собственной прихоти, он осознал, что нежелательное внимание достаётся не ему одному. Вместо умных книг или великой поэзии демон сам сочинял любовные трагедии, сводя и разводя людей, как ему вздумается. Сейчас Шэнь Цзю был одной из его кукол. Потом он найдёт другую. Когда-нибудь в далёком будущем. На быструю развязку не приходилось надеяться. Страсть хозяина к своей персоне Шэнь Цзю ощущал достаточно остро. Хозяин не трогал его лишь по той причине, что не придумал ничего нового.       А глядя на то, как весело он запихнул Лю Цингэ против его воли в постель подруге, стало очевидно, что послабление для Шэнь Цзю было даровано Ло Бин-гэ временно. Демонов совершенно не интересовали чужие желания или нежелания. А их извращённым фантазиям не было предела. Конечно, люди тоже были полны похотливой гнили внутри, которую высплёскивали на беззащитных. Но тот же Цю Цзяньло, мразь из мразей, всё же стремился прикрыть свою сущность тряпочкой. Сильные мира людей ценили статус. Люди творили непотребство, заперевшись в собственном доме, и громко порицали его публично. Так что бесправным рабам хотя бы на публике можно было передохнуть.       Репутация же демонов от публичности не страдала. Они открыто играли чужими телами и душами, признавая право на отказ лишь у Мобэя. Они делали всё это весело и беззаботно, не задумываясь над тем, как крушат основания, которые обязаны быть неприкосновенны даже у рабов. Как жаль, что они все, игрушки этих демонических господ, родились не крысами. Быть может, им бы повезло и они смогли бы во сне загрызть своих обидчиков. Но чего не случилось, того не случилось, и Ло Бин-гэ опять колупал душу Шэнь Цзю, не удовлетворившись телом.       — Как все юные девушки — наивная, неопытная, любознательная и мечтательная. Ничего нового.       — Неужели таким нашлось место в доме Цю Цзяньло, так разукрасившим твою спину? — вкрадчиво поинтересовался Ло Бин-гэ.       Шэнь Цзю внутренне подобрался ещё сильнее. Хозяин назвал правильное имя — плохой знак. Очень плохой знак! Конечно, имя было записано в документе, но если Ло Бин-гэ не удовлетворится ответом, он может захотеть расспросить подробнее кого-то другого. Вряд ли ему поведают достоверные сведения. Кто захочет признаваться, что развлекался с женихом сестры, пока она их не застала? Конечно, Цю Цзяньло постарался сразу свалить вину на Шэнь Цзю, будто его напоил и соблазнил этот негодник. Но связанные за спиной руки и разбитое лицо в этот раз убедительно оправдать не удалось. Так что раба тут же заперли в чулане, а наутро поспешно продали. Он так и не узнал конца той истории. Но был уверен, что Ло Бин-гэ даже если и не узнает её полностью, то сможет подобраться достаточно близко. Нужно было срочно что-то делать! Но единственной ровесницей в той доме действительно была лишь Цю Хайтан, и о их недолгой помолвке не так уж трудно узнать, так что…       — Была. Одна.       Шэнь Цзю отвечал медленно, глядя в окно. Делая вид, что потерялся в воспоминаниях, чтобы успеть подумать, что утаить, а что нет.       — И? — поторопил Ло Бин-гэ.       — Мы славно поиграли в любовь, пока ей было интересно.       — Поиграли?       — Ей казалось, что она влюблена в меня. Та самая первая иллюзия любви, в которой не нужны даже поцелуи. Когда кажется, что всегда будет достаточно лишь взгляда украдкой, улыбки и совместной беседы о поэзии, — Шэнь Цзю прикрыл глаза, пряча насмешку над хозяином. — Она была не парой мне, но испытывала тень подобных нежных чувств. Она же для меня была чем-то новым, не похожим на всё, что окружало меня прежде. Образованная, свободная маленькая женщина с большим будущим. Я был ещё слишком юн, чтобы влюбиться в неё…       — Шестнадцать лет. Куда позже-то? — скептически подал голос хозяин.       — Мой расцвет произошёл в семнадцать. А та девушка… Я просто на её примере обратил внимание, что с возвратом мальчики и девочки вдруг начинают резко приобретать различия.       — Так ты не любил её?       — Нет.       Любил, но иначе. Так, как Ло Бин-гэ никогда не поймёт.       — И не хотел?       — Нет.       Сердце Шэнь Цзю билось спокойно. Даже если бы он начал обращать внимание на женщин, если бы не было того развратника, мечтавшего о сестре, Цю Хайтан всё равно вызывала бы в его душе очень нежные, но невинные чувства.       — Уже в новом доме новый хозяин любил зрелища. Там была другая девушка, тоже рабыня. Перед тем, как ублажить хозяина, мы перед ним ублажали друг друга. И делали это охотно, — Шэнь Цзю подавил ухмылку и объяснил на понятном хозяину языке, — она хорошо сосала.       Правда, это срабатывало, только когда его опаивали возбуждающим зельем. У него никогда иначе не выходило.       — И она действительно тебе нравилась? — получив неожиданное откровение, Ло Бин-гэ выглядел подозрительным.       — Да.       — А ты ей?       — Да.       — Что в ней тебя зацепило?       — Красота.       — Красавиц много.       — Но первая красавица-то была одна.       — Как её звали?       — Не помню. Она умерла от лихорадки спустя полгода.       И пусть теперь Ло Бин-гэ ищет сколько угодно его несуществующую влюблённость. Мёртвая Шэнь Цзю не разоблачит.       — Но что-то же отличало её от других для тебя.       — Запах. Я такой больше никогда не слышал.       Запах тоже можно было легко понять, но сложно описать. Ло Бин-гэ отчего-то выглядел недовольным, а Шэнь Цзю ликовал.       — Потом были тройняшки. Не столько в них было привлекательности и обаяния, сколько необычности для меня. Я впервые видел такое сходство, да ещё и тройное. Они были не для меня. Их привели в гости, они пару раз развлекли моего хозяина, и больше я их не видел. Но много представлял. Но несколько раз видел трёх или четырёх сестёр. Тогда мне везло. Таковы мои предпочтения — запах, похожий на первую женщину, и тройняшки.       Шэнь Цзю намеренно выдумал именно тройняшек. Если близнецов он и встречал пару раз в жизни, то троих не доводилось. Ло Бин-гэ получил свой ответ, но ему будет чрезвычайно тяжело его проверить, даже если он найдёт однажды одну семью с такой особенностью. Ведь всегда можно заявить, что их внешность не подходит.       — А какой была для тебя Цю Хайтан? Кроме избитых фраз.       Сердце Шэнь Цзю опять сбилось. Хозяин назвал имя, которое не мог, не должен знать! Но, похоже, его желание вынюхивать самые грязные моменты из чужого прошлого Шэнь Цзю недооценил.       — Она была как сестра, которой у меня никогда не было. Если бы у неё была дочь, её нрав походил бы на Нин Инъин. Такой же наивный и добрый.       — Забавно, что ты вспомнил об Нин Инъин.       Шэнь Цзю поднял взгляд на хозяина. Тот подался всем телом вперёд, и его демонические глаза вновь засияли. Весь его вид выражал… что-то очень странное. Злость, восторг, насмешку, возмущение? Видимо, упомянув о его любимице, Шэнь Цзю ступил на опасную тропу. От Ло Бин-гэ веяло какой-то звериной силой. И в этот момент вспомнилось, что демоны поедают людей. Сейчас сжирающий его живое тело хозяин представлялся Шэнь Цзю достаточно чётко.       — Нин Инъин не может называться первой красавицей. Но её лёгкий нрав, наивность, щедрость, беззащитность многих привлекают. Думаю, многие бы украли её у нас из-за этого, — медленно проговорил Ло Бин-гэ.       — И получили бы увядающий цветок в вазе вместо цветущего на кусте, — ровно сказал Шэнь Цзю, не меняясь в лице. — Она из тех цветов, которые нельзя неосторожно срывать. Иначе вечные улыбки превратятся в вечные слёзы. Нин Инъин пришла в этот мир, чтобы нести лёгкость и радость. Не соблазнять, не нести мудрость, не руководить и не судить. И уж тем более, если бы она стала хозяйкой дома, это принесло бы ему разрушения. Несмотря на всю свою привлекательность, Нин Инъин притягивает несчастье. К счастью, её муж достаточно терпелив и заботлив, а её покровитель богат, чтобы принять её такой.       Это была смелая речь. Это была наглая речь, за которую грозила расплата. Ещё в начале беседы Шэнь Цзю отказался от «этого ничтожного» и начал говорить «я» в надежде, что хозяин напомнит ему его место и отошлёт зарвавшегося раба выполнять тяжёлую работу. Но Ло Бин-гэ продолжил распросы, даже этого не заметив. А дерзкая речь Шэнь Цзю, наоборот, немного погасила его разгоревшийся пыл, пробудив новую волну интереса. По крайней мере, глаза хозяина стали чуть менее красными.       — Как странно. Мало кто, симпатизирующий Нин Инъин, начинал считать побитые ей горшки. Её любят просто так.       — Когда любят, любят целиком, замечая и достоинства, и недостатки. Иначе любят не человека, а свою фантазию. А столкнувшись с реальностью, упрекают человека за то, что сами предпочитали не замечать.       Ло Бин-гэ постучал ногтями по столу. Ритм не получился. Хозяин был на удивление не музыкальным.       — А Цю Цзяньло замечал интерес своей сестры к тебе?       — Он — да, она нет.       — Почему?       — Потому что не принято всю семью тащить в свою постель.       Эта беседа утомила Шэнь Цзю больше, чем все прошлые. Уж лучше бы хозяин избил его, чем поднимал в разговоре все эти темы.       — Года три назад я проезжал одну провинцию, где меня пустила переночевать семья по фамилии Цю, — вспомнил Ло Бин-гэ. — Там был радушный хозяин с молодой женой. Также там гостила его взрослая сестра со знатным мужем и несколькими детьми. Муж был значительно влиятельнее брата. И эта красавица относилась к брату прохладнее даже при гостях. Я запомнил её имя, но не её брата. Она совсем не проходила на Нин Инъин, и я едва вспомнил имя её брата. Но раз ты не назвал другое имя, это действительно были они.