Раб Шэнь Цзю

      Интерес хозяина приобретал всё более незаметный и глубокий оттенок. Так, во всяком случае, Ло Бин-гэ полагал. А вот попав с хозяином на зрелище, где девушки ласкали друг друга, Шэнь Цзю совсем не удивился. И хотя он присутствовал в качестве сопровождения, сложно было не удивиться, когда по завершении Ло Бин-гэ потянулся, маслянисто блестя глазами:       — Уже поздно возвращаться домой. В этом городке есть отличный бордель. Там и заночуем.       Распалённый, Ло Бин-гэ сгрёб трёх прекрасных девиц и удалился наверх. Выждав часа два, Шэнь Цзю поднялся в соседнюю комнату, потратив «щедрость хозяина» на владелицу заведения. Она была взрослой, по-прежнему прекрасной, умной и ничему не удивлялась. Даже просьбе Шэнь Цзю. Оказавшись наедине, они укрылись одеялом, две минуты там похихикали, а потом она оседлала его и приспустила верхнюю часть одежды, чтобы их не соединившиеся чресла были полностью скрыты. Минут десять она чувственно и громко кричала, как и полагалось для разогрева клиентов, имитируя движения. Потом укрылась, натянула одежду под одеялом, и Шэнь Цзю уснул в её объятиях, не обращая внимания на стоны из соседней комнаты. В том, что хозяин если и не подглядывал, то внимательно слушал, сомнений не было.       За завтраком он загадочно улыбался, косясь на своего раба, но лишь сказал:       — Ты выглядишь умиротворённее обычного. Хорошо отдохнул?       — Да, благодарю, — покорно ответил Шэнь Цзю, чувствуя, как умиротворение стремительно исчезает.       А когда его отправили проверить, хорошо ли напоили коней, чумазый мальчишка подскочил и ухватил за штанину Шэнь Цзю:       — Добрый господин, у меня семеро сестёр и больная мать…       Шэнь Цзю без слов пинком отправил его в полёт. Плюхнувшись, малец ожидаемо зыркнул исподлобья отнюдь не овечьим взглядом и грязно выругался.       — Ещё слово, и я заставлю тебя выпить ту лужу позади тебя, в которой плавает дохлая лягушка, — предупредил Шэнь Цзю.       Мальчишка отбежал подальше, развернулся и швырнул в него камнем. Камень упал, не долетев на расстояние пары шагов. Шэнь Цзю, не поворачиваясь к нему спиной, быстрым движением достал хлыст. Мальчишка исчез за углом, как и подобает уличному крысёнышу. Крысёнышу, что сдохнет через полгода от простуды в канаве, попадёт в руки работорговцу или станет карманным вором. Возможно, даже вырастет. Если повезёт. Крысы не живут долго. Зато их судьба непредсказуема, а потому полна надежды.       Разворачиваясь, чтобы положить хлыст на место, Шэнь Цзю напоролся на алый горящий взгляд. Ло Бин-гэ стоял по другую сторону коня, оперев локти о его круп, и пронизывал раба взглядом. Когда и как он успел подобраться незамеченным?! Все чувства вопили о смертельной опасности. Шэнь Цзю замер, натянув на лицо заученное безмятежное выражение. Можно было ещё глянуть, махнув ресницами, как он умел… Но никакой инстинкт не мог заставить его спровоцировать хозяина лишний раз достать из штатов его ненормально огромный орган.       — И всё-таки ты не любишь детей. Мальчишек, — Ло Бин-гэ не двигался.       Слишком необычно для самого себя. Обычно его словам сопутствовали наклоны головы, покачивания волос, пожимание плечами. Движения плавные и еле заметные. Сейчас же он будто заставил себя замереть.       — Этот побирушка заразен, — не моргнув и глазом, ответил Шэнь Цзю. — Разве вашему дому нужна эпидемия?       — И тебе не жаль ребёнка?       — Ребёнка, который кидает в меня камни и бранится?       — Его сёстры голодают.       — У него нет сестёр.       — Откуда ты знаешь?       — Если бы они были, он бы просил милостыню вместе с ними. Так проще разжалобить.       — Как цинично.       — На улице долго живут лишь циники.       — Тебе-то откуда знать?       — Дети недорого стоят. По крайней мере, пока не дорастут до более-менее тяжёлой работы. Если у них нет семьи, готовой трудиться и нянчить несколько лет скулящий, беспомощный комок плоти, такого раба проще выбросить в канаву. И наловить сирот, которым до нужного возраста остаётся лишь пару лет. Их ещё можно воспитать в покорности, к тому же меньше времени необходимо кормить. Но доживая до этого возраста, люди показывают умение выживать в тяжёлых условиях. Так становятся рабами.       — То есть ты не родился рабом? — Ло Бин-гэ заинтересованно прищурился, и демоническая краснота вновь поблекла.       — Откуда же этому ничтожному знать? Он помнит себя только сиротой.       — С чего это ты вдруг вспомнил о «ничтожном»? В последние два дня я только и слышу от тебя «я», — по лицу Ло Бин-гэ невозможно было понять, о чём он думает.       — Простите этого ничтожного, мой господин, — Шэнь Цзю согнулся в поклоне. — Вы вольны наказать этого как и когда пожелаете.       — В этом как раз и проблема, — Ло Бин-гэ почесал бровь, наблюдая за ним. — Ты говорил, что не боишься боли. Точнее, не считаешь её чем-то ненормальным. И похоже не врал. Как так получилось?       — Нет боли, к которой невозможно привыкнуть, господин.       — Подсади меня.       Шэнь Цзю повиновался. Он шагнул к хозяину, когда тот поставил ногу в стремя, недоумевая, с чего это вдруг тому потребовалась помощь. Но Ло Бин-гэ резко обернулся, когда Шэнь Цзю собирался подтолкнуть его подмышки. Их лица оказались слишком близко. Тёплое дыхание хозяина коснулось кожи на лице Шэнь Цзю, и в нём смешались запахи женщин, с которыми тот развлекался этой ночью.       — Мне нравится, когда ты говоришь «я», — интимно шепнул Ло Бин-гэ, коварно мерцая глазами и наслаждаясь произведённым эффектом. — Звучит так возбуждающе. Отныне всегда говори «я», когда беседуешь со мной.       — Да, господин.       На самом деле глаза хозяина говорили иное: «Я знаю, что ты непокорный раб. Я знаю, что ты меня провоцируешь. Я знаю, что не нравлюсь тебе. Я знаю, чем можно заменить боль. И у меня достаточно фантазии, чтобы наказать тебя».       — И всё же ты мог бы быть поласковее с мальчишкой, — буднично сказал Ло Бин-гэ, усевшись в седле.       — Нет.       — Почему?       — Я слишком хорошо знаю, как быстро падает ценность жизни рабов, если они серьёзно заболеют.       — Ты имеешь в виду, что я прибью тебя, как паршивую скотину, чтобы ты не заразил всё стадо, и оставлю гнить на радость падальщикам? — хозяин засмеялся. — Нет, в этом случае я сам тебя съем. Не волнуйся, моё здоровье позволит мне переварить десяток таких, как ты.

      — Тебе нравится в новом доме? — наивно спросила Нин Инъин Мин Фаня, когда он зашёл в дом Ло Бин-гэ с каким-то поручением от новой хозяйки. — А-Ло говорит, она о тебе заботится.       Мин Фань покраснел и неловко потёр шею. Так вели себя все трое новых фаворитов Ша Хуалин.       — Ещё как, — послышался желчный голос Ло Бин-гэ. — Буквально вчера Ша Хуалин хвасталась мне во всех подробностях, какие поразительные успехи он делает.       Как и полагается демону, Ло Бин-гэ вынырнул из тьмы, прежде никем не замеченный, заставив Нин Инъин недоуменно моргнуть, а Мин Фаня — стыдливо поступиться.       — Что же ты молчишь? Не хочешь похвастаться подруге?       Шэнь Цзю, мывший окна, отвернулся к ведру с водой. Она была вроде и свежей, и чистой, но пахла гнилыми водорослями. Этим же невидимым запахом тянуло и от демонов. Никто не объяснил Нин Инъин, что цена за спасение её мужа из лап похотливой демоницы куда выше, чем кажется. Даже Мин Фань не посмел пробудить чувство вины у отвергшей его девушки, чем дал повод Ло Бин-гэ издеваться, частенько открыто обсуждая с ним интимные прелести подруги.       Быть может, он даже считал, что сделал Мин Фаню одолжение. Отдал красивой, страстной, умелой женщине, а уж каким образом он объявил об этом — неважно! А ведь можно было обставить дело мягче, не игнорируя тот факт, что никто из троих рабов к ней в постель не просился. Лю Цингэ не переносил демонов и, судя по демонстративным вспышкам гнева, не мог простить себе того, как вздрагивает, когда Ша Хуалин чувственно цокает языком, глядя на него. Он не мог смириться с тем, что эта женщина, не достойная ничего в его глазах, всё искуснее учится будить в нём то, что он не желал испытывать. Ци-гэ выглядел самым странным и совсем не пострадавшим. Слишком смиренным, слишком не пострадавшим, слишком молчаливым и слишком одинаково беззаботным, стоило упомянуть его новую хозяйку. А Мин Фань… Мин Фань имел чувство тонкое и прекрасное, как изысканная хрустальная ваза. Возможно, это чувство самое лучшее, что будет у него в жизни. И Ло Бин-гэ не просто пинал и кромсал это чувство. Он заливал его кипятком страсти Ша Хуалин и глядел, как лопаются от высокой температуры осколки.       Какой бы прекрасной ни была демонесса, то, что она делала, называлось изнасилованием. Точнее, называлось бы, если бы на месте рабов был кто угодно. Или хотя бы девица. Мужчинам не пристало быть в этой роли. «Что за чушь!» — подумают многие. Это же мужчины, они с радостью воспользуются возможностью! У них всегда достаточно силы, чтобы не позволить физически… Но никогда нет власти её проявить, если они рабы. Оттого даже самая сладкая девица станет вечным позором, если тебя кинули ей, как кусок мяса, и она с радостью впилась в него зубами, наплевав на то, что оно ещё дышит.       И если у девушки ещё есть шанс поплакать и рассказать о своих переживаниях матери, то мужчина даже под страшной пыткой не признается, что чувствовал в тот момент. Эта невозможность куда-то деть свой позор и боль будет мутить душу до конца жизни. Если только у них, как и у Шэнь Цзю, с годами не притупится чувствительность к этой части существования. В конце концов и для него первый хозяин был огромным потрясением. Он не мог ни есть, ни спать, даже слышать голоса других мужчин не мог! Но когда у него появился второй хозяин, третий, воспоминания о Цю Цзяньло немного поблекли, а физическая чувствительность снизилась. Не сказать, что он стал благосклонен к мужчинам, но не было больше боли, к которой невозможно было привыкнуть.       — Шэнь Цзю, ты меня игнорируешь? — голос раздался совсем близко.       Шэнь Цзю вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Ло Бин-гэ стоял рядом, оперевшись плечом о стену и с интересом разглядывал его. Мин Фань переводил дух у лестницы, а стоящая рядом Нин Инъин гладила друга по плечу, убеждая его не слушать проказы А-Ло.       — Никто меня не уважает в моём собственном доме, — пожаловался хозяин. — Нин Инъин встала на чужую сторону, Мин Фань не спешит благодарить. Даже ты не желаешь принести хозяину свиток.       — Какой свиток, господин? — Шэнь Цзю отложил тряпку и поклонился.       — Этот несчастный, всеми забытый господин нуждается в свитке, стоящем на второй полке с краю. Полки, которая… — и театральным жестом Ло Бин-гэ достал из рукава ключ, — …находится за чёрной шторой.       И уже совсем другим, жёстким тоном добавил:       — Принеси мне его немедленно.       Шэнь Цзю поспешил в библиотеку. За чёрной шторой оказался огромный чёрный расписной шкаф под ключ, а внутри… десятки свитков по самосовершенствованию. Дыхание Шэнь Цзю перехватило. Это было настоящее сокровище. Мечта! Любой знатный господин кичился парой простых свитков о самосовершенствовании, хранящихся в его библиотеке, хоть и не понимал их значения. Лишь последний хозяин владел чем-то поинтереснее, но он продал раба, едва тот сунул нос в его коллекцию. А тут… Но Ло Бин-гэ ждал. Нехотя забрав нужный свиток, Шэнь Цзю закрыл шкаф и помчался к хозяину. Сердце возбуждённо пело, как птица в весенний сезон. У каждого дома были свои плюсы, и, похоже, он нашёл главное преимущество этого.       Ло Бин-гэ ожидал его, скрестив руки на груди и ухмыляясь. Шэнь Цзю молча вернул ему свиток и ключ. Ключ возвращать не хотелось. Можно было бы притвориться, что он забыл, и вернуть вечером, если бы хозяин тоже запамятовал. Но именно во время последнего посещения борделя хозяин хвастался, как голыми руками медленно оторвал руки и ноги слуге, покусившемуся на его сокровище. И отчего-то у Шэнь Цзю не возникло подозрений, что хозяин лжёт.