Раб Шэнь Цзю

      Ещё пару недель хозяин его не трогал, но и не нагружал сильно работой, в основном приказывая развлекать своих гостей. Шэнь Цзю предпочёл бы стереть пальцы о струны, лишь бы касаться только их, а не… играть на других инструментах. К сожалению, Ло Бин-гэ вознамерился проверить правдивость его слов об отсутствии желания из-за переутомления. Проверка предсказуемо завершилась крахом.       — Ты не вожделеешь мужчин? — Ло Бин-гэ сел на кровати, преграждая с неё путь.       Хотя в распоряжении Шэнь Цзю осталась вторая половина, он ощутил недвусмысленный трепет. Хозяин этим нехитрым жестом ограничил его свободу. Ло Бин-гэ по-прежнему не прикасался к нему во время соития, но Шэнь Цзю знал — все эти мелочи уже служили сигналами. Повернись лицом, возбудись, не уходи из отведённого тебе угла. Хозяин хотел делать это незаметно, но не на того напал. К счастью, это происходило медленно, и у Шэнь Цзю было время понять, где нужно быть осторожным.       — Я никогда не вожделел мужчин, — очень спокойно признался он, глядя хозяину в глаза.       Что толку скрывать очевидное?       — Но ты ни разу не соблазнил никого из живущих в этом доме женщин. Не за эти пару недель, ни раньше.       Прекрасно! Хозяин ещё и подглядывал за ним! Хорошо, что он был достаточно осторожен и не отправлялся в библиотеку, прикрываясь отговорками.       — Кто не знает, что все женщины этого дома греют душу и тело хозяина.       — Я не запрещал тебе ласкаться с ними.       Шэнь Цзю ничего не ответил. Да и что ему было отвечать? Поблагодарить и повторно за хозяином "обойти" всех по кругу? Поблагодарить за оказанную честь и уверить, что он не способен удовлетворить женщин лучше хозяина и ему не хочется их разочаровывать? Признаться, что плотские удовольствия его не интересуют вообще? Пообещать хранить себя до встречи с единственной и неповторимой избранницей? Признаться, что всегда мечтал стать даосским монахом, как в древности?       Всё это звучало настолько честно, насколько до невозможности нереалистично, смешно и опасно. Тем более он не знал, что хочет услышать от него хозяин. Лишь бы хозяин желал не…       Но именно этого он и желал. Через две недели Ло Бин-гэ вновь поинтересовался, отчего Шэнь Цзю не пользуется дарованным ему разрешением. Тот соврал, что местные красотки не в его вкусе. Тогда хозяин не сдался и принялся брать его вместе с собой в другие города, отправляясь на очередной пир или похороны. Архитектура, музыка, живопись, товары, оружие и пара боевых представлений интересовали Шэнь Цзю куда больше его жительниц. Хозяин наблюдал. Его безмолвное внимание к отсутствующим постельным утехам давило. Какая жалость… Какая восхитительная несправедливость, что человеку, названному рабом, не позволено даже отказаться от роскоши не принять щедрый дар хозяина.       Последнему бывшему продолжительно живущему хозяину требовалось, чтобы он, как стол, подушка или бокал, исправно выполнял свои функции. Его предшественнику — чтобы был достаточно изворотлив. Первому нужн были покорность и страх. Ло Бин-гэ нужно было всё и больше, чём всё. Шэнь Цзю не обманывался — его ждали непростые времена. Каждая попытка нового хозяина влезть ему в душу ложилась на грудь свинцовой каплей. Когда-нибудь интерес Ло Бин-гэ, если конечно не остынет, накроет его неподъёмной плитой. Но это будет в будущем. В будущем, которое молодому, богатому и родовитому баловню судьбы не все желают. Быть может, ещё найдется смельчак, сумевший обменять у Ло Бин-гэ его счастливые дни на удар ножом в сердце?       А пока у Шэнь Цзю оставался свободный выбор, он находил причины. Причины, почему эти женщины годятся ему в матери, а эти — в дочери. Почему эти недостаточно красивы, а эти недостаточно умные. Почему эти слишком распутны, а эти слишком скромны. Ло Бин-гэ от души веселился, выслушивая аргументы раба. Это было хорошо. Быть может, это тешило его самолюбие — Шэнь Цзю принадлежал только ему! Пока хозяин был доволен, это облегчало задачу. Похоже, вначале Ло Бин-гэ нравилось коллекционировать его рассказы. Он ждал того мига, когда Шэнь Цзю не сможет найти новый аргумент. Но однажды брошенная фраза показала — хозяин начал уставать от затянувшейся игры.       — Если бы мне потребовалось жениться и я никак не смог бы этого избежать, я бы не остановился на одной женщине. Я бы забрал каждую, с которой был близок, — сказал Ло Бин-гэ, сверкая отблеском вечерней свечи в глазах. — Их были бы сотни. Но если бы мне потребовалось выбрать из них одну, я бы спросил твоего совета. Впрочем, мне бы это не помогло. Тебе бы не понравилась ни одна. Ты уже отверг большинство из прекраснейших женщин, которых видел этот мир.       — Этот ничтожный предложил бы господину жениться на той, к кому он не питает страсти. Той, кого он любит, как сестру или мать. Такая любовь гораздо крепче переменчивой страсти.       — Если бы страсть была такой переменчивой, во имя неё не начинались бы войны, не было бы предательств и самопожертвований, — проворчал Ло Бин-гэ. И с едва уловимым раздражением добавил: — Хотя откуда тебе знать? Похоже, ты пресытился ей ещё до встречи со мной. Кстати, твоя единственная хозяйка была хороша?       — Очень хороша.       Настолько хороша, что безусловно оскорбилась, когда при виде её обнажённого тела Шэнь Цзю мгновенно не выпрыгнул из штанов, а потому продала его своему другу.       — Ты её радовал?       — Похоже, ко мне она интереса не питала.       — А дочери, сёстры, жёны хозяев?       — Кто бы стал держать раба, который мог опорочить ценную для хозяина женщину?       Ло Бин-гэ запоздало подавил смешок. Похоже, слово "опорочить" его очень развеселило.       — А если бы всё же держали, какая была бы первая опороченная женщина?       — Этому сложно представить, ведь этого начали обучать ещё до того, как этот ничтожный задумался о таких вещах.       — Твой первый хозяин, — не отставал Ло Бин-гэ, — какие женщины были в его доме? С какой бы ты хотел провести ночь больше? Или хотя бы поцеловаться?       — Первый хозяин этого ничтожного был работорговцем, — Шэнь Цзю бесстрастно посмотрел на нынешнего хозяина. — Этот никогда не был в его доме. Этого вместе с другими детьми запирали. Все они были молоды и продавались до того, как станут юношами и девушками. Живя рядом, мы видели отличия наших тел, но нас значительно больше волновало, кто нас купит, чем совместное времяпровождение. Мы ещё не достигли нужного возраста сердечных метаний.       — А как тебя обучали?       Захотелось плюнуть хозяину прямо в лицо, что таких, как он, сначала обучают чистить зубы, мыться и слушаться. Это долгий и сложный процесс, ведь дикарь может перегрызть глотку вам в постели. Но нельзя. Чтобы не сболтнуть лишнего, крысы молчаливы и кричат лишь от невыносимой боли.       — Никак. Мы были молоды и могли стать, кем будет необходимо.       — И следующий твой хозяин решил тренировать тебя в постели?       Ло Бин-гэ подался вперёд, заинтересованно блестя глазами.       — После того, как этого ничтожного обучили читать, писать, рисовать, петь, играть, выбирать товары на рынке, сочинять стихи… — принялся невинно перечислять Шэнь Цзю.       — А потом тебя научили трахаться, — перебил хозяин, почти утыкаясь ему в лицо. — Ты спал почти со всеми своими хозяевами. К чему излишняя скромность?       — Рабу не пристало обсуждать хозяина. Даже бывшего.       — У тебя сейчас один хозяин, — с удовольствием протянул Ло Бин-гэ. — Я. И я хочу узнать, как тебя обучали. Каков был твой первый раз.       В свой первый раз Шэнь Цзю был избит, связан, дрожал, страдал, а потом впал в беспамятство. Ничего, кроме собственных капель крови, капающих с его разбитого носа на пол, он не увидел. Он не хотел ни на что больше смотреть. Зато он слышал слова и звуки, чувствовал запахи, ощущал прикосновения… Привыкший к постоянной близости с другими рабами и боли от побоев, он поразился, какую странную ужасную форму жестокости может принять эта "близость". Это действо перевернуло всю его жизнь и навсегда влезло в его будни. Он с трепетом ожидал своей старости, когда не придётся… если не придётся. Но Ло Бин-гэ этого всего знать не надо. Обойдётся и короткой версией.       — Это было в полдень. Он был сзади.       — Он? — глаза хозяина удивлённо округлились. — Это была не женщина?       — Нет, — Шэнь Цзю сжал зубы немного крепче так, что наверняка стали видны желваки.       — И как тебе?       — Этот ничтожный по-прежнему к тому времени ещё не успел испытать влечения.       Ло Бин-гэ помолчал, не отрывая пытливого заинтересованного взгляда:       — Сколько тебе тогда было?       — Не помню. Лет тринадцать-четырнадцать.       — Тебе не понравилось?       — Этот говорил, что ещё не достиг нужного возраста.       Хозяину нужно было залезть под кожу, вспороть её, вылизать каждую мышцу, понюхать каждую кость. Возможно, тогда он получит то, что желает. То, из-за чего купил его. И отстанет. Но даже ради этого Шэнь Цзю не собирался выворачиваться, а потому легко и беззаботно улыбнулся. Все считали, что в жизни раба есть лишь минусы. И не задумывались, как легко хозяева забывали о них и о событиях, связанных с ними, стоило продать раба. За рабами следили только другие рабы. И господа редко снисходили до общения с ними. А значит, каждому хозяину можно рассказывать свою, выгодную только в этой ситуации историю.       — Значит, не понравилось?       — Господин видел спину этого ничтожного, когда покупал его. Первому хозяину было важно, чтобы этому ничтожному это не нравилось.       Ло Бин-гэ опять помолчал, затем протянул руку, отвернул край плаща и задрал рубаху Шэнь Цзю, будто плохо помнил шрамы своего раба. Неприятная энергия напряжения, всегда возникающая от мужских прикосновений, прокатилась по телу. Но он не вздрогнул, ведь в присутствии Ло Бин-гэ Шэнь Цзю никогда не расслаблялся.       — А ты его бил?       Шэнь Цзю поднял брови, на миг забыв о почтительности.       — Некоторым нравится не только бить, — интимно и доверительно поведал Ло Бин-гэ. — Некоторые сами желают унизиться. Избив тебя, он мог захотеть ощутить нечто подобное. Он просил тебя завести его, причинив боль?       — Нет.       — А ты хотел?       — Этот ничтожный ещё не достиг возраста вожделения в тот миг, — в который раз ответил Шэнь Цзю.       — Я не о том. Ты хотел его ударить в ответ? — Ло Бин-гэ выдыхал слова почти не слышно, будто говорил нечто чувственное, потаённое. — Поменяться с ним местами? Я слышал, что первый опыт очень влияет на дальнейшие предпочтения.       — Как этот мог желать поменяться с ним местами, если ещё толком не понимал, что и как происходит на практике?       Хозяин цокнул языком:       — Ты мог фантазировать об этом после…       О да! Шэнь Цзю фантазировал! Фантазировал, как прирежет, задушит, утопит этого извращённого мерзавца. Скормит свиньям и затопчет лошадями. Но о таких фантазиях новому хозяину лучше не знать, и они будут греть сердце Шэнь Цзю только тайно.       — ...встречая людей, похожих на хозяина. Ты же встречал похожих на них, не так ли?       — Встречал, но лишь мельком.       — Хотелось ли тебе с ними сделать то же, что он сделал с тобой?       — Зачем? Этот ничтожный не питал к этому тогда интереса.       — Разве не приятно получить власть над своим обидчиком? Это одна из форм власти. Очень приятной власти, — глаза Ло Бин-гэ смеялись, будто он раскрыл потаённые секреты Шэнь Цзю. — Ты мог вернуть кому-то всё, что сделал тебе тот хозяин. Можно было представить, что это он. Ещё и получить удовольствие. Подумай только — ты и взрослый мужчина под тобой. М-м-м!       — Этого никогда не возбуждали взрослые мужчины.       Разговор был неприятен, но Шэнь Цзю внутренне смеялся. Хозяин так активно рыл, но на дне была непривлекательная для него правда. Впрочем, Ло Бин-гэ не сдавался и, чуть склонив голову, продолжил допрос:       — Каким был тот человек?       — Знатным, красивым, уважаемым.       — Насколько красивым? — тут же ухватился Ло Бин-гэ.       — Стандартно красивым, — почти скучая, ответил Шэнь Цзю. — Правильные черты, кожа без угрей, сыпи и прочих изъянов. Он мог позволить себе одежду, подчёркивающую его фигуру, и масла, делающие его запах приятнее.       — Иными словами, он вонял?       — Не более, чем другие мужчины.       — Насколько он был старше тебя?       — Лет на пятнадцать-двадцать.       Ло Бин-гэ подпёр щеку ладонью, задумчиво постукивая чёрными ногтями по своему колену:       — А если наоборот? Тебе хотелось представить себя господином? И найти кого-то помоложе, с кем можно проделать то же самое? Не думай, я не осуждаю. У всех есть тайные мечты. И я как раз из тех, кто думает, что в них нет ничего постыдного. Хотелось бы тебе иметь в услужении четырнадцатилетнего красавчика, готового исполнить любое твоё желание?       Шэнь Цзю захотелось сплюнуть, будто его рот наполнился отвращением физически:       — Этот ничтожный не питает страсти к неопытной юности.       Ло Бин-гэ не поверил:       — А к юности, которую ты сможешь обучить? Всему, что только пожелаешь! Многие, особенно мальчики, только и думают о влечении в четырнадцать лет..       — Этот ничтожный искренне считает, что они могли потратить свою юность на многие другие радости, которые позже не позволит им здоровье.       — Правильность редко приносит счастье. И я говорю с тобой не о ней. Вспомни тех мальчишек, которым ты не стал рассказывать истории. Представь, что я позволяю тебе избить любого из них. Чем хочешь: руками, ногами, плетью. Как твой второй хозяин тебя. Неужели не заманчиво?       — Для того, чтобы разыграть ту сцену, эти мальчишки должны быть старше лет на пятнадцать-двадцать. Их избиение не напомнит мне о том времени.       — Иными словами, они должны быть моими ровесниками?       Ло Бин-гэ хитро улыбнулся и стёк на пол, внезапно оказавшись сидящим на коленях перед собственным рабом.       — Я красив, влиятелен, уважаем. Неужели я не похож на него?       Похож. Безумно похож. У Шэнь Цзю аж ком встал в горле.       — Ударь меня.       Шэнь Цзю помедлил.       — Ударь меня, будто ты мой хозяин, — в голосе Ло Бин-гэ послышался приказ.       Шэнь Цзю залепил ему вялую пощёчину.       — Ударь сильно, несколько раз!       Шэнь Цзю залепил несколько более звонких пощёчин. Ло Бин-гэ смотрел исподлобья между растрёпанных волос, тяжело дышал и сжимал кулаки. Его это заводило?       — И это всё? Если ты не способен даже ударить, как мужчина, радуйся, что из тебя выросла лишь подстилка. Ты вряд ли бы сгодился стать настоящим воином, учёным или заклинателем.       Что-то щёлкнуло внутри Шэнь Цзю. Рука сама взлетела и впечатала лицо хозяина в собственное колено. Опомнившись, Шэнь Цзю отдёрнул руку, и дыхание замерло на его губах. Ло Бин-гэ, наоборот, глубоко дышал. Когда он поднял голову, на его лице краснели не только струйки крови из носа, но и гневно горели метка и глаза. Нутро Шэнь Цзю свернулось в узел. Наверное поэтому он не сразу заметил, что хозяин положил руку ему на пах. Лишь когда он чуть сжал пальцы, Шэнь Цзю осознал происходящее. Хозяин хотел оторвать его орган? Он слышал о невероятной силе и здоровье демонов. И, судя по до сих пор целому носу хозяина, слухи не врали.       — Совсем не заводит?       Шэнь Цзю отупел на несколько мгновений, прежде чем до него дошло, что хозяин просто проверяет его отсутствующее возбуждение.       — Или ты просто испугался? — Ло Бин-гэ вновь сел на прежнее место, вытер кровь рукавом, и его демоническая красота погасла. — Я подумал, вдруг, представляя на месте меня другого, ты будешь возбуждаться, избивая меня? У меня прекрасное наследие, и мне почти невозможно причинить боль. Мог бы ты заводиться, причиняя боль такому, как я?       — Этот ничтожный может выполнить многие фантазии господина, — Шэнь Цзю скромно опустил глаза, внутренне переживая потрясение и гадая о последствиях. — Но эту физически не способен.       — Значит, боль не ассоциируется у тебя со страстью?       — Та или иная боль была с этим ничтожным с самого рождения. Этот никогда не выделял её только похотью.       — Жаль.       Что ему жаль, Шэнь Цзю так и не понял, но облегчённо выдохнул, когда Ло Бин-гэ велел идти помочь женщинам на кухне.