Раб Шэнь Цзю

      Целебные настои помогли. Шэнь Цзю прежде не встречал такого быстрого эффекта, но не обольщался. Хозяину понравилось такое времяпровождение, поэтому он милосерден. Та же кухарка не могла похвастаться таким снисхождением. Если бы Ци Цинци не опекала домочадцев, кто знает, как бы жили рабы. И раз Ло Бин-гэ потратился на недешёвое лечение, значит он хочет повторить, и «предмет» должен быть годен к использованию. Первый раз удалось не попасться перед пронырливыми слугами и рабами. Удастся ли этот успех повторить вновь?       Гадать долго не пришлось. Хозяин просыпался в разное время, но заботиться о его волосах стало постоянной обязанностью Шэнь Цзю. В первое утро после выздоровления своего раба Ло Бин-гэ к нему не приставал. Во второе — сонно потянулся и лениво откинулся на подушки, требуя, чтобы его расчёсывали лёжа. Шэнь Цзю повиновался. Ничего не происходило, но даже рассеянного взгляда, следящего за движениями волос, Шэнь Цзю хватило, чтобы захотелось сбежать и вымыться. А в третье утро сонный Ло Бин-гэ неожиданно твёрдым голосом спросил:       — Почему ты так не любишь детей?       Шэнь Цзю, уже наполовину сделавший свою работу и ожидавший множество неприятностей, растущих на нижней части тела хозяина, на миг сбился. Что это вообще только что было?       — Не предполагаю, почему господин так решил, но этот ничтожный не ненавидит детей. Но он не очень умеет с ними ладить.       В голове тревожно заметались мысли. Что случилось? Кто-то пожаловался на него? Он обидел не того ребёнка? Или кто-то решил занять его место и пустил неприятный слух? Или просто нашептал на ухо Ло Бин-гэ?       — С девочками ты прекрасно ладишь, — хозяин приоткрыл ясные глаза, глядя в упор. — Я люблю своего жеребца. Иногда я прихожу лично покормить его. Вчера я слышал, как ты рассказывал дочкам кухарок сказки. Не слишком лёгкое занятие, если одновременно с этим работать лопатой. Но стоило мальчишкам попросить тебя повторить, ты тут же потерял к беседе интерес. И дело не просто в усталости. Ты смотрел на них… по-другому.       — Этот всегда будет относиться к будущим женщинам более снисходительно. Они самые беззащитные существа и нуждаются в защите в независимости от положения.       Что происходило? Это просто светская беседа, или тень опасности нависла над ним? Шэнь Цзю не знал, но всегда предпочитал верить в худшее. Обычно не ошибался.       — Даже если это любимые дочки купца, чиновника, императора?       — Когда бешеная собака набрасывается на кого-то из подворотни, от неё не откупиться золотом. Когда камень, отколотый молнией от скалы, падает на чью-то голову, он не спрашивает имён и родословную. Любой, даже самый нищий мальчишка убежит от опасности, если он хоть немного смекалист. Но даже взрослая, умная и самая благородная женщина не сможет, ограниченная тяжестью и узостью своих одежд.       — То есть женские наряды так опасны?       — В этом случае — да.       — Тебе-то откуда знать? — насмешливо спросил Ло Бин-гэ.       Сердце Шэнь Цзю пропустило удар, хотя лицо не изменилось. Он знал! Знал, благодаря Цю Цзяньло. И хотя следующие хозяева не пытались его переодеть, он запомнил этот опыт на всю жизнь.       — Значит, во всём виноваты наряды, — вернул его в реальность Ло Бин-гэ. — И что же делать? Дать женщинам меч и переодеть в штаны, как это делали заклинатели до объединения миров?       — Этот ничтожный полагает, что некоторые сложности можно было бы решить подобным образом.       Ло Бин-гэ прищурился:       — А как же те женщины, что сами желают быть защищёнными? Не такие, как Ци Цинци или Ша Хуалин? Те, что могут учиться, но не желают ничего, кроме как растить детей? Кто может иметь одного любящего мужа, но выбирает дни напролёт сидеть в огромном гареме, лишь бы издали видеть любимого? Те, кто мог бы восстанавливать забытые заклинательские техники, но предпочитают торговать луком на рынке и слушать вульгарные песни о приключениях?       Шэнь Цзю провёл золотым гребнем по тёмной пряди. Гребень был очень дорогим, и этого его хозяину было вполне достаточно. То, что на нём красовались две романтичные фигурки, больше подходящие для женских украшений, чем для мужских, Ло Бин-гэ даже не заметил.       — Всегда, делая выбор, приходится чем-то жертвовать.       — И ты выбираешь ожесточившихся женщин вместо нежных, но беззащитных?       — Если уж господин желает так резко разделить… То этот ничтожный полагает, что так будет лучше. Даже у крыс есть зубы. И только женщина не может сама себя защитить.       — А потом нужно выдать оружие рабам? — вкрадчиво поинтересовался хозяин.       Шэнь Цзю посмотрел на него. Что-то неясное, но явно не очень доброе заплясало в глазах хозяина, грозя воспламениться от неверного ответа.       — Этот ничтожный не понимает, почему господин вспомнил о рабах.       — Ну как же? — почти весело воскликнул Ло Бин-гэ. — Если даже у крыс есть зубы, то и беззащитной женщине полагается что-то острое. А кто у нас так же беззащитен, как женщина? Раб! Разве рабу не нужно оружие?       — Какой толк от оружия, если раб не умеет им пользоваться? — Шэнь Цзю постарался добавить в свой голос невидимую мягкую ноту. — Та же кухарка в случае нападения гораздо лучше сумеет защитить себя черпаком, а от меча лишь поранится.       — Но ведь если раба обучить владеть оружием, меч не будет так уж и бесполезен для него? Ведь так?       Шэнь Цзю раздумывал, проговорить ли невысказанные слова или притвориться, что не понял намёка. Но решился — некоторые вещи лучше рискнуть срубить на корню.       — Благородный господин ведёт к тому, что, владея мечом, раб непременно захочет убить хозяина? С мечом или без меча, а возможность убить своего господина есть почти у любого раба, как и у маленького ребёнка есть возможность лишить жизни своих родителей. Не так уж сложно отравить еду, столкнуть с лестницы, вонзить гребень в горло. Вот только с обретением подобной «свободы» ребёнка ждёт опека оставшихся в живых родственников, а раба — наследник мёртвого хозяина. И кара, разумеется.       — Складно, — Ло Бин-гэ широко улыбнулся, оставшись красивым, но став ещё более отталкивающим. — А если бы ты обрёл настоящую свободу сейчас и все возможности не бывшего раба, а свободного человека? Если бы не осталось возможности раскрыть твоё рабское прошлое? Что бы ты делал? Стал бы помогать рабам, обучать их владению оружием? У тебя был бы шанс исправить этот мир. Сделать его справедливым. Тысячи жизней обрели бы надежду в твоём лице. Ты бы взялся за такое благородное дело?       — Нет. Этот ничтожный не верит в справедливость. Не знает, чем она отличается от других лозунгов, призванных, чтобы начать войну.       — Ты не ответил, почему не любишь мальчишек? — неожиданно вернулся к старой теме хозяин.       — Я же раб, — просто ответил Шэнь Цзю. — Мужчины и мальчики всегда рядом со мной. Когда я просыпаюсь, ем и сплю. Мне бы хотелось хотя бы во время работы их не видеть. Раб обречён жить в тесноте и в чьём-то обществе.       — То есть тебе просто хочется одиночества, которого лишён раб? — Ло Бин-гэ даже привстал на локтях, чтобы было легче заглянуть в его лицо.       — Да.       — Я понимаю… хотя откуда мне? — Ло Бин-гэ рассмеялся со злым весельем. — Я не был рабом ни мгновения своей жизни.       Шэнь Цзю молча рассматривал золотой женский гребень. Да, этот хозяин никогда не был ничьим рабом, кроме как рабом желания произвести быстрое поверхностное впечатление.

***

      Через несколько дней хозяин пожелал, чтобы Шэнь Цзю будил его чтением. Это казалось немного странным, ведь Ло Бин-гэ просыпался не с первыми строками истории и слушал скорее голос. Но Шэнь Цзю не возражал — читать что-то новое вместо того, чтобы драить котлы, было значительно приятнее. Этим он немного напоминал ребёнка, желающего, чтобы «мать» поуговаривала его перед пробуждением. Ребёнка выше отнюдь не низкого Шэнь Цзю, с тяжёлой гривой на голове, которой мог бы позавидовать конь, и длинными ногтями, как у кошки, но другого цвета.       — Почитай что-то из поэзии, — блаженно зажмурившись, сказал однажды Ло Бин-гэ.       — Что именно? — Шэнь Цзю сдержал удивление в голосе.       — Что угодно, — лукаво приоткрыв один глаз, хозяин на него покосился. — Если меня спросят, что за поэзию я слушал сегодня ночью, что-то же мне надо будет ответить.       Превратно понять намёк было невозможно. К сожалению. Ведь день Шэнь Цзю пребывал в ужасном настроении, сожалея, что хозяин такой небрезгливый. Но сколько ни метайся, всё равно вечер настанет. Успокаивая себя тем, что лучше отмучаться час-другой, чем беспокоиться в ожидании горя непонятно сколько, Шэнь Цзю вошёл вечером в покои Ло Бин-гэ, сжимая стопку поэзии, служившую прикрытием. Тот оказался не один, и комок страха прокатился по горлу. Но опасения, что хозяин хочет опробовать его умения вдвоём с другом, оказались напрасны. Это оказался просто чей-то посланник.       — Выбери подходящую поэму за ширмой, — пряча улыбку, велел Ло Бин-гэ.       За ширмой ничего не было видно, особенно «вспомогательные средства». Какая забота! Ему предлагали подготовить себя в удовлетворении похоти, слыша каждое слово за ширмой. Час Шэнь Цзю сидел неподвижно, отказываясь двигаться. Потом он решил всё же воспользоваться «щедрым предложением», но по минимуму, чтобы не создавать шума. После двухчасовых споров посланник наконец удалился.       — Ты готов к долгому изучению любовной поэмы? — весело осведомился Ло Бин-гэ из-за ширмы.       Нет. Он никогда не будет к этому готов. Шэнь Цзю вышел из-за своего убежища и подошёл к кровати. У его хозяина настолько отсутствовали манеры, что он даже гостя принимал рядом с постелью!       — Ты мне поможешь? — подойдя игривой упругой походкой, поинтересовался Ло Бин-гэ, намекающие дёргая себя за рукава.       С точки зрения Шэнь Цзю, помогать было нечего — хозяин и так был наполовину раздет, ослепляя глаза служанкам своей неприкрытой грудью всякий раз, когда ходил по дому. Но, похоже, хозяину требовалось не только читать сказки каждое утро, но и укладывать его в постельку на ночь. Надеясь, что ему не придётся кормить Ло Бин-гэ ещё и с ложечки, Шэнь Цзю дёрнул пояс, ослабляя штаны, ухватил хозяйские одежды за отвороты и, разводя их в сторону, одновременно резко присел. Вся одежда Ло Бин-гэ комом оказалась на полу, обмотавшись вокруг щиколоток.       — Так меня ещё не раздевали.       Поднимать ноги, чтобы помочь избавиться от остатков одежды, Ло Бин-гэ не спешил, а Шэнь Цзю не желал уговаривать. Были и другие способы придать хозяину ускорения. Выровнявшись, Шэнь Цзю так же резко избавился от своей одежды. Ло Бин-гэ тут же выпрыгнул из тряпок и вспорхнул на кровать, увлекая за собой Шэнь Цзю. Его руки коснулись спины, волосы полезли в лицо Шэнь Цзю, а запах стал сильнее и ощутимее. Ну уж нет! Если Ло Бин-гэ так нужно, чтобы его уговаривали, заливая ему слова в уши, потому что хозяину лень читать, и расчёсывая волосы, потому что его руки слишком тяжелы, то и в постели пусть экономит силы. Перевернув отнюдь не лёгкую хозяйскую тушу на спину, Шэнь Цзю наполовину строго на пробу скомандовал:       — Я сам.       Хозяин подчинился, но, стоило на него взобраться сверху, уточнил:       — Лицом ко мне.       Шэнь Цзю подчинился. Он ненавидел, когда за его лицом наблюдали в такие минуты. Цю Цзяньло желал увидеть его покорность, униженность. Следующий хозяин — страсть, следующий — страх, следующая — восторг. Шэнь Цзю не дал желаемого никому. Зато он умел двигаться, терпеть боль и имел много других, куда более полезных навыков. Но постоянное наблюдение за его скрытой болью, уязвимостью и бессилием мучало чуть ли не больше, чем физическая боль. До знакомства с нынешним хозяином, разумеется. Что хотел увидеть в его лице Ло Бин-гэ, Шэнь Цзю не знал, но в одном был уверен — при его покупке новый хозяин рассмотрел его «маску», попытался заглянуть под неё, но не смог полностью и, заинтересованный этим вызовом, купил. Поэтому Шэнь Цзю обрадовал его точно так же, как и остальных. Прикрыл глаза, безмолвно двигаясь. Ло Бин-гэ не возражал, но в середине процесса положил руку ему на бедро. Не высоко, даже не с внутренней стороны, и немного погладил сверху вниз. Душу Шэнь Цзю свело. Он не знал, мало ли было хозяину внимания или его расстроило явное отсутствие возбуждения своего раба, заметное спереди гораздо сильнее, чем когда тот сидел к нему спиной. Шэнь Цзю постарался незаметно отстранить от себя непрошенную руку, сделав вид, словно хочет погладить в ответ.       Когда, наконец, всё закончилось, Шэнь Цзю встал, мысленно сделав пометку не упустить возможность и порыться в библиотеке, если выпадет шанс. Связь с Ло Бин-гэ утомляла. Наверняка у такого сластолюбца хранится литература, посвящённая разным видам совокупления. Неплохо бы научиться «ускорять» хозяина.       — Тебе не слишком нравится, — спокойно сказал Ло Бин-гэ, наблюдая за ним с кровати.       Шэнь Цзю выдавил заученную улыбку, от которой сводило судорогами лицо:       — Этот ничтожный осознаёт, ради чьего удовольствия хозяин его позвал. Он не посмеет испачкать хозяина.       — Этот хозяин наверняка «испачкан» много жизней подряд, — засмеялся Ло Бин-гэ.       Шэнь Цзю не находил в этом ничего смешного.       — Так дело только в этом? Что ж, тогда не бойся второй раз. Я хочу на это посмотреть.       Шэнь Цзю разочарованно отложил свою одежду. Во второй раз тоже ничего не вышло, как и в третий. Если девушки не врали и хозяин действительно большую часть ночи не спал, то даже тренированные колени Шэнь Цзю завтра дадут сбой.       — Ты не хочешь, — констатировал очевидное Ло Бин-гэ, следя за ним отчего-то засветившимися глазами. — Потому что не хочешь меня, или потому что я мужчина?       Проявившиеся демонические признаки очень не нравилось Шэнь Цзю, и он постарался как можно небрежнее ответить:       — В поместье не так уж много слуг мужского пола. Я уже не юн, а работа должна быть выполнена хорошо.       — Так дело в банальной усталости?       — Многие мужчины не способны радовать своих жён по этой причине.