О том, как Гринёв хотел Марию спасти

Гринёву пришлось пройти нелёгкий путь через поле боя со своим слугой, чтобы вернуться обратно в Белогорскую крепость, к своей Марии. Он бесконечно сильно её полюбил, несмотря на то, что при первой их встрече он считал её дурочкой. На улице становилось холодно и темно, а Гринёв наконец добрался до ворот, заходя в пределы города. За ним плёлся его верный слуга Савельич. — Батюшка Пётр Андреич, где нам можно переждать ночь? — начал Савельич. — Надо найти дом, где проживает Марья Ивановна. Но оба не успели подумать и поискать что-то в темноте, как позади них раздался голос: — Стойте, кто здесь? — это был один из слуг Пугачёва. Гринёв сдался без боя. Его и Савельича повели в крепость бунтовщика. Там, сидя на троне и почти засыпая, сидел сам Пугачёв. При виде слуги, он хотел спросить его, что ему нужно, но его взгляд вдруг заострился на Гринёве, и на его лице появилась улыбка. Он никогда бы не забыл, как сын Андрея Петровича когда-то дал ему заячий тулуп. — А, Гринёв! Какими судьбами? — радушно начал Пугачёв. — Мне с Савельичем нужно место, чтобы переждать ночь. Я хочу покинуть пределы территории с Марьей Ивановной и освободить её от Швабрина. Пугачёв подпёр щёку рукой, оглядев Гринёва с ног до головы. В его голове появилась идея. — Я могу предложить вам ночлег. Бунтовщик ухмыльнулся, сказав своему слуге, чтобы тот отвёл Савельича в другую комнату, а сам он, вставая со своего места, подошёл к Гринёву и, положив руку ему на спину, сказал ему, что он лично отведёт его в комнату. Но Гринёв ни о чём не подозревал...

***

Проведя Гринёва через коридоры, он остановился у одной комнаты, впуская его внутрь и заходя следом. Пётр Андреич с непонимаем оглянулся, ведь он услышал странный щелчок. — Что это за комната? — спросил Гринёв. Пугачёв посмотрел на него с каким-то странным взглядом, подходя к нему ближе. — Моя. Пётр удивился и замер, явно не зная, что хочет сделать его враг. Но он ничего не успел сказать, и всего через мгновение он оказался прижатым к кровати. — Что ты делаешь? — Гринёв попытался каким-то образом выбраться из хватки Пугачёва на своих запястьях. Последний приблизил своё лицо к предмету его обожания, в его взгляде читались неприличные мысли. Вместо ответа, он внезапно наклонился ещё ближе, прижимаясь своими губами к губам Гринёва. Поцелуй почти сразу стал более глубоким, заставив неопытного юного офицера расстаять. Одна из рук Пугачёва поятнулась к одежде другого и, исследуя его рот своим языком, почти неторопливо стянул с него верхнюю одежду, огаляя его грудь. Через некоторое время поцелуй прервался и, пока Гринёв пытался отдышаться, Пугачёв спустился ниже, начав покрывать его шею и ключицы влажными поцелуями, в некоторым местах слегка прикусывая его кожу, словно пробуя его. Юный офицер под ним начал ёрзать, не в силах пошевелить руками, на его щеках появился лёгкий и светлый румянец, а его тело наполнилось жаром, он чувствовал себя неуютно. — Расслабься... — мягко промурлыкал бунтовщик на ухо Петру, желая успокоить его. Чтобы дать ему немного пространства, он отпустил его запястья, продолжив покрывать его кожу поцелуями, спускаясь к груди и пытаясь расстегнуть собственный кафтан. Гринёв не знал, что с ним происходит, ведь он не пытался оттолкнуть врага, ему это нравилось, и он желал большего. Верхняя одежда обоих была откинута куда-то на пол, и вскоре, чувствуя напряжение в области паха, Пугачёв начал пытаться стянуть с парня под собой брюки, касаясь его бедёр и живота, желая ощутить его кожу под подушечками пальцев. В это время его губы касались затвердевших сосков юноши, лаская их, обводя языком вокруг них и прикусывая. Наконец, он смог услышать из уст Гринёва те желанные звуки, которые он хотел услышать ещё при первой их встрече. — Ты ещё красивее, чем я думал.. — прошептал Пугачёв, обдавая своим тёплым дыханием кожу Петра, заставляя мурашки пробежать по его спине. Последний сам был полон эмоций, прямо как бунтовщик, и, желая ускориться, протянул руки, чтобы тоже стянуть со своего врага брюки. Пугачёв лишь усмехнулся, но он не сопротивлялся. И всего через пару минут оба, наконец, оказались без все одежды, оставляя её лежать в стороне. Пальцы одной руки Пугачёв обхватили бедро Гринёва, лаская и поглаживая его, медленно подбираясь в колечку мышц, заставляя последнего вздыхать и охать. Эти звуки очень нравились Пугачёву, явно возбуждая его, но он не торопился, понимая, что юному офицеру стоит дать время привыкнуть. Его пальцы остановились и немного надавили, и он, глядя на Гринёва, молча ждал его соглашения продолжить. Неловкий кивок последнего сказал всё, и два пальца медленно погрузились в него до длины дистальных фаланг, давая время привыкнуть. Продолжил он лишь с ещё одним лёгким кивком, двигая дальше и погрузившись до промежуточных фаланг, двигая вниз и вверх, то высовывая, то снова засовывая пальцы. А через некоторое время он зашел ещё дальше, достигнув предела проксимальных фаланг, пытаясь сгибать пальцы, чтобы найти нужное место. Услышав чуть более громкий стон, Пугачёв понял, что он нашёл то, что ему нужно, примерно понимая, куда ему направляться. Некоторое время двигая пальцами внутри и задевая простату, он наконец закончил, вытащив мокрые пальцы. Бунтовщик подхватил юного офицера за бедро, подтянув его ближе к себе, упираясь в него и заставляя его томно выдохнуть и покраснеть ещё больше. Недолго думая, он уместился между его ног, толкаясь внутрь и слыша со стороны Гринёва уже более громкий стон, чувствуя, как его сердцебиение ускоряется. Новая волна эмоций захлестнула офицера, а в уголках его глаз заблестели капли слёз. Пугачёв замер, позволив парню обвить ноги вокруг него, а потом сам он наклонился, чтобы более мягко поцеловать его и уменьшить его боль, исследуя руками изгибы его тела, нежно поглаживая и стирая слёзы с его глаз. Получив разрешение двигаться дальше, он осторожно толкнулся дальше, начав медленно двигаться в определённом направлении. Пётр нервно дышал, однако, почувствовав прикосновение к сладкому местечку, он не смог сдерживать стонов, хватаясь слегка дрожащими руками за плечи Пугачёва. Сам не зная почему, но он очень хотел большего. — Д-да... Глубже.. — прерывисто прошептал он, а его щёки уже были пунцовыми. Предводитель сам чувствовал тепло на своих щеках и, следуя желаниям парня под собой, он продвинулся глубже, а его движения ускорились. Но Гринёву вскоре стало и этого мало. — Ох, да... Да... П-пожалуйста, быстрее.. Мх... — умоляющий тон Гринёва заставил Пугачёва почувствовать что-то внутри. Его пальцы коснулись линии подбородка парня, шепча ему. — Какой же ты нетерпеливый.. Но мне нравится это... — его шёпот был сладок для Гринёва, и он мог бы часами наслаждаться этим низким басом своего врага. С каждым толчком движения становились всё быстрее и беспорядочнее, Пугачёв почти вбивался в Гринёва, касаясь его простаты и выманивая из его уст сладкие стоны, заполнившие всю комнату. Слегка припухлые и влажные губы юного офицера были такими манящими для Пугачёва, он мог бы целовать его вечно. Но вскоре странная тяжесть образовалась в области паха, и это было неприятно, но Пугачёв начал понимать, что долго он не продержится. — Я... Скоро кончу... — с трудом пробормотал он, предупреждая Гринёва. — Д-да... Мх... К-кончи... в меня... Я... Я н-не против... — с трудом смог выговорить он, его ноги уже заметно начали дрожать, а пальцы впились в чужую кожу, оставляя лёгкие царапины. — Как скажешь, принцесса, — с лёгким намёком на поддразнивание промурлыкал он. Ещё через пару толчков он погрузился полностью и замер, слегка простонав, чувствуя, как его жидкость заполняет всё внутри его предмета обожания. Он также мог видеть, как Гринёва застонал, оставив своё семя на их животах и простынях, а из него всё вытекало. — Ах, м... — Предводитель пытался отдышаться, утыкаясь лицом в плечо юного офицера. — Это было... прекрасно... — прошептал он, проводя пальцами по потной коже другого и убирая чёлку с его лица, чтобы лучше разглядеть его прекрасные черты лица. Он почувствовал расслабление, а потом толкнулся назад, оставляя пустоту внутри юноши. — Так что ты там говорил про Швабрина? — вдруг решили спросить самозванец, оставив лёгкие поцелуи на лице парня. — Он... Я слышал, что он... держит Марью в плену... И я хочу... спасти её... Поможешь...? — Конечно, ваше благородие, — оставив лёгкий поцелуй на его губах сказал он. Единственное, чего желает сейчас Пугачёв, это оставить этого паренька при себе навсегда. Он мог бы даже измениться ради него, лишь бы тот не оставлял его... И, кажется, Гринёв начал понимать, что его чувства были не только к Марии, но и к ещё одному человеку, с которым он провёл прекрасное время...