Холод любви

      — Деку, я дома!       В ответ — тишина. Дома было холодно, поэтому Бакуго и не надеялся согреться здесь после дождя. Мидория опять забыл включить обогреватели. Кацуки снял с себя куртку, из которой можно было выжимать дождевую воду. Это пригодилось бы, будь они посреди океана с солёной водой где-то на необитаемом острове. Бакуго бы выжал всё — до последней капли — для Мидории. Отбросив странные мысли, он тяжёлым движением руки, а затем и освободившейся ноги, стянул с себя ботинки. Киришима вечно спрашивал, зачем ему такие тонны на ногах, на что Бакуго кривился, смотря на друга недоверчиво, мол, серьёзно, ты не понимаешь? Но другие всегда с трудом понимали Бакуго, да что уж там, даже сам себя парень не мог понять. Поэтому, с годами научившись быть терпеливее, он пояснил: «Тренировка. Каждый день мои ноги в тонусе, усёк?»       Сейчас это ощущалось как пытка, но разве Кацуки не привык к такому? Он должен был продолжать делать вид, что всё нормально, и, несмотря на то, что не все его планы сбывались, парень гнул свою линию.       Дома Кацуки никогда не мог расслабиться. Точнее, он и не знал в полной мере, что значит это слово. Всегда напряжённый, как комок нервов, хоть и со временем он стал более свободным, постоянно на ком-то срывался. Это было привычным состоянием Бакуго. Только вот дома всё совсем по-другому. Он никогда не мог проявить слабость на работу, но невозможность проявить её дома в виде потерянного лица или слишком мягких действий с его стороны капала в копилку терпения. Совсем скоро её разорвёт.       Окончательно сняв верхнюю одежду и обувь, Бакуго сразу пошёл на кухню. Он спешно помыл руки в раковине, успев подумать о том, насколько же тёплая вода приятно на них ощущается, а затем открыл холодильник. Ничего нового — просто домашняя еда, оставленная в контейнерах и расписанная по дням недели. Каждый грёбанный раз, как Киришима и Денки начинали его дразнить, обзывая Бакуго домохозяйкой, тот вспыхивал, словно спичка, хотя в глубине души и понимал, что это действительно так. Мидория никогда не умел готовить, да и это ему особенно не нужно было — «к чему эта потеря времени, если есть доставка».       Достав свой сегодняшний ужин, Бакуго поставил его в микроволновку. Но до этого, в своей излюбленной манере он минут пять отковыривал стикер с контейнера: «Пятница». Такое маленькое действие каждый день помогало ему немного привести себя в порядок и успокоиться, что бы с ним не происходило. И сегодняшний день не был исключением. Ведь скорее всего и…       — Черт, вот придурок, — Бакуго открыл дверцу мусорки, дабы выкинуть тот стикер — в ведре лежала коробка от быстрорастворимой лапши.       Скорее всего и сегодня Мидория не съест порцию, которую в контейнер обычно клал ему Кацуки.       Есть в полной тишине было привычно: никто не раздражает и не треплет итак уже износившиеся за целый день нервы, что позволяло перезагрузиться и отдохнуть. Хотя бы на кухне он не чувствовал напряжения. Ему не нужно было быть кем-то, он просто существовал. Но, конечно, так не могло продолжаться вечно: всё когда-нибудь заканчивается, и этот ужин не исключение. Бакуго поставил контейнер со второй порцией в холодильник, зная, что выбросит её завтра утром.       В гостиной было темно. Только маленький огонёк около дивана давал понять, что Мидория сегодня устроился тут. Бакуго подошёл ближе, ёжась из-за озноба. Он так и не переоделся в сухие вещи, поэтому не собирался здесь задерживаться. Обычно такой диалог длился не очень долго, так что принятие душа не заставит много ждать. Мидория сидел на диване, полностью укутавшись в плед, который подарила его мама в связи с переездом, и листал социальные сети.       — Привет, — Бакуго встал перед парнем, скрестив руки на груди. Лицо сейчас не выражало ничего, кроме пустоты.       — Ой, Бакуго, ты уже пришёл! — Мидория удивлённо вскинул брови, отрываясь от своего телефона и ещё больше кутаясь в плед.       — Я тебе с порога крикнул, что дома.       — Хм… Я не слышал, — ложь.       Диалог окончен, что можно сказать по тому, как быстро сошло удивление с лица Мидории, и как он снова уставился в телефон, немного улыбаясь очередному посту.       Бакуго коротко вздохнул. Такое происходило всегда, поэтому он привык. Несмотря на это, он всё ещё продолжал кричать приветствие. Возможно, привычка? Воспитание? Он не знал.       Когда всё зашло так далеко? Пока он стоял под душем, Бакуго в голову снова полезли разные воспоминания. Вот они упорно тренируются, чтобы сдать экзамен в ЮЭЙ, после чего обессиленно падают на землю; вот Бакуго предлагает Мидории встречаться прямо на Рождество и получает согласие; вот после выпускного они переезжают в общую квартиру, но устраиваются в разные агентства. Мидория толком не объяснял, почему не захотел работать вместе с Бакуго, лишь обронил: «хочу стать лучше». Может, Кацуки и тормозил его развитие, как героя, но, даже если это так, он не понимал каким образом. И вот сейчас Бакуго вроде счастлив: Мидория начал встречаться с ним, они отучились, стали настоящими героями, съехались и исполняют задуманное в детстве на работе мечты. Что может быть лучше?       Кацуки вышел из душа довольным. Такого не происходило на самом деле уже давно: дела на работе заставляли погружаться в неё всё свободное время, чуть ли ни ночью снились похищенные люди, завалы и грязные злодеи с извращенскими замашками. А сегодня, наконец, день перед заслуженными выходными, первыми в этом месяце, так что перспектива хорошенько выспаться тоже повлияла на настроение. Это был хороший знак. Ночь обещала быть спокойной.       Бакуго лёг в постель. День был просто ужасно выматывающим, поэтому, стоило только хорошенько укрыть себя одеялом, как мир снов поглотил его, словно Кацуки и не было в реальности.

***

      Проснулся Бакуго также, как и засыпал — в полном одиночестве. Он любил свободу, любил быть независимым, поэтому к Мидории никогда не имел вопросов. Тот всегда встречался со своими друзьями, когда у Кацуки были выходные, и он привык. В эти дни он мог поделать домашние дела, коими не мог заниматься Изуку — всё вечно валилось у него из рук. Поэтому сейчас, немного потянувшись в постели, Бакуго встал и медленно направился на кухню, потирая заспанное лицо сухой ладонью.       Сегодня он встал позже, чем ожидал — сказывался недельный недосып. Чёткими движениями рук, будто шеф-повар, он поставил рис в мультиварку, включил чайник и ушёл в ванную.       Обычно, когда не смотришься в зеркало на протяжении долгого времени, а потом вдруг взглянешь на своё отражение, оно начинает казаться очень привлекательным. Но не в этом случае. Бакуго не любил зеркала. Его вечная усталость сильно сказывалась на внешнем виде, даже Киришима пару раз говорил ему побольше высыпаться. Конечно этот совет был проигнорирован. Но осунувшееся после тяжёлых дней лицо являлось не главной причиной ненависти к блестящему покрытию. Эти черты. Вечно напряжённые черты лица: сжатые губы, сведённые к переносице тонкие брови, хмурые глаза, — всё это вызывало у него содрогание. Бакуго медленно провёл мокрой подушечкой пальца между бровей, складка разгладилась, но морщинка от неё осталась, как напоминание. Из-за осознания этого, парень вновь неосознанно нахмурился, лишив смысла прошлые действия.       Всё это вызывало у него воспоминания. Самые ужасные воспоминания из детства. Именно такое лицо было у Бакуго, когда Мидория подвергался издевательствам с его стороны. Именно это лицо Изуку запомнил в негативном ключе. Видимо, он никогда не освободится от сковывающего его напряжения. Словно ядовитый плющ обвил его сердце, заставив биться в ритме, что нужен… Да кому угодно, только не ему. Это заставило его ладони потеть сильнее, и жить, как на пороховой бочке.       Но… Если Мидория встречается с ним и живёт в одной квартире, значит ли это, что те ассоциации со средней школой его покинули? Действительно ли тот простил его? Наверное, Бакуго даже не узнает об этом. Впервые за время, что они живут вместе, он пожалел, что не умеет общаться с людьми по душам. Не умеет внушать доверия. Кацуки рвано вздохнул, прикрыв глаза, а затем снова заглянул в зеркало. Может, попробовать всё же стоило?..       Остаток дня прошёл спокойно. Все полы были пропылесошены, пыль с полок протерта, а еда на неделю вперёд приготовлена. Ужинал Бакуго на диване в гостиной, вполуха слушая какую-то передачу про причуды по телевизору. Кацуки был фанатом Деку ещё с ранних лет, поэтому, хоть и тайно, всегда мечтал увидеть его становление великим героем. И сейчас парень искренне не понимал, почему такого добродушного парня с идеальной причудой, готового пожертвовать собой ради других, никогда не было в новостях. Его никогда не снимали репортёры, сующие свой нос куда попало, никогда не приглашали на интервью, и он никогда не был объектом бурных обсуждений в твиттере. Это было очень странно и никак не поддавалось объяснениям.       Раньше, чем Бакуго смог начать глубже рассуждать на эту тему, из прихожей послышался звук отпирания входной двери. Ну, точнее это была попытка её открыть. Бакуго знал, что это Мидория. Именно поэтому он просто продолжил доедать онигири, слепленные им днём. Изуку никогда не любил, когда Кацуки выходил в коридор, чтобы встретить его, поэтому Бакуго привык продолжать заниматься своими делами. Через десять секунд странных постукиваний и скрежета ключа о замочную скважину, дверь наконец открылась, и после этого послышался измученный стон.       Бакуго мгновенно напрягся, а сердце ухнуло куда-то вниз, даже с его отменной реакцией, он не смог бы его поймать. Что-то произошло с Мидорией? Он пострадал? Ему нужна помощь? Кацуки, будто его ноги — пружины, подскочил с насиженного места и только сделал шаг в сторону коридора, как в проёме появился Изуку. Пьяный вусмерть. Этот факт совсем сбил с мыслей Бакуго, ведь Мидория никогда не напивался до такой степени, а сейчас Кацуки даже не знал, что с ним делать. В голове пульсировало желание помочь и сильно конфликтовало с уважением личных границ. Понравится ли это Мидории? Возможно, самому Бакуго это не понравилось бы, но тот уже ни в чём не был уверен. Сейчас он просто был странной оболочкой мыслей, которые мешали действовать рационально. Когда Бакуго кое-как решился подойти к Мидории, но тот неожиданно вытянул руки вперёд, заранее оперевшись на стену позади себя и вскрикнул:       — Я сам справлюсь! — это звучало немного резко, и отчего-то сердце Бакуго заныло.       «Это ошибка! Такого никогда не было, что-то не так», — твердило оно. Бакуго любил стабильность. Сейчас стабильность его нервов полетела к чертям.

***

      Воскресенье встретило его той же пустой постелью. Вероятно, Мидория ночевал в гостиной на диване, но почему именно, Бакуго так и не спросил. Он вообще больше не разговаривал с парнем в тот вечер. После той фразы Мидории, Бакуго просто отнёс грязную посуду на кухню, и ушёл в спальню, так и не дождавшись Изуку. Внезапно Бакуго вспомнил, что хотел поговорить с парнем. Вечером это сделать так и не получилось, ведь Мидория был в сильнейшем неадеквате, и этот разговор не имел бы никакого смысла. Поэтому сейчас Бакуго уверенно направился на кухню, хоть и с весьма сонным видом. Сам Мидория выглядел просто ужасно: после вчерашнего опьянения из того будто выжали все соки. Его глаза были впалыми, под ними красовались синие круги, а губы все потрескались.       — Изуку, — голос Бакуго был немного хриплым после сна, когда он сел за стол напротив Мидории. Тот резко оторвал взгляд от экрана телефона и уставился на собеседника: если Бакуго звал его по имени, значит, это действительно серьёзно.       — Я хотел… Спросить, — Кацуки не был уверен, что делает всё правильно. Ему внезапно захотелось, чтобы Деку умел читать мысли, но почему-то у него не было этой причуды вдобавок к остальным. — Спросить, эм… Ты действительно больше не видишь во мне того ужасного человека, что издевался над тобой в школе? Ты… Действительно меня простил?       На лице Мидории промелькнула тень грусти, и понимания, а затем оно медленно искривилось в неестественной улыбке:       — Конечно не вижу!       Сердце снова упало в ноги, осталось только пнуть. Но Кацуки помнил, какой ценой его жизнь была спасена…       — Это правда так? Просто ты…       — Точно! Стал бы я тебе врать, Бакуго?       Но Кацуки понял. Он всё видел, каждую деталь его грёбаного лица и то, как неуловимо двигались его мимические мышцы, он всё слышал, различал незаметные другим нотки в голосе Мидории, он всё чувствовал. Чувствовал своим жестоким сердцем. Изуку врал ему каждый день, но Бакуго перестал это замечать. Всё дошло до такой степени, что парень привык к этому и теперь даже не знал уже: где правда, а где ложь, — два понятия странно перемешались друг с другом.

***

      В понедельник копилка терпения дала трещину.       После относительно спокойных выходных, по закону вселенной, должны были быть убивающие тебя будни, что, собственно, и произошло. Вошёл в квартиру Бакуго совершенно разбитым и физически, и морально. Это ощущалось так, словно его пожевал огромный вонючий монстр до состояния почти жидкой кашицы, а потом выплюнул и заставил идти, используя ноги, которые уже где-то рядом растеклись по земле.       Внезапно, у Бакуго заныло в груди. Руки пробило мелкой дрожью, а тело вдруг стало совсем слабым. Он еле стоял на ногах в прихожей, когда скидывал второй ботинок на коврик для обуви. Ему нужно было прибраться, ведь выпал первый снег, и слякоть оказалась не только на улице, но и в коридоре тоже. Но сейчас сил совсем ни на что не осталось. А Мидория… Вряд ли он сделает то, что нужно. Бакуго медленно прошёл дальше, направляясь на кухню, но, повернув голову, он увидел Изуку, сидящего на диване в гостиной и переписывающегося с кем-то. Бакуго вдруг ощутил невероятное желание подойти ближе. Он хотел… Прикосновений?       — Эм… Деку, — из рта Бакуго выходили лишь хрипы, но тот пытался выговорить нормально. Ему в принципе такое говорить непривычно, но голосовые связки, которые будто атрофировались за сегодняшний день, только ещё больше подставляли.       Изуку приподнял голову, глазами продолжив быстро пробегать по экрану телефона, а затем всё-таки нехотя поднял взгляд на Кацуки:       — Что?       — Я… В общем, я не знаю… — парень сейчас был похож на побитую собаку.       — Бакуго, если ты что-то хотел, говори быстрее.       И тогда Кацуки почувствовал боль. Такая была для него в новинку. Он широко раскрыл глаза, уставившись на ничего непонимающего Мидорию и часто задышал. Его пальцы тряслись, а тело пробирал странный холод. Захотелось просто поскорее уйти отсюда. Но он пытался держаться, как только мог: дыхание стало глубоким, в попытке успокоиться, ладони сжаты в кулаки до белых костяшек, а глаза теперь опустились и не смотрели на Изуку. Это сделать было тяжело уже физически, будто они весили каждый по пять тонн. Надеясь, что голос хотя бы сейчас не подведёт, Кацуки ровно произнёс:       — Ладно, забудь.       Где-то в области грудной клетки пустило корни что-то… странное. Оно давило, резало, кололо все внутренности, но спина Бакуго была ровна, будто от этого может пострадать его репутация, когда он удалился в ванную. Ему нужно время, чтобы восстановиться. Но… Действительно ли он сможет это сделать? Он никогда не залечивал свои душевные раны — не было смысла, но эта рана казалась ему достаточно серьёзной, чтобы задуматься над тем, как не умереть от неё.       Когда Бакуго обволокла тёплая вода, она подействовала на парня не так, как обычно. Вместо расслабления Кацуки ощутил эти сотни миллионов прикосновений воды к его клеткам, которое создало одно большое, похожее на большое пуховое одеяло, в которое парень обожал закутываться зимними холодными ночами. Это сыграло с ним злую шутку. В груди пульсировало, и Кацуки накрыла паника. Здесь не было злодеев, здесь не было непутевых друзей, которых можно было побить, чтобы решить проблему. Здесь был лишь он один, и сам себе сейчас причинял боль. У этого не было решения, которое мог бы придумать Бакуго в данный момент, поэтому самым лучшим вариантом было проанализировать сегодняшний рабочий день. Только от этого у парня разболелась голова, и способности что-либо делать резко упали до нуля.       «Просто нужно поспать…»       С этими мыслями Бакуго добрался до кровати и вновь моментально отключился, не надеясь на приятные сновидения.

***

      Что ж… Скорее всего Бакуго всё это время не знал, что такое отношения. Он всегда смотрел только на Мидорию, так что почти не замечал других людей, не обращал внимание на их поведение, на их повадки. На их отношения. Его всегда всё устраивало. И, раз уж Мидория был согласен на все его предложения, значит и ему всё это было по душе? Спрашивать что-то на эту тему у Бакуго уже не было желания: он знал, что Изуку ответит ему также, как и в прошлый раз. «Всё нормально». Только вот для Бакуго всё в какой-то момент перевернулось. Он стал чувствовать на своих руках трещины, которые расходились прямо от груди. Парень вдруг словно стал фарфоровым, очень хрупким, да настолько, что просто пальцем ткнешь неосторожно, и Великий взрывной убийственный бог Динамит просто рассыплется на маленькие осколки.       На одном из заданий он увидел нечто, что заставило душу содрогнуться. Под завалами очередного многоэтажного строения герой нашёл парня и девушку, которые были убиты обрушившейся бетонной плитой. Но поразило его то, что до последнего вздоха, они обнимали друг друга и не распускали переплетённых пальцев рук. Бакуго долго пялился на это зрелище, пока Киришима решал вопрос с их спасением, несмотря на то, что они уже были трупами. Друг как-то понял, что Бакуго просто в отвратительнейшем состоянии, и вопреки своей измотанности страховал Кацуки в пробелах, которые он, к сожалению, допускал. Вот и сейчас, поговорив с двумя горожанами, Киришима встал рядом с Бакуго, который смотрел куда-то в пустоту, и положил руку ему на плечо. Безмолвная поддержка сейчас помогла немного прийти в себя. Позже Киришима сказал, что те парень с девушкой просто очень любили друг друга, и ему лучше не переживать на эту тему.       Сказать, что Бакуго был растерян — ничего не сказать. Все мысли крутились вихрем в голове, всё больше уплотняясь в огромный смерч, сносящий всё на своём пути. Именно так к нему и вернулась тупая головная боль.       Мидории не было в квартире, поэтому привычное напряжение слегка отпустило его. Тем не менее, оно всё ещё сквозило фоном: проявлялось в движении рук, в вечной морщинке между нахмуренных бровей, в прищуренных глазах, — во всём теле. Теперь в Кацуки разгорался интерес.       Теперь, каждый раз, пока он проходился по улице, Бакуго попадались одни влюблённые. Он украдкой наблюдал за их действиями, не замечая пульсирующую боль в груди. Все вели себя по разному: кто-то целовался, кто-то громко разговаривал, пока другой слушал, а кто-то просто обнимался. И вдруг, чувство в сердце затмилось до боли знакомой яростью и завистью. Это порадовало Бакуго, но совсем не надолго. Эта злость тоже способна была его убить, она была сильнее его обычного гнева в несколько раз, из-за чего Бакуго стал немного сомневаться в себе.       Киришима, наконец, спросил Бакуго о самочувствии, от чего тот только отмахнулся — не мог он ответить на то, на что и сам не знал ответа.       — Чувак… Ты влюбился? — Киришима хлопнул Бакуго по плечу, отчего тот застыл в недоумении. «Конечно, блять, а ты разве не знал?»       Но ответом со стороны парня было лишь молчание, еле уловимый смешок и скинутая ладонь Бунтаря. Больше они не возвращались к этому вопросу. Киришима вообще больше ни о чём таком его не спрашивал.       Будто из-за какого-то проклятия Бакуго начали преследовать пары. Кругом влюблённые люди постоянно лезли в его поле зрения, волей-неволей приходилось смотреть на них на заданиях, на пути домой и из дома в агентство, в магазин и обратно. Всё время перед глазами мельтешили эти сцепленные руки, чмоки в губы, которые эхом раздавались в мозгу, хоть он их и плохо слышал: фантазия только помогала ему, и это ощущалось, как предательство. За его мускулистой грудью копились зависть и гнев. Это единственное, что держало его сейчас на плаву.       Благодаря этим чувствам Бакуго имел в себе силы кое-как подняться с утра с кровати, протирая сонные глаза, пока внутри него расцветала неизвестного происхождения дыра. Она с каждым днём разъедала его всё больше и больше, и Бакуго вдруг начал думать, что дыра была там всегда. Это чувство пустоты казалось ему знакомым, только тогда он посчитал, что оно не такое серьёзное, чтобы обращать на это внимание. Он очень сильно ошибался. С течением времени дыра становилась ужаснее, она будто обрела интеллект и стала сама развиваться в геометрической прогрессии, частенько питаясь его эмоциями. Сейчас она больше походила на рваную рану, из которой постоянно хлестала кровь. Чувство обречённости стало преследовать Бакуго почти постоянно. При разговоре с людьми перед Кацуки всё чаще вставал вопрос: послать нахуй собеседника, выматерив его до дырок, либо убить себя. Первый вариант нравился Бакуго больше, но отчего-то последнее время думать о втором доводилось всё чаще.       Однажды в голове Бакуго внезапно пронеслось желание… Обнять Мидорию. Он раньше не делал этого, и, видимо, на него повлияло ежедневное созерцание жалких влюблёнышей, раз ему пришла такая тупая мысль. Несмотря на это, она плотно засела в голове Кацуки, и тот всё чаще представлял сильное тело, сжатое кольцом рук, зелёные волосы, в которые парень зарывался носом и вдыхал запах Мидории — запах хвои и леса перед грозой. Это притупляло его гнев, успевший почти заполнить дыру, и теперь на плаву его держала надежда. Он не был сентиментальным или нежным, поэтому никогда и не думал проявлять свою любовь к Мидории таким образом. Банально из-за того, что он даже не знал, как ведут себя пары, и никогда не хотел этого замечать. Он ведь лучше всех всё знал. Видимо нет.

***

      Бакуго вернулся с работы полностью уничтоженный. Единственные мысли, что крутились в его голове в этот момент — поскорее бы уйти на тот свет. Он проделал все привычные по приходе действия на автомате и направился в спальню, чтобы упасть беспробудным сном прямо таким: грязным и пропахшим нитроглицерином. Но на пути в коридоре ему встретился Мидория, который шёл из кухни в гостиную. То, что произошло дальше, не поддаётся никаким объяснениям, и Бакуго действительно уже хотел сдохнуть, так куда хуже? Кацуки нашёл себя в объятиях с Мидорией. Бакуго жался к тёплому телу, надеясь позаимствовать немного душевного света, он тянулся к нему словно мотылёк к лампочке, отчаянно желая заполнить эту дыру в груди. Но парень не почувствовал ничего, кроме пустоты. Мышцы под его руками были слишком напряжены, руки Мидории так и остались опущенными, и Бакуго мог бы услышать скрип его зубов, если бы слух был получше. Бакуго всегда был настойчив и добивался всего, чего хотел. Но уважения к Мидории было больше, чем пустого бессмысленного эгоизма. К тому же, то, как они ведут себя, ведь нормально? Киришима как-то сказал, что у каждого есть свой язык любви. Это ведь был их язык любви? Бакуго уже начал сомневаться. Парень медленно опустил руки, выпрямляясь, и прямо посмотрел в глаза Изуку. На него в ответ смотрел Деку, который держал лицо, будто стоял перед тысячью журналистов.

***

      Всё, что ощущал сейчас Бакуго — боль. Та надежда умерла, засохла как нежное растение в самый жаркий день, злость ушла, будто её и вовсе не было, как и зависть. Все чувства оставили его, и теперь он остался с этой болью в груди наедине. Теперь Бакуго в полной мере мог осознать, насколько сильно на самом деле разрослась его дыра. Насколько сильно он был поглощен чёрной материей. Масла в огонь подливала глухота, которая на фоне стресса решила обостриться, и теперь он в прямом смысле погружался в бездну, постепенно теряя связь с реальностью. Бакуго чувствовал себя преданным, но не абы кем, а самим Мидорией. Он что-то сделал не так? Кацуки был плохим парнем, он знал это. Но разве он заслужил такой взгляд?.. Выходит, Изуку наврал, что простил все обиды.       Теперь Кацуки, невольно начал вглядываться в их совместную жизнь пристальнее. Она уже не выглядела такой радостной и счастливой, как раньше. Мидория никогда не убирался, не готовил еду, игнорировал порции, что оставлял ему Бакуго на каждый день в контейнере, не стирал одежду, каждый раз уходил на встречи с друзьями, когда у Бакуго были выходные. Он никогда не слышал, как Кацуки приходил домой, или игнорировал это, не желал разговаривать с ним достаточно долго, чтобы происходил диалог. Он перестал звать его Каччаном. И Бакуго всё это проглотил. Он просто прогнулся под Мидорию, думая, что так тому будет комфортнее. Но на деле… Бакуго действительно всего этого не замечал, всех признаков того, что Мидории просто отвратительно с ним находиться. И тогда, впервые за время их совместной жизни, он ощутил сильный гнев. Он злился на Мидорию. С каждым днём это чувство усиливалось, и он больше не мог сдерживать его, начиная частенько ворчать и огрызаться. Изуку, казалось, того и ждал: он активно отвечал на выпады со стороны Бакуго, стреляя колкими фразами, делая тому ещё больнее. Такие ссоры происходили почти постоянно, и нервы Бакуго в один момент окончательно сдали.       — Я не буду тут убираться! — отрезал Мидория.       — Ты тут живёшь, так почему бы, блять, не привести это место в порядок?! — сейчас Кацуки был на пределе.       — Потому что я не хочу! Раньше ты сам как-то с этим справлялся, а сейчас вдруг сваливаешь свою работу на меня.       — Потому что я устал от этого. Это несправедливо!       — Мне всё равно! Мне плевать на… — но Мидория не успел договорить.       — Да тебе на всё плевать, и на меня тоже! Ты всё это время наслаждался моей болью!!! — выкрикнул Бакуго в сердцах. Он вмиг почувствовал себя уязвленным, удивительно, но раскрывать самому близкому человеку свою душу совсем не хотелось. Теперь от того Кацуки ожидал лишь нож в спину.       Мидория остолбенел, широко раскрыв глаза, уставившись ими прямо на лицо Бакуго. Уже через секунду в них появилось сочувствие и жалость, но Кацуки уже не понимал, что правда, а что нет. Это выражение лица Изуку вызвало у Бакуго настолько сильную злость, что у него потемнело в глазах.       — Прости, Каччан… — Мидория отшатнулся назад и часто задышал, всё ещё смотря в глаза Кацуки. Это прозвище действительно оказалось ножом в спине.       — Давай, блять, расстанемся тогда! — Бакуго возможно и не имел в виду действительно то, что сказал. Он чувствовал абсурдность ситуации и точно не хотел бы терять Мидорию из-за такой мелочи. Милые ведь бранятся — только тешатся?.. Тогда почему так больно? Эта фраза должна была звучать саркастично… Да как угодно, но не так, как она прозвучала: отчаянно и очень болезненно.       — Прости, пожалуйста, прости! — глаза Мидории медленно наполнялись слезами, а сердце Бакуго ухнуло вниз. Он всё понял. Мидория никогда его не любил. Он согласился встречаться с Кацуки только из жалости.

***

      Будни ли это были, выходные ли? Бакуго не знал. Всё слилось в одну кашу, как и снег на улице. Каждый день он ходил на работу, не беря выходных. Зачем они нужны были, если он прекрасно чувствовал себя на работе, но никак не дома? Когда Кацуки возвращался туда после рабочего дня, то практически ни на что не обращал внимания: просто ел свой заготовленный по ошибке на две порции ужин, лениво смывал с себя нитроглицерин в душе и погружался в крепкий, беспокойный сон без сновидений. Спал он очень плохо. От силы пять часов, поэтому под глазами появились характерные круги, белки глаз покраснели, а щёки осунулись. Ему было всё равно. Дома больше ничего не держало, да и на работе тоже. Бакуго ничего больше не держало в этом мире в принципе, так что своё существование он находил бессмысленным и бесполезным. Прямо как когда-то давно он называл Деку бесполезным…       Кацуки переживал сильнейшую боль от расставания. Когда Мидория ушёл, он забрал с собой последние лучи света и частички тепла из этого места. Теперь тут было отвратительно, и каждая мелочь напоминала о парне. А у Бакуго не поднялась рука выбросить вещи, не говоря уже о смене мебели. Он больше не садился на диван в гостиной, не включал телевизор, не ставил свой шампунь на полку с другими, ведь там остались полупустые флаконы средств Изуку, не садился за письменный стол, ведь обычно там сидел Мидория, печатая что-то на ноутбуке. Дыра Бакуго в сердце больше не была таковой. Он сам был чёрной дырой, в которой терялся всякий свет. Бакуго чувствовал себя преданным, настолько, что хотелось взорвать своё глупое сердце.       Но он был обязан Меткому Стрелку прожить эту жизнь. Даже такую жалкую, как сейчас. Он чувствовал себя полнейшим идиотом, что не замечал поведение Мидории раньше. Неужели он настолько слепо был влюблён?.. Он просто не хотел видеть очевидного, а надеялся жить в своих мечтах, в своей собственной сказке.       Мидория всегда радовался и веселился со своими друзьями. Это было ещё со старшей школы и продолжалось до текущего времени, когда он встречался с ними на выходных. Но, как только Изуку приходил домой, на его лицо ложилась тень безразличия и странной тоски. Он отчаянно хотел жить другую жизнь, но почему-то тонул в этом болоте. В персональном болоте Бакуго Кацуки, что прекратил свои попытки выбраться оттуда и просто позволил топкой трясине заглатывать себя, словно дикий зверь. Теперь Бакуго ничего не нужно от жизни. Так что нет разницы, кто будет спасать жизни обычных людей: он или это отвратительное зелёное существо.       Повисшие на худом, почти сгнившем теле водоросли, камыши и ещё какая-то муть, а в груди огромная дыра. Обычно, в таких щелях, например в дуплах деревьев, растут необычные растения или цветы, которые прятались от глаз других, но на нём не росло ничего. Он просто скопление мусора. Но почему-то люди смотрели не в эту отвратительную дыру. Они смотрели в его чёрные глазницы, в которых когда-то были яркие взрывные глаза, стремящиеся к своей цели и мечте всей жизни. Сейчас от них веяло смертью и отчаянием, что вызывало у людей животный страх. Бакуго больше не был чьим-то любимчиком, им не восхищались в соцсетях, а был героем просто потому что ни для чего больше он не годился. Его жалкое существование оправдывалось только работой героя. Он продолжал спасать людей , но никто не мог спасти его…       Кацуки казалось, что эти пять лет жизни с Мидорией были простой тратой времени и бессмыслицей. Он всегда считал их лучшими в его жизни, и… О, как же он тепло вспоминал надёжно хранящиеся в голове разные моменты из их отношений. Когда они ещё только строились. Точнее, он строил их. Но настолько сильно Бакуго ещё не ошибался. Только вот на этот раз, вместо игнорирования вопроса и отрицания своей неправоты, парень просто принял это, как факт. Он ошибся. И теперь эта ошибка неисправима. Не будет волшебного ластика для гелевой ручки. И это значит — всё кончено. Всё то время Бакуго посвятил своей мечте: быть, наконец, с Мидорией и сражаться бок о бок против злодеев, спасать жизни других людей и просто жить, наслаждаясь каждой секундой. Но сейчас, как это существо в виде жуткого утопленника может стать лучшим героем Японии?       Люди сторонились Бакуго и старались не вступать в диалог, ведь каждый раз, стоило им наткнуться на эти чёрные дыры в его черепе, их пробирал леденящий душу ужас. Только некоторые близкие друзья ещё способны были это вынести. Киришима видел состояние Бакуго, поэтому его сердце обливалось кровью, когда он смотрел на страдания друга. Киришима несколько раз пытался вытащить Кацуки на «культурные мероприятия группы мужчин по субботам в баре», но каждая попытка заканчивалась провалом. И однажды, во время такого разговора Киришима обронил:       — Бакуго, тебе надо завести девушку. Она уж точно о тебе позаботится.       Кацуки хлопнул ладонями по столу в общем кабинете, молча встал из-за него и вышел за дверь. Общение с друзьями резко сошло на нет. Пусть лучше они найдут достойного себе друга, а Динамит точно не относится к этой категории. Он потерял себя вместе со своей мечтой. И, похоже, отсутствие общения с Бакуго всех устраивало.