Холод любви

      Большой чемодан, полный его тупых безделушек. Конечно он знал, что однажды это произойдёт, но всё равно разжился, и его вещи осели всюду, словно споры папоротника. Отныне он больше не парень Бакуго. Странно даже об этом думать, ведь он им никогда и не был… Это лишь фантазии, подобие отношений. Странно, что Бакуго этого не замечал. Он ничего не замечал.       Мидория был зол на Кацуки. Часто ему хотелось просто взять того за грудки, встряхнуть хорошенько, чтобы искры из глаз посыпались, и накричать в лицо. Реже он едва сдерживался, чтобы не сделать этого. Почему Бакуго продолжал всё это? Почему позволял вытирать о себя ноги… Мидория был зол и на себя тоже. За то, что позволял себе такое. На месте Бакуго, он бы не простил себя.       Холодный ветер обдувал его лицо, и на нём вдруг появились слёзы, из-за которых щёки теперь кусал мороз. Вероятно… Они слезились из-за воздуха. Да, так и есть. Как же легко теперь будет жить. Наверное.       Мидория вытащил старый проржавевший ключ от квартиры мамы и вставил в скважину трясущимися руками. Она никогда не меняла работу, а это значит, если её привычное расписание не изменилось, мама должна была быть дома.       — Изуку?.. — женщина стояла в коридоре, недоверчиво нахмурившись.       — Привет мам, я дома! — наверное это не та фраза, которая должна была прозвучать из его уст прямо сейчас, но мама, простояв в замешательстве ещё несколько секунд, вдруг подорвалась и крепко сжала его в объятиях, начиная поглаживать его вихрастую макушку. Видно она сделала какие-то выводы по лицу Мидории, но его не нужно было жалеть… Точно не его.       — Хэй, мам, всё в порядке, — Мидория нехотя отстранился, утирая лицо рукавом куртки.       — Вы с Бакуго… — «…поругались», — видимо хотела сказать она, поэтому совершенно не ожидала, что Мидория продолжит:       — Расстались, — он улыбнулся. Также как улыбался всё это время для Бакуго — лживо и безжизненно.       — Что?.. — мама опустила руки и посмотрела на Изуку как на совершенно душевно больного человека. Она не знала…       — Мам, просто мы… Не подходим друг другу, вот и всё.       — И ты заявляешь об этом только сейчас?! После всех тех лет, что были вместе? Не смеши меня, пожалуйста, Изуку, дорогой. Всё наладится, я уверена! — женщина снова зачем-то обняла его, раскачиваясь с ним в руках. — Бакуго хороший человек.       — Я знаю… — «…ведь плохой-то здесь я».

***

      Мидория бежал вперёд. Со всех сторон его окружала непроглядная тьма, поэтому было не ясно, куда он бежит. Изуку всю жизнь куда-то бежал, но после войны это перестало быть возможным. Что-то определённо разбилось внутри него, что нельзя починить: корпус глупой безделушки под названием «Изуку» был защёлкнут на пластиковые застёжки. Его не открыть, не сломав их. Однако во сне всё могло быть по-другому, и поломанные части становились призрачно целыми, хотя бы на половину.       Перед ним вдруг показались черты чьего-то лица. Точно… Их он узнает всегда. Лицо Каччана медленно выплыло из тьмы, и его глаза лениво разлепились, будто он только что спал.       — Изуку?..       Что?.. Бакуго не звал его Деку?..       — Я… я, — Мидория стоял, как вкопанный, и затравленно смотрел на Кацуки, который потирал глаза рукой, усыпанной шрамами.       — Тише, ну чего ты расшумелся?       — Бакуго, я хотел поговорить с тобой! — Мидория начал тараторить, пока Бакуго не остановил его жестом, громко цыкнув при этом:       — Давай помедленнее, я не успеваю переваривать весь твой словесный понос, задрот, — глаза Бакуго были нахмурены, но… В них не было ни намёка на злость.       — Прости меня, Каччан, — прошептал Мидория, опуская голову так низко, чтобы ни при каких обстоятельствах не встретиться взглядом с Кацуки.       — За что? — тот странно скривился, будто действительно не понимал, в чём может быть дело.       — Я… Кажется я совершил самый ужасный поступок в своей жизни.       — Стой-стой, давай ты мне всё подробнее объяснишь? Я правда нихуя не понимаю, — Бакуго медленно опустился на пол, если таковой существовал в данном пространстве, вытянул одну ногу, а вторую согнул в колене и поставил на него локоть, чтобы рукой подпереть подбородок. Эта поза означала, что он готов к долгому разговору. Вся ситуация была слишком странной. Особенно для Бакуго, которого Мидория знал слишком долго…       Изуку послушно сел под этим выжидающим взглядом, подогнув лодыжки под себя.       — Я ранил твои чувства… Понимаешь, я относился к тебе как… К ничтожеству, — Мидория боязливо сглотнул, но на лице Кацуки не дрогнул ни один мускул. — Я всегда игнорировал тебя и твои чувства, и в итоге насрал в душу, когда ты был так мне открыт… Я сомневаюсь, что ты когда-нибудь сможешь простить меня, но…       — Изуку, — Бакуго неожиданно прервал его. — Я не могу тебя ненавидеть. Я слишком люблю тебя, чтобы держать в себе это негативное чувство.       Глаза Каччана сияли теплом, и Изуку не мог этого вынести:       — Ты не понимаешь!!! Я отверг тебя! Я растоптал твои чувства, я сжёг всё, что было между нами! Я даже не допускал того, что могло бы быть! А ты терпел и продолжал быть со мной! Даже когда мне было хреново. Даже когда тебе было в тысячу раз хуже, ты продолжал быть собой. Но я не мог это продолжать, понимаешь? — парень просто сорвался на крик, и слёзы хлынули из глаз, попадав на чёрную футболку.       — Я понимаю, — Бакуго улыбнулся. Это было слишком для Мидории: его губы задрожали, а сам он еле сдерживался, чтобы не зареветь во весь голос. Впрочем, его и не услышит здесь никто. — Возвращайся домой, Изуку. Видимо, так действительно лучше. Я ведь поклялся тебе ещё тогда на Рождество. Я доверяю тебе свою жизнь.       — Нет, стой… Забери свою клятву назад! Я не достоин её, — Мидория в агонии, его глаза были широко раскрыты и смотрели только на лицо Кацуки, который медленно поднимался с насиженного места, лёгким движением отряхивая одежду. Он легко усмехнулся и направился к Мидории. Тот моментально вскочил следом за парнем, сжав кулаки от напряжения.       — Я люблю тебя, — Кацуки протянул руки к Изуку в попытке обнять, но руки прошли сквозь него. Мидория издал сдавленный звук, и вдруг всё его тело начало зудеть, требуя не свершившихся прикосновений. Бакуго продолжал улыбаться. Глаза Кацуки грустные, в них плескались безнадёжность и смирение. Это всё сбивало с толку.       Тогда Деку сам потянул руки к нему. Всё, что он почувствовал — холод и всё тот же зуд.       — Нет… Нет! — Мидория отчаянно грёб руками воздух, надеясь случайно коснуться руками Каччана, но ничего не помогало. Все попытки были тщетны, и это добило Изуку, который теперь кричал. По его лицу текли слёзы непрекращающимся потоком, а Бакуго стоял всё с таким же выражением лица, разве что немного поджав губы.       — Возвращайся домой, Деку.       — Нет! Я не пойду! Я хочу просто… Хочу последний раз тебя… — Мидория чувствовал себя тряпкой, но сейчас эти не имело никакого смысла.       — Не надо. Просто… Береги себя, ладно?       — КАЧ…       — …ЧАН! — Мидория, кажется, сидел на чём-то мягком, а ноги его были в тепле. Он смотрел куда-то сквозь стену, тяжело дыша и сжимая в кулаке какую-то ткань. Сознание постепенно начало проясняться, и Изуку понял, что находится в комнате. В своей старой комнате, где он жил всю свою жизнь до старшей школы, где повсюду когда-то стояли фигурки Всемогущего и висели постеры с ним. Теперь они все у детей, которым нравятся герои. Он не относится более к числу фанатов. Тяжёлое дыхание стало понемногу восстанавливаться, а к телу вновь вернулась способность двигаться, а не замирать, будто он только что увидел, как монстр пожирает человека. На щеках он почувствовал влагу, и, проверив пальцами, Деку убедился, что это были слёзы.       — Что за… Херня?.. — Изуку был в ступоре. Но в большей степени его подкосил этот диалог из сна. Решив, что это просто полуночный бред, он решил снова попробовать уснуть. Мидория раздражённо упал обратно на подушку и укрылся одеялом. Но после нескольких минут Деку резко схватил её и закрыл голову, а сам весь свернулся в клубок, поджав колени к груди. Его тело содрогалось в беззвучных рыданиях, и Изуку никак не мог это остановить…

***

      Солнце светило слишком ярко этим зимним утром, а мороз был ужасно кусачим, поэтому Мидория завернулся в тысячу слоёв одежды и выглядел точно как гусеничка. Слишком много света отражалось от снега, резав глаза, из-за чего Изуку решил сегодня идти в очках. Кругом была невероятная атмосфера: уже через месяц будет Рождество, но магазинчики начали украшать заранее. Каждый прохожий уже начал напевать Дайку и грузиться насчёт подарков, бормоча под нос к кому и когда в гости нужно заехать. Мидория же чувствовал себя таким свободным от всего этого, что… Страшно. Впервые за долгое время он будет отмечать Рождество с мамой, а не с Бакуго. Хотя… Разве можно говорить, что он отмечал его с парнем, если всегда ложился спать за несколько часов до полуночи? И вот снова полезли мысли о Кацуки. Изуку мотнул головой, чтобы выкинуть их из головы, а затем открыл дверь уютной кафешки, в которой парень обычно ел рождественские торты, удивительные на вкус. Сейчас он прошёл вглубь зала, спокойно оглядываясь по сторонам.       — Изуку! — голос Очако мягко дошёл до него от стола у окна, где он обычно любил сидеть. Вид из него открывался просто потрясающий.       — Хэй, привет! — Мидория подошёл к столу и начал снимать верхнюю одежду: первыми полетели на диванчик шапка с шарфом, а затем длинная куртка и несколько тёплых кофт сверху футболки. Он устроился напротив Урараки, рядом с которой сидел и Иида.       — Здравствуй, Мидория! — Тенья поднял руку в приветствии, на что Мидория ответил радостным кивком.       Когда все наконец были в сборе повисло неловкое молчание. И, кажется, Деку догадывался, с чем оно было связано.       — Изуку… Что-то случилось? — Урарака многозначительно посмотрела на Мидорию, будто пытаясь указать на то, что выдало его с потрохами.       — Нет, всё отлично! — Изуку улыбнулся, и его улыбка напоминала вчерашнюю: пустую и безжизненную.       — Мидория, ты правда очень странный сегодня… — неуверенно поделился своим наблюдением Иида.       — Видишь, я же говорю! Докладывай! — вскрикнула Урарака, привлекая внимание соседних столиков, но её это не волновало. Она сцепила руки в замок и подпёрла ими подбородок, приготовившись слушать. Но Мидория почему-то медлил и отводил взгляд в сторону, всё ещё надеясь, что от него отстанут. Поэтому он попытался перевести тему на первое, что пришло ему в голову:       — Представляете, моя мама вчера вечером обыграла меня в мортал комбат. Я так уже давно не смеялся…       — Мама?.. Стоп. Только не говори мне, что… — вдруг глаза Урараки расширились и неверяще уставились на Изуку. В доли секунды её настроение с полного шока изменилось на животный гнев, и она громко хлопнула руками по столу, вскакивая со своего места, — Что ты, блять, сделал?       — Что ты сказала? — добрый настрой Мидории испарился, и тот моментально перешёл в наступление.       — Плевать, какая разница! — вновь крикнула девушка. Иида же сидел с ошеломлённым лицом, переводя взгляд то на Очако, то на Изуку, — Ты расстался с Бакуго?       — Ну да, и что с того?       — Я тебе всегда говорила, что твой план — отстой! Он ни к чему не приведёт и сделает вам обоим только хуже! Зачем ты это натворил?! — Урарака была в бешенстве, Мидория не видел её такой уже очень давно…       — Я согласен. Это было глупо и безрассудно, — Иида наконец подал голос и встал на сторону девушки.       Несправедливо!       — Знаете, что? Это совершенно не ваше дело! — парень скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, но Урарака и не планировала останавливаться.       — Да, Изуку, я знаю, что! Ты самый конченный придурок из всех, что я когда-либо видела! Ты просто всё просрал. Что ты теперь будешь делать?! Как ты собираешься вылезать из этой ямы, что вырыл для себя?       С каждым словом Очако сердце Мидории сжималось всё сильнее. Она говорила то, что парень все эти дни тщательно скрывал.       — Да ничего я не буду делать… Я просто постараюсь забыть всё это и…       — Ты? Забыть? Не ври хотя бы себе. Ты никогда не забудешь человека, с которым провёл всю свою сознательную жизнь! — Мидория не понимал, зачем этот разговор сейчас вообще ведётся: они никогда не эмоционировли так, когда Изуку рассказывал о своих мыслях насчёт Бакуго, но сейчас дело уже сделано, значит, пути назад нет.       — Ничего уже не вернёшь, если ты к этому клонишь, — парень долго пялился вниз на уже сложенные на коленях руки, пальцами ковыряя кожу вокруг ногтевой пластины. Он старался сейчас выглядеть сильным и независимым человеком, например, как те парни, что бросают девушек раньше них, чтобы самоутвердиться. Но его лицо было как открытая книга и сдавало с потрохами настоящее состояние.       — Ты подумал о Бакуго? — спросил Иида, расстроенно поправляя очки.       — Он ведь не заслужил такого! Сколько я его помню, он всегда заботился только о тебе! Даже когда сам этого не подозревал. Но о нём никогда некому было позаботиться, он всегда отвергал помощь кого-либо, но не тебя. Ты просто… — Урарака не знала, как дальше подобрать правильные слова, чтобы передать, что думала об Изуку. Сейчас её голос приобрёл нотки глубокого разочарования, а тон, которым она так напирала в начале — снизился.       — Я знаю, что я подонок, ребята. Я и не рассчитывал выглядеть иначе в ваших глазах после этого. Но… Так было нужно, — Мидория безжалостно сжимал ткань своих брюк непослушными пальцами с красной повреждённой кожей.       — Так было нужно только тебе, Изуку. Когда ты уже это поймёшь. Из-за каких-то грёбанных правил, придуманных у тебя в голове. Очнись, все люди встречаются не потому что это правильно, или судьба нашептала истинный путь. Они просто любят друг друга! — постепенно голос Очако стал тише, более ласковым, но от этого не изменившим свою стойкость. — Так почему бы не отбросить все твои глупые стереотипы и не начать просто ЖИТЬ?       Изуку сжал глаза, полные слёз, чтобы они не мешали ему видеть Урараку и Ииду перед собой, но они предательски заполняли всё пространство обратно. Всхлипнув, он утёр слёзы рукавом своей кофты и увидел напротив себя двух людей, всегда поддерживающих его. Сколько он помнил себя, они всегда были на его стороне, иногда, если Изуку вдруг сворачивал с правильной дорожки, возвращая его обратно. Но сейчас это были абсолютно взрослые люди, и он, как учитель должен был это видеть и соответствовать им. Но… Сейчас он почувствовал себя ребёнком, сбившемся с пути окончательно.

***

      Рабочие будни ощущались вдвойне тяжелее, когда тебе нужно было рано вставать. А ещё когда в голове до сих пор звучал вчерашний разговор. Он невольно прокручивался в голове из раза в раз, пока Мидория заправлял постель, пока чистил зубы, пока делал бутерброды на завтрак. Но чаще остальных в голове эхом разносилась фраза «Почему не отбросить все глупые стереотипы и не начать жить?». Так в чём же здесь стереотипы? Мидория просто хотел, чтобы Бакуго жил счастливо, а это возможно только без него. Ладно, это всё подождёт. Его чувства подождут, сейчас есть более важные дела.       Изуку быстро надел костюм, неаккуратно повязывая галстук и выбежал из дома. Он опаздывал, и всё снова из-за глупых мыслей. Возможно ли такое будущее, в котором он больше не будет думать? Доверится судьбе, как доверяет машинисту поезда. Или он всегда обречён на эти ужасно выматывающие головные тараканы, которые, как ему иногда кажется, разъедали его мозг, делая это мучительно медленно?..       До работы идти было совсем недалеко, но забытая дома шапка всё же дала о себе знать, когда уже через десять минут уши превратились в красные ледышки. Мороз всегда был его личным проклятием. Было приятно прийти домой, укутаться в тёплый плед и налить горячего какао после колючего мороза на улице. Но сейчас всё ощущалось бы совершенно по-другому. Он больше не ребёнок, он теперь взрослый человек, у которого куча проблем из-за которых не расслабишься и не продохнёшь. К тому же в те времена Мидория ощущал окутывающую его любовь мамы, из-за чего на душе было так тепло. А сейчас это будет совсем не так. Теперь ему нужна другая любовь. Любовь, которую он себе не позволит.       И вновь доставучие мысли сбили его со счёта времени, поэтому, взглянув на часы, он перешёл на бег. К его несчастью ночью был ужасный мороз, из-за чего противная слякоть на дорогах превратилась в огромный кривой каток. Секунда, и Мидория полетел носом прям на землю. Конечно, во время обучения в Геройской Академии он получал травмы и посерьёзнее, взять ту же Войну. Но сейчас разбитый в кровь нос и подвёрнутая нога ощущались как предательство, будто весь мир сегодня был против него. Кряхтя проклятия и какие-то слабые ругательства, Изуку поднялся с ледового асфальта и отряхнулся от налипшего снега. Брюки стали мокрыми, куртка грязной и мокрой тоже, а локоть болел, будто он только что использовал на нём Один за Всех. Мидория шумно вздохнул от таких мыслей, внезапно полезших в голову, а потом цыкнул, поняв, что на локте, видимо, будет большой синяк. Дальше Мидория шёл спокойно.       Парень опоздал на целых десять минут. Оставалось лишь надеяться, что последствия будут не такими серьёзными, но чтобы не испытывать судьбу, он решил всё же не задерживаться в гардеробе.       — Здравствуйте, дети! Простите за опоздание! — Изуку влетел в класс и слегка поклонился, выражая своё раскаяние. Он сразу взял мел, который с вечера обычно готовил к следующему дню, ведь такие опоздания не были чем-то новым. Единственное, что не вписывалось в обычный распорядок — это кровавый нос и хромая походка.       — Мидория-сенсей, что с вами случилось?.. — в классе стояла гробовая тишина, было слышно только скрипение мела о доску и тяжёлое дыхание учителя, но староста класса всё же решила задать вопрос, который мучал всех учеников в классе.       — Всё хорошо, правда! Сейчас я напишу вам задание и схожу к Исцеляющей девочке, а вы посидите тихонько, хорошо? — Мидория скакал перед доской, нервозно расписывая на доске задание размашистым почерком, а затем также поскакал к двери, на ходу кинув свой пиджак на стул, стоящий у противоположной стены. — Простите!       Оставшийся день прошёл просто ужасно. Конечно, учитывая необычные утренние обстоятельства, дети старались вести себя хорошо и не тревожить его, но когда Мидория уже третий раз не ответил на вопрос ученика, всем стало действительно тревожно. Изуку поглотили всё те же противные мысли.       Значит, друзья считают его поступок неправильным… Мидория был уверен, что они не знают, о чём говорят. Они никогда не попадали в ситуацию, когда человек, которым ты восхищался всю жизнь, любит тебя. Он считает тебя особенным, но ты никогда не считал также. А сейчас, когда он потерял причуду и работал учителем, тем более. Мидория никогда не рассказывал Бакуго об этом, и всегда молился, чтобы тот сам этого не узнал, но может, его страдания от скотского отношения Мидории прекратились бы, если бы он рассказал об этом ещё тогда. Возможно Кацуки возненавидел бы его ещё быстрее. Просто Мидории было страшно. Он всё это время метался среди двух огней: ему нестерпимо хотелось ощутить на себе проявление бакуговской любви, но понимание, что он не достоин этого, било Деку прямо под дых. И осознание, что Бакуго всё же разлюбит его, заставляло Мидорию выть от отчаяния. Он окончательно запутался. Его чувства сильно конфликтовали с мыслями, и сейчас парень думал, что просто сойдёт с ума. Он так долго держался. Он так долго подавлял это чешущееся внутри чувство обнять Бакуго, провести пальцами по крепким мышцам, которые из-за работы стали ещё больше, смять своими губами губы Кацуки. Бакуго был для него всем миром, но почему-то он выбрал Изуку, того, кто в принципе был жалок и не достоин любви. Теперь, когда Мидория обычный, просто такой пустой и никчёмный, он может умереть в любой момент. Достаточно было кому-то из злодеев поохотиться на бедного учителя, решив таким образом отомстить Динамиту, и всё. Это означало бы конец не только для Мидории, но и для Бакуго тоже. Изуку не хотел, чтобы Кацуки переживал такую потерю, такую боль от смерти любимого человека. Поэтому уже давно Мидория решил искоренить чувства Бакуго. А после — расстаться. Это казалось так просто, всего-то нужно раскрыть тому глаза. Показать, что он не тот, он не особенный. Заставить Бакуго разочароваться в Мидории. Но годы шли, а Бакуго просто принимал издевательства над собой, которые со временем от отчаяния Мидории становились всё жёстче. Но почему ему всё ещё казалось, что это не сработало?..       — Мидория-сенсей, — парень почувствовал руку, настойчиво трясущую его плечо. Он, будто резко вынырнул из другой реальности, непонимающе повернул голову и круглыми глазами уставился на ученицу.       — Мидория-сенсей, вы не отвечали нам пятнадцать минут. У вас точно всё в порядке? — она явно была растеряна таким поведением учителя. Изуку оглядел класс и встретился с такими же взволнованными взглядами.       — Кхм, да! Всё в порядке. Я, видимо, не выспался, хех, — Мидория неловко почесал затылок и улыбнулся. — Сегодня у вас более-менее спокойный день, так почему бы вам не отдохнуть уже до конца урока? Всё равно бессмысленно сейчас начинать что-то делать.       В любое другое время это вызвало бы волну восторга, и дети начали бы активно обсуждать планы на вечер, увлечения и кучу разных подростковых тем. Но сейчас все сидели также тихо, так и не поменяв выражений своих лиц. Изуку тяжело вздохнул, прикрыв глаза:       — Ребята… Правда, можете отдохнуть. Простите, к завтрашнему дню я обязательно приведу себя в порядок, — с этими словами парень подошёл к доске и начал стирать всё, что написал утром, под всеобщее молчание. Если только можно было также стереть чувства…

***

      Перед Рождеством в магазинах снова поднялись цены. На это, конечно, было страшно смотреть, но зарплата ЮЭЙ могла покрыть такие расходы, в этом не было ничего страшного. Сейчас он выбирал нужные продукты по просьбе мамы, ведь та собиралась приготовить какой-то удивительный ужин. Она объясняла своё внезапное желание каким-то давно забытым праздником, но Изуку был уверен, она делала это только из-за него. Всю неделю он ходил еле живой, с ужасными синяками под глазами и с нулевым желанием делать что-то. Он будто действовал на автопилоте, и жизнь совсем покинула его глаза. Неудивительно, что мама захотела как-то взбодрить и поддержать его.       Изуку взял свинину, яйца, лук и соевый соус, который почти закончился. А потом он остановился напротив полок с геройским мерчом. Прямо на него со стеллажа смотрели десятки Бакуго в разных геройских позах. Это были фигурки, значки, наклейки, футболки, кружки и много газировки. И абсолютно на каждом выражение лица Кацуки было невероятно самоуверенным, пылающим жизнью и желанием спасать людей. Желанием бить сраных придурков, что создают неприятности. Мидория хотел, но не мог оторвать взгляда. В груди вдруг поползло удушающее чувство тоски. Он действительно скучал по Бакуго и по тому, что могло бы быть между ними, если бы Мидория не принял этого дурацкого решения. Может, это действительно было ошибкой, как говорили Очако и Тенья?.. Действительно ли Бакуго разлюбил его, как планировал Изуку, или же этот план провалился, оставив и Кацуки, и его самого гнить в отчаянии и одиночестве. Если это так, то всё, что он делал на протяжении стольких лет, не имело никакого смысла. Всё это время он просто издевался над ними обоими, и это было в пустую. Может тот сон действительно был правдой? Бакуго смотрел на него так, как не смотрел никогда раньше, и сказал, что не сможет его возненавидеть. Никогда. Или всё же то было плодом его воображения? Такого гадкого, что стало сыпать соль на рану такого Кацуки. На одной чаше весов у Мидории всегда был его старый план, а на второй — жизнь с Бакуго. Но именно сейчас вторая чаша начала перевешивать. У него больше не осталось сил на внутренние конфликты. Он просто хотел решить этот вопрос так, как ему давно подсказывало сердце, а не разум. Любовь — это не поле битвы: здесь не нужен холодный расчёт. И Мидория наконец-то понял это и всё решил. Завтра он вернётся. Не важно, какая реакция будет у Бакуго: простит он его или нет, Мидория примет всё, что тот ему скажет. А если Кацуки его побъёт, то будет совершенно прав, ведь для того, что совершил Мидория, этого ещё мало будет.

***

      Мидория осторожно закрыл дверь, а затем начал снимать куртку. Он был будто в прострации, когда поправлял свой школьный костюм. Пути назад нет.       — Я д-дома, — парень нервно сглотнул, не решаясь сделать шаг дальше. За то время, что его тут не было, в квартире стало ещё темнее и мрачнее, будто аура владельца заставляла кровь кипеть от страха и уносить ноги, пока ещё на них стоишь. Пахло затхлостью, её не проветривали уже долго. Январский холод не пощадил квартиру, а хозяин так и не включал обогреватели.       Вдруг из-за угла, за которым располагалась кухня, появилась светлая макушка. Бакуго был почему-то совершенно не удивлён. Он лишь сложил руки на груди, уставившись на Мидорию, но в каждом его действии прослеживалась многолетняя усталость. Будто в тот вечер на него обрушилась эта плита с обидой, разочарованием, обманом, абьюзом и неразделённой любовью и придавила его к полу. Его вид был совсем плохим: запутанные волосы, долгое время не видевшие воды, отёкшее лицо (неужели Бакуго плакал? Мидория внесёт этот пункт в список причин убиться головой о какой-нибудь угол), шершавые искусанные до крови губы, подрагивающие от усталости и перенапряжения мышцы, опущенные плечи и согнутая, сутулая спина. Это определённо то, чего Мидория никогда не пожелал бы увидеть. Человека, на которого ты всегда равнялся, разбитого в пух и прах по твоей вине.       — Если ты пришёл поиздеваться, то лучше уходи, — голос Бакуго был слишком хриплым, что указывало на то, что он уже долгое время ни с кем не говорил. Мидории было даже страшно предполагать, сколько именно. Теперь затравленость, присущая Мидории в разговоре с Бакуго из средней школы, проявлялась во взгляде самого Кацуки.       Мидория сделал осторожный шаг вперёд и, не почувствовав сопротивления, подошёл ещё ближе. Его взгляд был полон сочувствия и вины, но вряд ли Каччан видел это. Сейчас он был похож на ребёнка, который закрылся от всего в мире и был таким беззащитным, что рука Мидории сама потянулась к его волосам. Бакуго дёрнулся, когда она коснулась его макушки, а его губы задрожали.       — Что ты, чёрт возьми… — Кацуки всё ещё пытался соответствовать своему обычному ворчливому состоянию, только желчь в голосе исказилась из-за дрожи и больше ею не являлась, а подрагивающие губы выдавали то, что парень был на грани истерики.       — Я… — Мидория начал гладить Бакуго по голове, пропуская локоны волос между пальцев, игнорируя напряжение парня, — Прости меня, если можешь… Прости…       Слёзы начали катиться по его лицу, но он всегда был плаксой, что было неудивительно. Но вот слёзы Бакуго никому не суждено было видеть, кроме Изуку сейчас. И он обязательно сохранит это в секрете. Иначе и быть не могло.       — Я… Я никогда не был идеальным, и, Бакуго… Я никогда не чувствовал себя достойным. Я никогда не был достоин твоей любви, но особенно, я перестал быть её достоин сейчас, когда я каждые будни хожу в ЮЭЙ в этом сраном костюме и учу детей. Я не герой, Каччан. Я теперь обычный учитель и не достоин ничего, что связанно с тобой, — Мидория задыхался от своих слов и слёз, но не смотрел в глаза Бакуго. Было страшно. Изуку был уверен, что его никогда не простят, но в этом не хотелось убеждаться прямо сейчас.       Бакуго издал всхлип, который сдерживал всё это время, а слёзы всё-таки прорвали защитный барьер и бесконтрольно покатились по щекам. Мидория вскинул голову и увидел… Увидел, как Каччан склонил голову к руке Мидории, поглаживающую его, а сам он выглядел будто маленький щеночек, отчаянно ищущий любовь и заботу. Для него настолько необычным было ощущение ласки, что Кацуки окончательно потерял голову, стараясь не разреветься, как ребёнок прямо сейчас.       Мидория медленно сполз вниз, оседая на полу и уткнулся лбом в колени Бакуго.       — Я знаю, что ты никогда не простишь меня, я и не надеюсь, но поверь… Мне действительно жаль! Я не достоин жить после этого… Я хотел для тебя лишь лучшего, Каччан! — сквозь собственные всхлипы протараторил Изуку.       Бакуго сполз на пол следом за ним и обессилено уткнулся носом в плечо Деку, закрыв глаза. Его всё ещё потрясывало от истерики, как и Мидорию, и они оба всхлипывали ещё какое-то время. Изуку всё же положил руки на спину Кацуки, обнимая того с такой любовью, которую только мог ему дать. Если бы он сделал это раньше, такого бы не произошло… Бакуго не был бы таким разбитым сейчас.       — Я… Изуку. Я люблю тебя, — прошептал Бакуго, теревшись носом о плечо Мидории.       — Н-не говори такие вещи, после того, что я сделал! — начал возмущаться парень тоже шёпотом, невольно стискивая Кацуки у себя в руках ещё сильнее, пальцами цепляясь за его футболку.       — Но это ведь правда… — сказал Бакуго потерянно и скрипуче. Его спина немного дрогнула.       Впервые Мидория ощутил, как все придуманные им стены наконец падают, и парень обволакивает Бакуго руками и своей безграничной любовью, кладя свою голову сверху на светлую макушку.       — И я тебя люблю.

***

      Солнце настойчиво лезло в глаза, заставляя жмуриться и утыкаться лицом в тень подушки. Нос ощущал такой знакомый и такой невероятно близкий сейчас запах. Что-то вроде жжёной карамели и корицы. Мидория вслепую проследил носом за его источником, и уткнулся туда, где запах был особенно сильным. Бакуго, спросонья почувствовав прикосновение к своей груди, невольно сжал Мидорию в объятиях ещё крепче, сам зарываясь лицом в зелёных непослушных кудрях. Они никогда не спали так, но ощущается это в разы правильнее, чем всё то, что было до этого. Когда Мидория жмётся к груди Бакуго, переплетя их ноги, а второй вовсе не возражает, сам вдыхая аромат свежескошенной травы в волосах Изуку. Но их идиллию решает прекратить Деку, заворочившийся и попытавшийся распутаться из этого утреннего объятия.       — Не уходи… — промычал Кацуки, сжимаясь вокруг парня ещё больше.       — Мне нужно на работу… Но я вернусь вечером, как обыч… — Мидория не договорил, ведь это «как обычно» веяло холодом и безразличием, а сейчас у них всё должно быть с чистого листа.       — Мы ещё должны поговорить, ты помнишь? — Бакуго разлепил глаза и щелочками уставился на Мидорию. Должно было выглядеть угрожающе, если бы не сонный вид и эта щенячья любовь, которой светилось лицо.       — Мы сделаем это, как только я приду, обещаю! — Изуку ещё раз обнял Кацуки и наконец вылез из под одеяла, уже не встречая никакого сопротивления.       — Не хочу вставать… — прохрипел Бакуго, зарываясь лицом в подушку и укутываясь в одеяло, как в кокон.       — Как-то странно мы поменялись местами за это время, — Мидория усмехнулся своей шутке и начал натягивать рубашку. — Ты вообще давно на работу ходил?       — У меня отпуск, отъебись, — рыкнул парень в подушку.       — Ну и ладненько. Страшно, конечно, представить, почему тебе его дали, но ладно. Всё вечером, — закончив с переодеванием, Изуку приоткрыл окно и тихо вышел из спальни. Позже его сердце сжалось при виде своей любимой кружки, которую он не забрал, на полке там, где она всегда и стояла.

***

      Конечно, Бакуго переживал. Мидории не было очень долго, а это его просто нервировало. Действительно ли это всё было правдой, или же его больное воображение решило сыграть злую шутку, как это было на протяжении отсутствия Деку? Периодически он видел Мидорию во снах, в галлюцинациях, видел его образ в капельках воды на зеркале в ванной, в еде, вспоминал его веснушки, смотря на тетрадь в точку. Всё это ещё больше добивало его, делая из про героя хлюпкую болотную субстанцию. Но в этот раз галлюцинация была слишком реалистичной. Прикосновения ощущались невероятно реальными вместе с ними и тепло тела, свет глаз, соль с щёк Мидории, когда Бакуго целовал его, и любовь, которой он, как понял в тот вечер, никогда не получал. Поэтому сейчас Кацуки не знал, что думать. Он всегда возвращался с работы поздно, поэтому Изуку уже был дома, но во время отпуска дни Динамита тянулись очень медленно. От временной дезориентации его спасали только часы на телефоне: в настенных давно разрядилась батарейка.       Бакуго ждал нервно, но был весьма терпелив. Сначала он долго сидел на кухне с кружкой чая в руках, затем решил посмотреть в окно, для этого развернув стул. А потом он решил зайти в телефон. Его пальцы сами нашли контакт Изуку и открыли с ним чат. «Ещё нет сообщений» — гласил экран, и парень тяжело вздохнул. Большой палец завис над клавиатурой в нерешительности: они никогда не переписывались, а сейчас это ощущалось так, будто написать Изуку — тот самый не прокачанный когда-то давно навык, что сейчас позарез необходим для задания в сюжете.       «Блять, прогерой, а превратился в ужасную тряпку…» — подумал Бакуго и наконец вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы написать Деку, как вдруг в прихожей послышался треск замочной скважины, а затем дверь открылась.       — Я дома, Каччан!       Бакуго стремглав побежал в коридор, чтобы убедиться в этом собственными глазами.       — Эм… Привет, — Кацуки остановился в полутора метрах от Мидории и просто не мог отойти от шока. С утра, по его мнению, прошла уже куча времени, и сейчас он не чувствовал связи со вчерашним вечером. Будто тогда он был в яйце, но не готовился стать птенцом, а протухал. А после этого он впервые, за это время выспался и будто действительно вылупился.       Сняв обувь и куртку, Мидория подошёл ближе к Кацуки, из-за чего тот испытал дежавю с прошлого вечера. Сейчас они стояли с широко раскрытыми глазами напротив друг друга и пялились как полнейшие идиоты, не осознавая, что это всё на самом деле. Они не растворятся, если дотронутся, но никто из них не хотел этого проверять. Они молча прошли на кухню, сели за стол, и Бакуго вдруг прочистил горло:       — Ты сказал вчера, что…       — Я учитель?..       — Да, — Мидория отвёл глаза и начал перебирать пальцы на своей руке. — Почему ты не… Герой?       — Я потерял всю силу после Войны. Я пойму если ты… — но Изуку не договорил.       — Мне жаль, но ты всё такой же герой для меня, Деку, — Бакуго сглотнул и приподнял уголки бровей.       — Что?.. — Мидория ошеломлённо стал разглядывать лицо Каччана, пытаясь разглядеть следы лжи, но не нашёл даже намёка на это. — Я думал, что ты разлюбишь меня, если расскажу тебе это…       — Ты совсем идиот?! Конечно нет, безмозглый придурок, — Кацуки хмыкнул и отвёл взгляд в сторону. — Может расскажешь уже полную причину, почему творил всю эту… — Бакуго широко взмахнул руками, то ли показывая масштаб ситуации, то ли указывая на всего себя. — …Хуйню.       — Я считал себя недостойным твоей любви, я вообще её не достоин. Я слишком жалок для этого, а ты, невероятный про-герой почему-то выбрал меня. К тому же я слишком лёгкий способ воздействовать на тебя для твоих врагов, ведь я теперь беспричудный, и я не хотел приносить тебе проблем. Сейчас по физическому развитию я вернулся в среднюю школу, а ты сам помнишь, как у меня «получалось» защищаться от нападений… — Деку грустно хмыкнул и согнулся над столом, обхватывая колени.       — Лучше тебя никого нет, ясно? И ты, между прочим, больше не такой слабак, как в школе. Будь ты с причудой или без — те физические тренировки, которые ты прошёл в ЮЭЙ, навсегда оставили на тебе след.       Мидория ещё несколько секунд смотрел в сторону от Бакуго, а затем спросил:       — Что с тобой было, пока я жил у мамы?.. — лицо его выражало глубокое раскаяние.       — Я взял отпуск. Мои результаты на заданиях стали ухудшаться вместе со сном и аппетитом, так что мне «посоветовали» отдохнуть. На самом деле меня просто поставили перед фактом не возвращаться, пока я, наконец, не приведу себя в подарок, — Бакуго неприязненно фыркнул и посмотрел в лицо Мидории. Вчера он был унылым и серым, как квартира в это время, а сейчас в его глазах появились огни, веснушки стали ярче, будто светились, а локоны волос стали ещё непослушнее.       — Мне очень жаль…       — Забей. Не извиняться же тебе каждую секунду. К тому же, я уже давно простил тебя, думал, ты понял, — Кацуки иронично поднял бровь.       — Ты не выбросил мою любимую кружку… Ты вообще ничего не трогал, — понимающе сказал Мидория.       — Я не смог, ботаник, — и впервые за этот вечер, Бакуго протянул руку и зарылся пальцами в пушистые зелёные волосы Изуку.       — Я люблю тебя, Каччан, — Мидория щенячьими глазами взглянул на Бакуго сквозь длинные ресницы, а затем прильнул к ладони парня, зажмуривая глаза от удовольствия, и чуть ли не мурлыча.       — И я тебя люблю, Изуку.

***

      5 лет спустя.       Утро выходного дня ощущалось просто превосходно. Особенно если учесть, что под боком лежал любимый человек и сладко сопел в плечо. Единственное, что вносило смятение — это сон. Очень странный сон, тема которого давно исчерпала себя. Но… Раз ему это приснилось, значит его всё ещё волнует это?..       — Доброе утро, чего такой хмурый? — Мидория, перевернувшись, распластался по всему телу Бакуго и игриво улыбался.       — Доброе утро. Мне тут один сон приснился, — начал рассказывать Кацуки.       — О, интересно! — Мидория весь обратился в слух.       — Там был ты. Поменьше чуть-чуть, чем сейчас, и я так понял, это ты, когда мы разошлись с тобой, — тело на нём заметно напряглось.       — Та-а-ак… — Мидория нахмурился.       — Ты извинялся передо мной, за то, как ты со мной обращался, а я просто сказал тебе, что люблю тебя. У меня просто было стойкое ощущение, что всё разрешится. Поэтому я сказал, что не могу ненавидеть тебя, а также, эта ситуация просто должна произойти, вот и всё, — договорив, Бакуго внимательно наблюдал за тем, как ходили желваки на лице Изуку, брови были нахмурены, а мышцы на его руках то напрягались, то расслаблялись.       — Знаешь, мне снился точно такой же сон. Только это было в первую ночь, когда я ушёл от тебя, — Мидория задумчиво посмотрел Кацуки в глаза. — Ты до сих пор переживаешь из-за того времени?       — Нет, роднулькин, я уже совершенно не переживаю, — Бакуго усмехнулся и соприкоснулся лбами с Мидорией. Тот начал смеяться из-за прозвища, жмуря глаза. — А ты?       — Если только чуть-чуть…       — Чуть-чуть? Ну сейчас ты у меня получишь, грёбаный Деку, — Кацуки зарычал и резко перевернул их обоих, прижимая теперь Мидорию к матрасу. Его руки были безжалостны, когда начали щекотать парня под ним, который заливался смехом и истошно кричал: «Каччан, прекрати!!!». Но Каччан лишь хищно ухмылялся. А затем также хищно начал целовать своего Деку.       С тех пор у Бакуго появились новые шрамы, на которые Мидория смотрел с ужасом и болезненным смирением, тёплый Мидория, встречающий и провожающий каждый день в его объятиях, а на безымянном пальце блестело белое золото.