Ритм

Спускаться на лифте нет сил, Эрену кажется, что он просто взорвётся, если будет находиться в замкнутом пространстве дольше десяти секунд. — Блять… блять… блять… — рычит он себе под нос, пока бежит по бесконечным ступеням вниз. — Какой же ты дурак, Эрен. Он вылетает из дверей подъезда, даже не обратив внимания на вежливое прощание от консьержа, и выскакивает на улицу, сразу беря курс на выход с территории жилого комплекса. Пешком до дома чертовски далеко, хотя проветрить голову кажется ему неплохой идеей. Но он от неё всё же отказывается. Такси отметает следом, это ведь почти что лифт, только будет он там не один. Это осознание наталкивает его на другие мысли, и он уверенно сворачивает в направлении ближайшей станции метро. Родительский дом кажется ему отличным выходом. Там он не будет один сходить с ума от собственной тупости и пожирать себя заживо, там он сможет чувствовать себя в безопасности, а улыбка матери защитит от всех невзгод. Эрен даже не замечал, как соскучился по ней, звонки и сообщения так и висят неотвеченными, и теперь есть отличный шанс это исправить. Ему нестерпимо хочется положить голову ей на колени, чтобы она погладила его по волосам и все печали рассеялись. В детстве всегда срабатывало. Родительский дом встречает тишиной, только из малой гостиной льётся мягкий свет и негромко говорит телевизор. Мать в такое время, ожидаемо, не спит. Эрен осторожно заглядывает, чтобы не напугать. Рядом с ней на небольшом столике — заварочный чайничек и чашка, на коленях — раскрытый журнал. — Мам, — зовёт тихо и видит, как она оборачивается. Её лицо тут же трогает мягкая улыбка, глаза наливаются теплом, и она приветливо машет ему ладонью, призывая подойти ближе. Эрен бы с удовольствием поднялся к себе и постарался забыться сном, но мать точно не отпустит его без объяснений такого внезапного визита. Конечно, это и его дом, и разрешение, чтобы прийти, спрашивать не нужно, но он всё же обычно предупреждает, зная, что мать обязательно захочет побаловать его чем-нибудь вкусненьким, а на приготовление нужно время. А являясь спонтанно, он лишает её этого удовольствия. Однако сейчас ситуация другая, явно не располагающая к угощениям. — Что случилось, сынок? — спрашивает она, когда Эрен приближается и целует её в щёку. — Всё хорошо, мам, просто соскучился, — он мнётся рядом, не зная, присесть ли к ней на диван или опуститься на ковёр у её ног и положить голову на колени. — Ты же знаешь, что не сможешь меня обмануть, — говорит та и протягивает к нему руку. — Ох, милый, — добавляет, когда, повернув к себе его левое предплечье, видит метку, — было очень больно? Она такая большая. — Терпимо, — отвечает Эрен; уж в том, что было невыносимо всё это терпеть, он точно не сознается. — И как твоя девочка это перенесла? — качает она головой. — Вы ведь уже встретились, я правильно понимаю? И какая она? Эрен на её вопрос только вздыхает и таки опускается на ковёр рядом. Мать тут же касается ладонью его макушки и мягко поглаживает по волосам. — Это он, — говорит тихо, и ладонь, доставляющая столько приятных ощущений и возвращающая в беззаботное детство, замирает. — Вот как, — вздыхает она спустя недолгое молчание. — Я никогда не думала, что тебе нравятся мальчики. — Мне не нравятся мальчики, — отвечает Эрен тут же, — и он не мальчик. Он мужчина, ему тридцать два… Это мистер Аккерман. — О! — единственное, что произносит мать. Конечно она знает, кто такой мистер Аккерман. Эрен сотню раз говорил о нём, сначала как о потрясающем преподавателе, потом как о кураторе его практики и стажировки, позже рассыпался в восторгах, что ему предложили место в компании и в команде. Ну и жаловался, конечно, как на руководителя, что тот невыносимый педант. — И как он тебя принял? — спрашивает мать, немного помолчав, и Эрен обречённо выдыхает. — Как будто ждал меня всю жизнь, — Эрен помнит каждое слово, которое сказал ему Леви, и особенно то, что «просто не будет». — Тебя что-то беспокоит, сынок, я же вижу, — говорит мать тихо. — Встреча с соулмейтом очень волнительное и счастливое время, почему же ты так расстроен? — Потому что он сделал всё это специально, мам, — не выдерживает Эрен. Мать его явно не понимает, отодвигается немного в сторону, чтобы было удобнее наклониться, и заглядывает ему в лицо. — Что ты хочешь этим сказать, милый? — спрашивает она взволнованно. — Что он сделал? — Устроил мне отличную практику и стажировку, проложил дорогу в компанию, в свою команду, — перечисляет Эрен и, набравшись смелости, выдыхает: — а на самом деле просто хотел затащить меня в… ну ты поняла, — он смущается, не привыкнув говорить такое матери, отворачивается, пряча лицо в ладонях. — Он так и сказал? — мать совсем не чувствует неловкости от подобных откровений. — Почти, — Эрен мученически вздыхает. — Сказал: с самого начала знал, что ты меня не разо… — он спотыкается, проглатывая окончание фразы. — В общем, что я понравился ему ещё осенью, в университете. — Эрен, ты не можешь злиться на людей за то, что нравишься им, — мать говорит это очень мягко, как маленькому. — И тем более мистер Аккерман не мог знать, что ты окажешься его соулмейтом. Он просто разглядел твой талант и потенциал и решил держать поближе, а всё остальное лишь стечение обстоятельств. — А все «плюшки» которые он мне отсыпал, это по доброте душевной, — фыркает Эрен, не собираясь соглашаться. — Может, он сделал это для того, чтобы иметь преимущество. Тебе ведь не одна компания предлагала работу, — напоминает мать. — Ты, вообще, спросил у него об этом? — Ну, я… — Эрен лихорадочно соображает, что вообще говорил. — Может быть, ты преувеличиваешь? — продолжает мать. — Я знаю, каким упрямым ты можешь быть, особенно когда злишься. Мистер Аккерман что-то сказал, а ты не так понял и надумал лишнего? Эрен вздыхает, пытаясь воскресить в памяти, что вообще успел наговорить, но память не на его стороне и, как ни старается, выходит, что мысли свои не озвучил, просто выкатил вывод и вердикт. Он даже вспоминает удивление в глазах Леви и его вполне резонное «Схему?» Тот явно не понимал, о чём речь, но Эрен не хотел разбираться, гонимый собственными обидами. — Мне кажется, вам нужно поговорить об этом, — напоминает о себе мать. — Оказалось, что мы не сильны в разговорах, — усмехается и Эрен и чувствует, как начинает болеть голова. — Но ты права, мам, поговорить, определённо, стоит. А сейчас, если ты не против, я пойду спать, — он поднимается, целует её в щёку и направляется из гостиной. — Ты не голоден? — спохватывается мать. — Нет, — отвечает Эрен, — Леви меня накормил. Сон, ожидаемо, не приходит сразу, и Эрен вертится на постели долгие часы, прежде чем засыпает. Мыслей множество, они раздирают сознание на части и гудят на повторе. И громче всех та, что он должен вернуться к соулмейту, что его родственная душа нуждается в нём, как он сам нуждается в родственной душе. Сон без сновидений становится облегчением и освобождением, Эрен проваливается в темноту, в которой ничего нет, ни голосов, ни образов, и крепко спит до самого обеда, пока мать не приходит его разбудить. Прохладный душ и сытный вкусный обед поднимают настроение. Он рад быть в родительском доме. Отец как обычно пропадает в клинике, но беседы с матерью всегда давались Эрену проще. Из последнего он выносит, что извиниться всё же нужно. Во-первых, потому что Эрен вспылил, не разобравшись. Во-вторых, нужно всё же разобраться с ситуацией чудесного попадания не просто в компанию, а прямиком в сильнейшую команду. Ну и в-третьих, им предстоит работать бок о бок уже завтра, и перед этим не плохо бы выяснить отношения. — И забери машину, — говорит мать на прощание, — сколько ей можно пылиться в гараже? — Мне до работы пятнадцать минут пешком, — напоминает Эрен, — я и так весь день сижу, — добавляет для убедительности. — Зато до твоего Леви явно не пятнадцать минут прогулочным шагом, — журит его мать. — Он не мой, — бурчит Эрен, но ключи всё же принимает. — А чей же? — мать откровенно веселится. — Узнай, кстати, нет ли у него пищевой аллергии или непереносимости каких-то продуктов. — Это ещё зачем? — удивляется Эрен, останавливаясь на середине крыльца. — Хочу, чтобы вы пришли на обед, как разберётесь в своих отношениях. И не хочу убить его случайно или выглядеть глупо, — улыбается та и машет ему ладонью. — Пока, милый, не забывай звонить. — Пищевые аллергии, — бурчит Эрен себе под нос, листая бесконечный список чего? Доставок? Кулинарий? Кондитерских? Являться с пустыми руками — дурной тон, мать прочистила ему мозги за обедом до самого мозжечка. Укоряя своей фирменной шуточкой: эх, не так я тебя растила. Но теперь встаёт вопрос, а что он, собственно, может с собой принести, чтобы не попасть впросак? Если вспомнить, то на столе было лишь мясо, овощи и соус. Никакого глютена, никакой лактозы. Эрену кажется, что у него просто взорвётся голова. Чай Леви так и не налил, и был ли к нему какой-то десерт — история умалчивает. В офисе Эрен тоже не замечал, чтобы тот ел, а если и замечал, то явно не выяснял, что именно. «Люблю цветы», — всплывает неожиданно голос в подсознании, и Эрен, кажется, понимает, в какую сторону искать. Цветочных салонов рядом с жилым комплексом Леви в достаточном количестве. Эрен выбирает наугад один из ближайших и уверенно толкает тяжёлую дверь в царство цветов. — Чем могу помочь? — приветливая девушка-флорист расплывается в улыбке. — Мне нужны цветы, — отзывается Эрен и рассматривает богатый выбор уже готовых букетов, но ни один не отвечает требуемым параметрам. А ведь раньше он бы просто взял первый понравившийся не задумываясь. — Точно не розы. Ничего красного или розового. Что-то максимально нейтральное, но выглядящее солидно и объёмно, — девушка хлопает глазами несколько долгих секунд, а затем ненадолго скрывается в огромном холодильнике. — Я бы не советовала сюда ничего добавлять, кроме крафтовой бумаги, — говорит она, возвращаясь, и Эрен кивает, доверяя её вкусу и опыту. — Спасибо, — благодарит Эрен, принимая готовый букет, и покидает цветочный салон, шагая из прохлады в раскалённый воздух прогретой солнцем улицы. Он устраивает цветы на заднем сиденьи автомобиля, и салон моментально наполняется их ароматом, Эрену кажется, что он пропитается им насквозь, пока доедет. Путь у него недолгий, каких-то несколько сотен метров, но этого хватает, чтобы начать нервничать и накручивать себя. А если Леви скажет ему катиться куда подальше после вчерашнего? Если не пустит на порог? Может, его вообще нет дома, и Эрен просто оставит цветы под дверью. Но взявшееся не пойми откуда шестое чувство подсказывает, что подобного не произойдет. Леви говорил ему вчера, что их желания теперь совпадают. Потакать им или противиться — дело каждого, но они есть, и это надо принимать как данность. И если Эрену нестерпимо хочется вновь его увидеть, коснуться, почувствовать тепло кожи и вкус поцелуя, то Леви тоже всего этого хочет. Хочет, чтобы Эрен пришёл. Сначала Эрена не пропускают на территорию жилого комплекса, но стоит назвать имя и фамилию, как шлагбаум тут же поднимается. Неужели Леви внёс его в список гостей? Выяснять пока нет смысла. Он заезжает на подземную парковку и поднимается оттуда прямиком на двадцать пятый этаж. И когда лифт уже готов открыться, Эрен начинает чувствовать себя максимально глупо, с этим огромным букетом, явившись без предупреждения, с совершенно пустой головой. Что он, вообще, собирается говорить? Он думает об этом так долго, что не понимает, в какой момент щёлкает замок и дверь открывается. Леви стоит перед ним с совершенно спокойным выражением лица. В привычных уже мягких бриджах, только теперь они другого цвета, и майке, которая ярко демонстрирует россыпь следов, которую Эрен оставил вчера на светлой коже. А сейчас нестерпимо хочет прикоснуться к каждому. — Ты говорил вчера, что любишь цветы, — нарушает повисшую между ними тишину Эрен. Не сорваться, не прижать Леви к ближайшей стене и не утащить в спальню становится настоящим испытанием. — Но не лилии же, — отвечает тот с таким выражением лица, будто оглашает всем известную истину, с которой такой ребёнок, как Эрен, почему-то не знаком. — А что не так с лилиями? — удивляется он и смотрит сначала на Леви, а потом на букет в руках, аромат которого заполнил уже весь этаж. — Их пыльцу невозможно отмыть, она растащится по всей квартире, от запаха голова трещит и кошка будет чихать, — перечисляет Леви. — Кошка, — повторяет за ним Эрен, — всё понятно, — свободной рукой он берётся за дверь и закрывает её; Леви, кажется, даже в лице не меняется. Неторопливый спуск по ступеням с двадцать пятого этажа даёт достаточно времени, чтобы подумать. На что он, вообще, надеялся? Что невыносимый мистер Аккерман вдруг изменится за какие-то сутки? Но вчера ведь они прекрасно понимали друг друга, с того момента, как начали целоваться, и до того, как закончили. Неужели это всё, что их объединяет? Эрен тяжело вздыхает, от воспоминаний о прошедшем вечере внизу живота сладко покалывает, и Эрен хочет побиться головой о ближайшую стену, потому что с каждым шагом всё сильнее хочет вернуться назад. Что-то неумолимо тянет его обратно. Сегодня на месте консьержа сидит женщина средних лет и строго смотрит на него поверх очков. — Скажите, вам нравятся лилии? — спрашивает Эрен, остановившись рядом. — Кому же они не нравятся? — улыбается та, и её лицо смягчается. — Мистеру Аккерману, — бурчит Эрен, едва сдерживая раздражение. — Удивительно, — вздыхает та, — ему так часто приходит доставка цветов, никогда бы не подумала. — Сможете о них позаботиться? — Эрен протягивает букет без сомнений — куда-то ведь надо его пристроить — и разворачивается, шагая обратно к лестнице. Подъём оказывается не таким лёгким, как спуск. Дважды Эрен останавливается перевести дыхание и дать ногам отдохнуть, а когда достигает нужного этажа и нужной двери, просто кладёт ладонь на ручку и нажимает. Это воспринимается как-то обыденно, будто он знает, что дверь не заперта, словно он открывал её тысячу раз и сейчас будет следующий. И дверь действительно оказывается не заперта, ручка мягко опускается, тихо щёлкает и возвращается в обратное положение. Леви стоит в прихожей, всего в паре метров, привалившись спиной к стене, сложив руки на груди и прикрыв глаза, которые открываются, стоит Эрену переступить порог. — Меня ждал? — спрашивает Эрен. — Ждал, — отвечает Леви, и его руки как-то безвольно соскальзывают и повисают вдоль тела. Эрен сокращает расстояние между ними за два шага, обхватывает лицо Леви ладонями и запечатывает его рот поцелуем.