Ритм

Возвращение домой — какое точное определение. Эрен чувствует именно это, когда касается губ мистера Аккермана, когда настойчиво их сминает, когда ощущает, как они раскрываются навстречу. Вкус недавно съеденной еды истончается. Нежнейшее мясо, специи в овощах, кисло-сладкий брусничный соус растворяются, превращаясь в едва уловимые отголоски, а после совсем тают, оставляя лишь потрясающий, ни с чем не сравнимый вкус. Эрен даже представить себе не может, насколько, оказывается, соскучился. Чуть больше суток прошло, а его одолевает такая тоска, будто желанное вот-вот отнимут. Эта мысль закрадывается внезапно и вызывает испуг. Мистер Аккерман ведь может его оттолкнуть в любой момент, ещё и врезать вдогонку, чтобы не борзел. Но тот не отталкивает, и Эрен старается взять всё, что сможет, жадно вгрызаясь в чужой рот, едва не застонав в голос, когда мистер Аккерман ему отвечает. Он впускает его язык в свой рот и свой толкает навстречу, и всё вокруг будто взрывается, не остаётся ничего, только одно на двоих дыхание, только губы на губах. Это длится, кажется, бесконечно долго, пока Эрен не начинает ощущать странное покалывание в пальцах и не сразу понимает, что это такое. Он так поглощён поцелуем, что просто не в состоянии думать о чём-то другом. Догадка приходит внезапно, когда мистер Аккерман кладёт свою узкую ладонь на его талию. Поверх футболки, но это всё равно кажется очень правильным, а ещё — недостаточным. Покалывание в пальцах оказывается желанием касаться, и Эрен не отказывает себе в этом. Он обхватывает запястья мистера Аккермана, ведёт до локтей, поглаживая пальцами внутреннюю сторону предплечий, и ловит несравнимое чувство наслаждения. Но этого безумно мало, жадность наполняет его, и он ныряет пальцами под рукава футболки ближе к плечу, но плотная ткань не даёт ему двинуться далеко, она задерживает, останавливает, и Эрен готов разрыдаться от несправедливости. Мистер Аккерман отстраняется. В тесном пространстве между ними нет места даже вдоху, но тот умудряется отвести голову назад. Его глаза выглядят просто сумасшедше затуманенными, с расширенными зрачками и отражением дикой жажды. Контур губ совершенно поплыл, и сами губы налились ярко-розовым и безбожно распухли. Это выглядит и без того невозможно соблазнительно, но мистер Аккерман ещё и облизывает их, добавляя влаги и блеска, и громко глубоко вдыхает. Эрену требуется всего секунда, чтобы подхватить его под бёдра и усадить на столешницу. Разница в росте исчезает, и это намного удобнее, но Эрену немного жаль. Ладони мистера Аккермана теперь на его плечах, и это такая необходимость, что непонятно, как жилось раньше без этих прикосновений. Его грудная клетка высоко вздымается, да и самому Эрену дышится с трудом, недостаток кислорода приходится компенсировать. Но когда они так близко, отвлечься на что-то другое практически невозможно. Эрен тянется ближе, касается губами шеи, оставляет поцелуй под ухом и дорожку по линии челюсти. Кожа у мистера Аккермана чуть влажная, потрясающе нежная, она так приятно ощущается под губами, что Эрен не может остановиться. Он покрывает шею поцелуями без остановки, останавливается под подбородком и скользит вниз, обводя языком выступающий кадык. Мистер Аккерман издаёт едва слышный то ли вздох, то ли стон, и его ладони пропадают с плеч Эрена, они оказываются на бёдрах и в тот же момент ныряют под футболку. Прикосновения к соулмейту ощущаются потрясающе, но вот прикосновения соулмейта это чистый восторг. Эрен не в силах сдержать стон, и выходит он громким и протяжным. Он пытается спрятать лицо в изгибе шеи мистера Аккермана, но слишком быстро смиряется, что не может стоять так даже минуту. Губы покалывает от желания возобновить поцелуй. — Прости, — шепчет Эрен, вглядываясь в глаза напротив, — мне это нужно, — и, скользнув ладонью на затылок мистера Аккермана, целует его снова, едва не распадаясь на атомы, когда тот с готовностью отвечает. Второй рукой Эрен делает то же самое, что и мистер Аккерман — ныряет ладонью под футболку, касается горячей кожи, и этого так чертовски мало. Ему хочется ещё, хочется больше, хочется получить всё и сразу, почувствовать всё и сразу, иначе, кажется, он просто не выдержит. И, словно почувствовав его желание, мистер Аккерман задирает его футболку вверх, заставляя отпустить себя, и стягивает её, отбрасывая неизвестно куда. Эрену всё равно, он не собирается выяснять это сейчас, тем более, что со своей футболкой мистер Аккерман делает то же самое. Соприкосновение голой кожи словно взрыв, они так близко, что Эрен чувствует чужое возбуждение и в тот же миг осознаёт своё собственное. Ему сейчас так необходимо всё это, и он трогает мистера Аккермана, касается его голой кожи спины, груди, рук, живота. Ему так хочется получить больше, ему так необходимо забраться мистеру Аккерману под кожу, почувствовать его целиком и дать почувствовать себя. Но пугает то, что Эрен понятия не имеет, что делать. Мужской секс, даже самый невинный, никогда его не интересовал. Теория понятна, но всё равно слишком размыта. А отдать инициативу, позволить более взрослому и опытному вести, принять всё, что дадут, Эрен тоже не может. Он отрицает даже саму мысль об этом и ловит себя на том, что понятия не имеет, чего хочет мистер Аккерман. Насколько тот вообще готов к чему бы то ни было и что предпочитает. Судя по тому, как охотно он отвечает на поцелуй, сводя Эрена с ума прикосновениями, поглаживаниями и упорными попытками быть ближе, тот совсем не против. Вот только не против чего? Как далеко они могут зайти? Как далеко может зайти Эрен? Очень своевременные мысли в тот момент, когда Эрен буквально трахает языком рот мистера Аккермана, а его пальцы жадно сжимают в ответ его бока. Нормальные люди обсуждают такие вопросы заранее. — Сверху или снизу? — хрипло шепчет Эрен, оторвавшись от потрясающе вкусных губ, но не переставая их касаться, а его ладони на бёдрах мистера Аккермана сжимаются так многозначительно, будто пытаются подсказать ответ. — Снизу, — отвечает тот и облизывает губы, — спальня, — добавляет на выдохе. Но Эрен его уже не слышит, скользнувший между покрасневших губ влажный язык отключает ему голову, и единственное, о чём он может думать, это целовать этого невозможного человека, пока не иссякнут силы. Отрезвляет его болезненный укус. Мистер Аккерман прихватывает зубами его нижнюю губу. — Спальня, — повторяет настойчиво. Он соскальзывает со стола на пол, и мгновение, в которое их тела так тесно притираются друг к другу, ослепляет ощущениями, вызывая у Эрена стон. Он не хочет отпускать от себя мистера Аккермана ни на одну секунду, его отсутствие рядом воспринимается, как опустевший мир. Но тот выскальзывает из его рук и бесшумно шагает узкими ступнями по кафелю, пересекая кухню, столовую, и едва не пропадает из зоны видимости, когда Эрен бросается следом. Он догоняет его в несколько широких шагов. Справедливости ради, мистер Аккерман никуда не убегает, его движения спокойные и плавные, он не спешит. Эрен смотрит ему в затылок и ниже, скользит взглядом по тонкой длинной шее и хочет коснуться её губами. У мистера Аккермана развитые мышцы плеч и спины, они ярко выражены и красиво очерчены, Эрену хочется проследить их рисунок пальцами. Узкая талия перетекает в бёдра, которые теряются за мягкой резинкой низко посаженных бридж, и ямочки на крестце выделяются слишком отчётливо. Нестерпимо хочется утопить в них пальцы, а после прижаться губами. И стянуть к чёрту эти тряпки. Эти желания пугают, ведь Эрен никогда раньше не испытывал интереса к мужским телам. Даже больше, он и сейчас его не испытывает. Его не интересуют мужчины, не привлекают и не возбуждают мужчины, не считая одного конкретного. И ещё утром мысли Эрена не заходили дальше поцелуев, прикосновений и, возможно, объятий, а тут нате пожалуйста, смотрит на мистера Аккермана и взгляд оторвать не может, а желание и возбуждение такое, что тело едва не искрит. Он даже не замечает, как они оказываются в спальне, он словно не видит ничего вокруг. Просторно и светло, вот и всё, что он может сказать. И огромная кровать. Мистер Аккерман останавливается, и Эрен замирает сзади, он так близко, его руки тут же оказываются на талии мистера Аккермана, а носом он утыкается в тёмную макушку и вдыхает запах. Мистер Аккерман приятно пахнет. И пора бы перестать звать его мистером Аккерманом, хотя бы мысленно. Но Эрен не может себя пересилить. — Мистер Аккерман, — шепчет он, — мистер Аккерман… мистер Аккерман. Эрен кажется себе таким жадным, когда сжимает бока мистера Аккермана ладонями, словно собирается оставить на них синяки. Он здесь, в его руках, но этого мало. Эрен вжимается грудью в тёплую спину, словно хочет врасти в неё или поглотить собой. Это столь ново для него, он никогда раньше не испытывал подобных желаний, не нуждался в ком-то настолько сильно. И им, по-хорошему, и правда следовало всё это обсудить, а не накидываться друг на друга голодными псами. Ну ладно, накидывается тут только Эрен. Мистер Аккерман ведёт себя более сдержанно, он поддаётся, отвечает и принимает всё, что ему дают, но он сдержан. Мистер Аккерман, который вновь выворачивается из захвата, будто он змея, и усаживается на кровать перед Эреном. Его руки ловко расстёгивают на шортах Эрена пуговицу и молнию, чуть тянут вниз, и те бесшумно падают на пол, нужно лишь шагнуть из них. Но Эрен стоит как приклеенный и смотрит, как тонкие пальцы касаются его бедренных косточек и мягко поглаживают. Эрен трезвеет, и этот момент явно не будет долгим. — Это не обязательно, — говорит он, и голос его хриплый, он сам не верит, что сможет отступить, — если ты не хочешь. — Похоже на то, что я не хочу? — звучит, как вызов. Мистер Аккерман вскидывает на него лицо и смотрит снизу вверх, и губы его такие опухшие, яркие и влажные, что Эрен едва сдерживает стон, а глаза с расширенными зрачками блестят совершенно лихорадочно. Эрен тут явно не один нуждающийся и жадный. Эрен делает шаг из шорт, наклоняется и подхватывает мистера Аккермана под бёдра, приподнимает и закидывает дальше на кровать. Он делает это с такой лёгкостью, будто мистер Аккерман совсем ничего не весит, будто тот ребёнок, а не взрослый мужчина. Конечно же это не так, просто бурлящее в крови желание и возбуждение наливают мышцы силой. Эрен смотрит на раскинувшегося на постели мистера Аккермана и не может отвести взгляд. Тот не принимает каких-то откровенных поз, пытаясь соблазнить или ещё что-то подобное, просто лежит, как упал, и смотрит в ответ. Ждёт. Он выглядит так, словно готов принять всё, что Эрен захочет ему дать, отдать всё, что Эрен захочет забрать, он такой покорный. Но подсознательно Эрен знает, что это не так. Если мистер Аккерман прикажет ему сейчас встать на колени, Эрен встанет, но это работает и в обратную сторону, если прикажет Эрен, мистер Аккерман подчинится. Шутка лишь в том, что они никогда не попросят о том, к чему изначально не готовы сами. Они не в силах навредить друг другу, подобные желания недоступны соулмейтам, так же как и ревность. — Отпусти себя, — говорит мистер Аккерман, — сейчас ты не сможешь с этим справиться, даже если уйдешь, всё равно вернёшься. Со временем станет легче, со временем ты сможешь это контролировать, сможешь отказаться. — А ты сможешь? — спрашивает Эрен, словно ему мало подтверждений, что его принимают и хотят вот таким, любым, без сомнений. — А я не хочу… отказываться, — эта крошечная пауза звучит оглушающе. — Кто, вообще, в здравом уме откажется от соулмейта? Только идиот, но насчёт тебя у меня давно были догадки, так что никаких иллюзий, — он говорит это почти с издёвкой и ухмыляется опухшими губами. Эрен едва не рычит, когда стягивает с него бриджи одним рывком. Остаётся лишь сползшее ниже некуда бельё, которое совершенно ничего не скрывает. Армани, как предсказуемо. Откидывает от себя ненужную вещь и забирается на постель. Заставляет мистера Аккермана раздвинуть ноги, чтобы быть максимально близко, и наваливается, набрасываясь на вкусные губы жадным поцелуем. — Леви, — шепчет, оторвавшись и загнанно дыша, через, кажется, вечность, — Леви… Леви… Леви… почему ты такой невыносимый? — горячо опаляет дыханием ухо, покрывая поцелуями шею и местечко под челюстью, наслаждаясь тем, как двигается при сглатывании подъязычная косточка и гуляет вверх-вниз кадык. — Почему я так тебя хочу? — Эрен не может перестать говорить, Леви ёрзает под ним, стараясь быть ближе, и Эрен запускает ладонь ему в трусы, скользит по твёрдому горячему члену, по поджавшейся мошонке, по шву промежности к сжатым, чуть скользким мышцам. — Я хочу тебя, Леви… пустишь меня, вот сюда? — он слегка давит, и пальцы утопают во влажной мягкости. Леви на миг замирает, с его губ срывается тихий и такой просящий стон, что Эрен интуитивно вынимает пальцы и толкает уже три. То, как Леви выгибается в пояснице, как насаживается, подтверждает, что это именно то, чего он хочет. И Эрен таращится на его лицо удивлённо, всё ещё не веря в происходящее. Бельё, последняя преграда между ними, улетает в сторону. Эрен сам не понимает, как проворачивает этот фокус, сначала стягивая его с Леви, а затем с себя. Одной рукой делать это не слишком удобно, а Леви совсем не помогает. Только бёдра подкидывает, притираясь и подталкивая быть расторопнее. — Нам нужно… чёрт, — голос Эрена тихий, хриплый; оторваться от шеи, от выраженных под ней ключиц практически нереально. — Смазка… я не знаю, резинки… у меня ничего нет. — Там, — Леви откидывает руку в сторону изголовья, и Эрен одним взмахом скидывает с кровати несколько подушек. Тюбик со смазкой едва ли не прыгает в ладонь, шуршат квадратики презервативов. Эрен не разглядывает, просто сгребает в горсть и подтягивает ближе. — Какой предусмотрительный, — шепчет, касаясь губ губами, — подготовился для меня. — Ты и правда тупой, Йегер, — выдыхает Леви. И пальцы Эрена всё ещё у него внутри, и насаживается на них Леви так же нетерпеливо. — Думаешь, тебе одному крышу сейчас рвёт, думаешь, один хочешь так, что тело сводит в нетерпении? Хватит уже тормозить. — Как скажете, мистер Аккерман, — пытается пошутить Эрен, пока давит на пальцы смазку практически на ощупь и толкает их, мокрые, скользкие, обратно в раскрытую задницу. Леви ловит его губы, кажется, впервые сам, открывает рот, не забирая у Эрена право доминирования, и скребёт ногтями по плечам и спине. Эрен, кажется, только в эту минуту осознаёт, что не одинок в своём помешательстве, что сносит башню не ему одному, и пока он позорно, как мальчишка, сбегал и занимался рефлексированием, Леви тоже не радовался обретённой родственной душе, которую, как оказалось, ждал. Для него эти часы неизвестности тоже прошли отнюдь не легко. Эрен чувствует укол вины, но сейчас они не в той ситуации, чтобы просить прощения. И Эрен выражает это иначе, его движения становятся мягче, поцелуи медленнее, прикосновения аккуратнее. Он хочет быть нежнее, пока не получает пяткой в бедро. Леви явно не разделяет его стремления. Презерватив ни в какую не хочет открываться, выпадает из скользких пальцев, которые так дрожат, будто Эрен девственник. Он тратит на это бесконечные минуты, пока наконец-то не побеждает защитную оболочку. Резинка отказывается раскатываться, а когда Эрен всё же натягивает её, тут же рвётся. — Блять, — чертыхается Эрен, откидывая порванный презерватив и хватая другой. — Да забей ты уже, — торопит Леви, он такой нетерпеливый в этот момент, и его пальцы болезненно впиваются в спину. Эрен смотрит ему в глаза, немного приподнимаясь выше, смотрит, когда подхватывает одну ногу на сгиб локтя, открывая себе лучший доступ, смотрит, когда проникает внутрь, медленно, но сразу до конца. И Леви смотрит в ответ, прикусывает губу, и та белеет; слегка хмурится, его светлые глаза — как Вселенная, чёрные дыры зрачков пульсируют, зазывая в свою тьму. Низкий стон, что он издаёт, оказавшись заполненным до конца, такой громкий, протяжный, такой оглушающий и завораживающий, что Эрен хочет услышать его ещё раз, ещё сотни тысяч раз. У Эрена это не первый секс, не второй и не десятый. Но то, что он чувствует, когда две родственные души сливаются вместе, когда соулмейты становятся одним целым, невозможно описать словами. Будто он всю жизнь прожил в плоской чёрно–белой двухмерной реальности, а сейчас кто-то поднял рубильник и всё вокруг обрело форму, цвет, звук, вкус и запах. Мир вокруг меняется, и меняется сам Эрен, его наполняют неведомые ранее ощущения, недоступные ему ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем ни с кем другим. Это словно перерождение, словно таинство, словно секрет мироздания, к которому не было доступа, а теперь дверь открылась, и открыл её Леви. Кто-то другой просто не смог бы. Эрен начинает двигаться, и тело наполняется восторгом. Леви в его руках едва заметно дрожит, глаза у него влажные, как и губы. Он ловит ртом воздух, жмурится на глубоких толчках и улыбается так мягко, что Эрену хочется сцеловать эту улыбку с его губ. Если бы он только знал, что Леви может быть таким. Таким привлекательным, что хочется поглотить его собой. Светлая кожа влажная от пота, она блестит и манит, её вкус дурманит разум. Эрену хватает лишь раз провести языком по шее, собирая солёные капли, чтобы рецепторы взорвались. Хочется ещё, больше, дольше, на малейшую нежность не остаётся сил, и Эрен двигает бёдрами сильнее, резче, вбивается глубже. Их стоны сливаются, Леви подаётся навстречу, он горячий и тесный, хлюпающие звуки, шлепки кожи о кожу наполняют спальню. Остановиться нет сил. Эрен поднимается, встаёт на колени и тянет на себя Леви, он обхватывает его бёдра ладонями, насаживает грубее, резче и видит благодарность в глазах напротив. Им обоим сейчас так необходимо дойти до края, пересечь грань, постичь непостижимое, стать чем-то новым. И Эрен ускоряется, пот катится по вискам, тело напрягается, и он чувствует, как дрожит Леви в его руках, видит, как он жмурится и как широко распахиваются светлые глаза, когда он кончает, выплёскиваясь на свой живот, пока Эрен догоняет его глубокими толчками. Старый мир взрывается, и Эрена выбрасывает в темноту, но ему не страшно, потому что Леви здесь, он рядом, и они летят, не имея крыльев, куда-то сквозь космос, тонут и идут ко дну, но свободно дышат в воде, горят, но не сгорают, а перерождаются. Эрен хочет смеяться и кричать и, наверное, делает это, потому что реальность возвращается звуком собственного голоса, бесконечно длинным стоном и дрожащим Леви в его руках. До Эрена не сразу доходит, что тот смеётся, приходится собрать остаток сил, чтобы открыть глаза. У Леви голова закинута немного назад, кадык гуляет вверх-вниз по длинной шее. Эрен валится на него сверху, обхватывает руками и переворачивается. Тихий смех ложится на кожу, прерывистые выдохи создают на плече точки жара, и тяжесть чужого тела ощущается до странности правильно. — Это было… — говорит Эрен, не узнавая собственный голос. — Вау, — отзывается Леви.