Ритм

День летнего солнцестояния — официальный выходной для всех ожидающих. Уровень нервного напряжения достигает своего пика. Социальная реклама призывает всех сохранять спокойствие, не поддаваться панике и заниматься только спокойными и расслабляющими делами. Груз всех забот в этот день берут на себя те, кто уже обрёл родственную душу и чья жизнь больше не напоминает судно в открытом море в девятибалльный шторм. Для всех желающих работают телефоны доверия и психологической помощи. Эрену помощь не нужна. Он весь день бесцельно валяется на диване, таращась в потолок. Напиться было бы неплохим вариантом, но ему не нравятся крепкие алкогольные напитки. А от пива лишь шум в голове и беготня до туалета. Телевизор он благоразумно не включает, соцсети не открывает, пытается дочитать брошенную пару месяцев назад книгу, но мысли утекают, не позволяя сосредоточиться. Как проваливается в сон, он не замечает. Сны обрывочны и размыты, он постоянно бежит за чем-то или от кого-то, но цели достичь не может, пойманным тоже не оказывается, и это хоть какой-то плюс. Потом ему снится искажённое усмешкой лицо мистера Аккермана, который зло над ним насмехается и говорит, что у такого ничтожества не может быть родственной души. Сам же он надменно горд и демонстрирует метку на предплечье, которая светится золотом сквозь кожу. Эрен видел много меток, и таких, он знает точно, не существует. У большинства это просто что-то графическое, реже — какой-то простой рисунок, в исключительных случаях — сложный орнамент. О том, какой будет его метка, Эрен не думает, и не то чтобы ему не любопытно. Ему очень любопытно, но вариантов миллионы, а выбора всё равно нет. Из сна его вырывает острая боль в сгибе локтя. Эрен подскакивает, хватаясь за руку, и понимает, что уже наступила ночь. Он включает свет и стягивает кофту. Специально надел, чтобы не таращиться на чистую кожу каждую минуту. В сгибе локтя он видит крошечную чёрную точку, меньше миллиметра в диаметре. Она неподвижна долгие несколько минут, и Эрен уже готов решить, что это и есть его метка, такая крошечная, что сложно поверить. Но в какой-то момент точка немного увеличивается и начинает пульсировать, словно маленькое сердечко бьётся под кожей. Эрен отсчитывает ритм «тук, тук, тук» и пугается, когда точка начинает движение вниз. Она то чертит линию прямо, то делает скачок влево, а потом сразу вправо, и лишь добравшись до запястья, останавливается. А Эрен видит на своём предплечье кардиограмму, чёткий сердечный ритм, принадлежащий не ему. Потому что собственное сердце сходит с ума, и если бы точка чертила его, то это была бы сплошная штриховка. Эрен подозревает, что его собственный стук сердца проступил на предплечье его родственной души, и вывод неутешительный. Его, вероятно, воспримут как впечатлительную школьницу. Кожа пылает, метка пульсирует и не собирается успокаиваться. Эрен помнит, что эксперты советуют прикладывать холодное влажное полотенце, что Эрен и делает, для надёжности оборачивая сверху сухим, и падает на кровать. В короткие промежутки между сном и дрёмой Эрен чувствует боль, жжение и зуд. Утро приходит к нему со звонком будильника, но вместо окрыляющего чувства счастья и предвкушения долгожданной встречи — лишь разбитое состояние и полнейшее раздражение. Метка будет беспокоить и его, и его родственную душу, пока они не встретятся. Через день это произойдет или через два, неважно. Эрен сомневается, что продержится неделю, не пожелав вскрыть себе руку от запястья до локтя. Как, вообще, работать и жить в таких условиях? На всякий случай — вдруг поможет — он закидывает в себя пару таблеток обезбола, прежде чем выйти из квартиры и отправиться в офис. Рабочий день только начинается. Двери лифта разъезжаются перед Эреном, и первое, что он видит, это замершую, как стойкий оловянный солдатик, мисс Зоэ, которая, судя по её лицу, взяла на себя миссию сделать это утро ещё невыносимее. Вероятно, главной её целью является мистер Аккерман, но Эрен не верит в то, что его эта участь дружеской поддержки минует. И, похоже, Эрен станет сегодня её первой жертвой. — Судя по тому, как ты хватаешься за руку, — восторженно начинает она, — могу предположить, что удача тебе улыбнулась и твоя родственная душа уже близко. — Что-то вроде, — бурчит Эрен, на вежливые приветствия попросту нет сил. — Мои поздравления, — трещит мисс Зоэ, зачем-то следуя за ним, — обретение соулмейта это такое счастье. Уверена, это будет милейшая девушка, которая подарит тебе чудесных детей, похожих на тебя. Такая красота не может пропасть даром. — Спасибо, — механически отвечает Эрен, сил думать о подобном у него попросту нет. Мисс Зоэ что-то ещё щебечет, будто в её обязанности входит планировать Эрену жизнь, пока с характерным «цзынь» лифт не открывается вновь, выпуская на этаж новую партию жертв. Они вместе поворачивают головы почти синхронно. Вместе с парой сотрудников, которые растворяются где-то между столами, из лифта шагает мистер Аккерман. Эрен готов поспорить, что видит вспыхнувшие огоньки предвкушения во взгляде мисс Зоэ, который направлен на закадычного друга. — Леви, — кричит она на весь этаж, размахивая высоко поднятой рукой. — Отвали, — слышится раздражённое в ответ. Мистер Аккерман шагает в направлении своего кабинета, как солдат по плацу. Спина идеально ровная, шаг уверенный, подбородок чуть вздёрнут вверх, в правой руке дипломат. — Ну что, нашлась твоя пропажа? — ничуть не смутившись, продолжает та, хотя, Эрен уверен, ответа не получит. — Эрену вот повезло, — трещит следом, — скоро и на свадьбе погуляем, и деток понянчим. Правда, Эрен? Эрен как-то совершенно тупо кивает головой вверх-вниз, подтверждая её слова. Мистер Аккерман останавливается, слегка удивлённо приподнимает брови и кивает. — Мои поздравления, — говорит ничего не выражающим голосом и скрывается за дверьми своего кабинета. Ну, скрывается это громко сказано, потому что и двери, и вся внешняя стена, как и внутренняя, собственно, это сплошное стекло. Эрен ещё пару секунд смотрит в его сторону, как тот включает компьютер, как достаёт документы из дипломата, как подходит к кофемашине и ставит на платформу чашку, и возвращается с готовым кофе за свой стол. Эрен плюхается в своё кресло и тоже включает компьютер. Куда за это время исчезает мисс Зоэ, он даже не замечает. Предплечье не зудит и не ноет уже целую минуту, и это неоспоримое счастье. Но стоит подумать об этом, как боль возвращается, обезбол, ожидаемо, не действует. Цифры перед глазами периодически расплываются, буквы скачут, и уловить смысл написанного всё труднее. И тут даже не отвлекающая рука виновата, а полнейший недосып. В глаза будто песка насыпали, в голове перманентный гул, и перешептывания за спиной давят на нервы. Ещё и взгляды эти любопытные. В офисе из почти сорока человек подавляющее большинство давно встретили свои родственные души и живут счастливо. Несколько таких же молодых, как Эрен, разве что чуть старше, на пару-тройку лет, к непроявившимся меткам относятся равнодушно. Одна молодая женщина по имени София постоянно всхлипывает, а коллеги-подруги стараются её утешить. Видимо, тоже не повезло. Эрен бы с удовольствием поменялся с ней местами. Нет, правда, ему вообще не принципиально начать налаживать личную жизнь прямо сейчас, когда он только начинает строить карьеру, когда шанс проявить себя так удачно падает в руки, отвлекаться совсем не хочется. Ещё и слова мисс Зоэ стоят в ушах не смолкая, про свадьбу, детей и всё в этом ключе. Эрен к такому повороту явно не готов. Конечно, он понимает, что встреча с соулмейтом изменит всё. Мечты и желания станут общими, жизнь может дать крутой поворот, и все те вещи, от которых он старательно отказывается, могут стать необходимыми. Эрен всего этого не хочет, потому что банально пока не заработал ни на свадьбу, ни на дом, ни на детей. Всё, что у него есть, это съёмная студия в пяти кварталах от офиса. Ну неужели метка не могла подождать пару лет? Конечно, виновата не метка, просто родственная душа находится поблизости. Вероятно, даже в стенах компании, но точно не на их этаже. Может, на двух других этажах аналитиков, ведь он бывает там довольно часто. А может, кто-то из финансового отдела или юридического, с ними-то он пересекается. Не сказать что часто, но для проявления метки достаточно. — Эй, Эрен, — слышит он негромкий голос и поворачивает голову. Его сосед из-за ближайшего стола машет ему рукой. — Там в столовой сегодня новым зерном кофемашину заправили, наши говорят, вкус просто чума. Тебе не помешает стаканчик, а то выглядишь так, будто сейчас откинешься. — Спасибо, — кивает Эрен, — что, так паршиво выгляжу? — Не то слово, — ухмыляется тот. — Ты знаешь, чем больше размер метки, тем болезненнее она ощущается. Зато связь потом — просто космос. Каждое прикосновение, поцелуи, а уж секс просто улёт, эйфория нон-стопом. Я тоже не особо верил, пока свою Мэри не встретил. Так что не кисни, цель оправдывает средства. Иди кофе себе сделай. И Эрен идёт. Ловит на себе несколько вопросительно-любопытных взглядов и прибавляет шаг, пока не сворачивает в коридор. Тот оказывается пустым, лишь лампы едва слышно гудят на потолке, в остальном ни голосов, ни шагов не слышно. Основная часть коллег набег на кофемашину уже совершила, остальные усердно работают. У самого Эрена сейчас никаких проектов нет, после сдачи документов по большому торговому центру он практически свободен. Конечно, совсем без работы он не сидит, в рабочем чате висят два десятка мелких проектов, которые ведут коллеги с сорокового и сорок первого этажей, а ему поручено проводить проверку расчетов, прежде чем документы двинутся дальше. Его шаги тихим эхом прокатываются по пустому коридору, это приятнее, чем раздражающий гул офиса, прохлада расслабляет, и Эрен даже блаженно прикрывает глаза, мечтая упасть куда-нибудь на диван и отключиться часов на десять. Но вероятность этого слишком мала, ноющая боль в руке не даст ему расслабиться. Столовая становится всё ближе, и аромат жареных кофейных зёрен уже уловимо витает в воздухе, даря иллюзорную бодрость. Эрен втягивает манящий запах ноздрями и поворачивает, входя в открытую дверь. То, что он на кого-то налетает, или кто-то налетает на него, он воспринимает как-то заторможенно, даже не воспринимая столкновение всерьёз. И даже не отступает, оставаясь стоять очень близко, когда с трудом, но всё же разлепляет глаза. Перед ним — такой же удивлённый мистер Аккерман, и по его глазам Эрен легко читает что-то вроде «смотри, куда прёшь, Йегер». Но тот ничего не говорит, и они просто таращатся друг на друга. Эрен хочет извиниться, всё же вина его и именно он не смотрел, куда шёл, вот только с губ слетают совершенно другие слова. — Охлаждающий пластырь, — озвучивает он, разглядывая бумажную упаковку в руке мистера Аккермана, — и как, помогает? — Как раз собирался проверить, — отвечает тот, и Эрен медленно, но всё же соображает, что температуры у мистера Аккермана нет, его лоб чистый и сухой, а глаза, хоть и уставшие, совсем не выглядят болезненными. Осознание доходит до Эрена слишком медленно. Они всё ещё стоят в дверном проёме, и им нужно разойтись, поэтому Эрен делает шаг в сторону и понимает, что мистер Аккерман туда же, и они снова смотрят друг на друга. Это повторяется несколько раз, пока у мистера Аккермана не заканчивается терпение. — Да стой ты уже на месте, — не выдерживает он, и Эрен совершенно тупо хлопает глазами. Он смотрит на мистера Аккермана так, будто впервые видит. Его немного узкое лицо с прозрачной, будто папиросная бумага, кожей без единого изъяна, на ней даже поры едва заметны. На тонкий нос и светлые губы, на изгиб ресниц. И даже не понимает, когда его ладонь оказывается у этого лица, словно тело живёт само по себе, и пальцы невесомо скользят по острой высокой скуле. — Что ты делаешь, Эрен? — спрашивает мистер Аккерман одними губами. И это впервые, когда он называет его по имени. Кажется, он даже не произносит этого вслух, слова просто раздаются у Эрена в голове, перекрывая непрекращающийся там гул. — Я не знаю, — отвечает он тихо, — просто я так сильно хочу вас поцеловать, будто от этого зависит моя жизнь. И он целует. И едва их губы соприкасаются, Эрен ощущает невероятное чувство невесомости. Он словно взмывает ввысь или, наоборот, летит вниз в свободном падении. Земли под ногами больше нет, только бескрайний космос и мириады мерцающих звёзд вокруг. Это не первый его поцелуй и даже не десятый и не сотый, но всё, что было до, мгновенно становится бесцветным, безвкусным, безэмоциональным. Потому что вкус губ его соулмейта бьёт по рецепторам, он ослепляет и оглушает. Вкус губ его соулмейта яркий и насыщенный. Он вкусный, и те ощущения, что Эрен испытывает, то возбуждение, жадность и жажду, он не может описать словами. Это необходимость, без которой он непонятно как жил раньше, это не сравнимо ни с чем, и понять его может лишь тот, кто уже встретил свою родственную душу. — Вау, — говорит мистер Аккерман, когда поцелуй заканчивается, и его влажные губы выглядят припухшими и покрасневшими. Эрена трясёт. Он ошеломлён, счастлив и напуган одновременно. Он смотрит, как мистер Аккерман облизывает свои вкусные губы, и медленно со скрипом соображает. — Блять, — вырывается у Эрена, прежде чем он хватает мистера Аккермана за левую руку, — это не может быть правдой. На том сегодня тёмная рубашка, через ткань ничего не видно, и Эрен просто дёргает рукав вверх, оголяя предплечье. Серебряная запонка отлетает в сторону, как пуля, и звонко приземляется на кафель пола. На светлой коже от локтя до запястья чернеет кардиограмма. Не сплошная штриховка, но явно сумасшедшее сердцебиение. — Нет… ни за что… только не ты, — шепчет Эрен едва слышно и пятится назад. Пальцы жжёт от соприкосновения с кожей соулмейта, губы горят от желания вновь почувствовать вкус, сердце рвётся из груди, навстречу другому сердцу, родственные души тянутся друг к другу. Но Эрен отступает назад, он мотает головой из стороны в сторону, хватается пальцами за стену и почти не чувствует ног, беспрестанно шепча лишь «нет… нет… нет». Как добирается до рабочего места, он даже не понимает, вокруг сплошной туман. Стив, его сосед, спрашивает что-то про кофе. Эрен не соображает, он хватает рюкзак и, покачиваясь, будто пьяный, почти бежит к лифту. Тот приветливо и очень удачно открывает перед ним двери, неудачно выпуская оттуда мисс Зоэ. Её удивлённое «Эрен, ты куда?» остаётся без ответа. К счастью, лифт едет вниз, и спустя два десятка остановок наконец выпускает его в фойе первого этажа. Мутным ярким пятном впереди виднеются главные двери, сквозь которые проникает слепящий солнечный свет и в которые Эрен буквально вылетает спустя от силы минуту. Он собирает на себе удивлённые взгляды выходящих и входящих в офис людей, но не замечает ни одного из них. Зной раскалённого летнего дня обхватывает его в ту же секунду. Горячий воздух обжигает лёгкие, и Эрен озирается по сторонам, совершенно дезориентированный и потерянный. Он не знает, куда бежать, в голове мешанина мыслей, тело едва поддаётся, оно тянет его назад, сердце стремится вернуться к своему соулмейту. Это ощущается таким же необходимым, как дышать. Эрен делает шаг в сторону и бежит, а после идёт не разбирая дороги, пока ноги не приводят его к озеру в ближайшем парке. Он знает это место, бывал тут сотню раз, но сейчас будто видит впервые. Он не замечает гуляющих людей, не слышит крики детей — мир просто не существует, есть только он и синяя гладь озера, которую бороздят величественные лебеди, которым нет дела до людской суеты и метаний одного конкретного человека. Эрен бросает рюкзак на траву и плюхается на задницу рядом. Упирается локтями в колени скрещенных в лодыжках ног и обхватывает голову ладонями. Это не длится долго. Порывисто он дёргает собственный рукав, чудом не оторвав пуговицу, и задирает ткань до локтя, таращась на застывшую кардиограмму. На мгновение кажется, что ритм сердца пульсирует, но это, конечно же, разыгравшееся воображение. Рисунок всё такой же ровный и неподвижный. — Ты что, совсем ничего не почувствовал, пока я сходил с ума? — обращается он к рисунку метки. — Ты настолько чёрствый невыносимый мудак? Шёпот слов падает в пустоту, никто Эрену не отвечает, лишь шелест листьев над головой, шорох потревоженных ветром трав и плеск озёрной воды слегка разбавляют вакуумную тишину вокруг.