Следующая остановка — любовь.

      По коридору разносится громкий топот детских ног. Дети полны энергии и радости, им было сложно усидеть на месте, энергия кипела внутри и норовила убежать, словно кипящее молоко из сотейника. Малышам срочно нужно было её куда-то выплеснуть, ведь сидеть в купе все двенадцать часов, а то и больше, просто невозможно. Взрослые улыбались, глядя на эту весёлую суету, что проносилась мимо каждые пятнадцать минут. Проводники едва успевали уворачиваться и прятаться от маленьких непосед, которые с громким смехом убегали дальше, снося всех на своём пути, главное, чтобы не ушиблись, а так, пускай бегают сколько хотят.       Хаын сидит на диванчике в вагоне-ресторане. У неё красный нос и слезятся глаза. Заболеть в такой важный момент жизни, когда папа впервые взял её с собой на работу, а не оставил бабушке с дедушкой, было очень обидно. Впереди ведь столько всего интересного, и просидеть в кровати совсем не хотелось, пускай даже с любимыми мультиками. Мультики она и дома посмотрит, а вот попутешествовать с папой впервые может. А вдруг больше не получится, а она всё проболела, ещё и папу волноваться заставляет.       Девочка сдерживает слёзы из последних сил. Конечно, в обычном насморке нет ничего страшного, но главное — не запускать болезнь, поэтому прогулку на свежем воздухе решили отложить. Ещё пришлось пить горькие лекарства, чтобы горло не болело. Впереди будет ещё очень много времени нагуляться и набегаться.       — Папа, — хриплым голосом зовёт Хаын, чихая в розовый платок с единорогом, хлюпая носом.       — Да, цыплёнок, — ласково откликается Машинист, утирая чужой носик.       Тэхён всегда переживал с тревогой в сердце, когда его дочь болела. Да и какой родитель не будет переживать? Джин даже отпустил его на целый день, чтобы мужчина побыл с дочкой и следил за её состоянием. Ким хотел забрать себе все симптомы, лишь бы Хаын продолжала светиться так же ярко, как новогодняя звёздочка на верхушке ёлки.       — Ты не ласстроен? — спрашивает девочка. — Мы ведь хотели сходить в музей и на коток, и еще на голки. — Хаын продолжает перечислять все их планы, сникая ещё больше.       — Не говори так, твоё здоровье важнее всего на свете, это просто насморк, вот увидишь, завтра будешь так же бегать и забудешь обо всем, как о страшном сне, — серьёзно отвечает мужчина. — Хочешь, я схожу тебе за горячим шоколадом?       — А можно? Я ведь не покушала, — девочка хмурится, смотря на уже остывший омлет и салат в тарелке. Есть совсем не хотелось.       — Можно, милая.       — С двойной порцией зефилок?       — С двойной порцией зефирок, — подтверждает мужчина, целуя дочку в лоб.       Как можно отказать болеющему ребёнку в сладости? Даже если это просто насморк, желание облегчить легкую простуду — выше дисциплины и любых возможных и невозможных принципов.       За окном поезда продолжал сыпать снег. Смотря в эту вечную мерзлоту, казалось, что ещё чуть-чуть и всю Швецию засыпает по самый нос. Чонгук, кажется, даже хотел, чтобы их засыпало. Его любовь к снегу можно было назвать почти что не здоровой, даже в какой-то степени сумасшедшей. Не важно, что в такие дни можно было опоздать на работу, хотя, пожалуй, на неё можно было даже не просыпаться, ведь добраться до нужного пункта назначения составляло ноль процентов от ста. Автобусы застревали в огромных сугробах, образовывались огромные пробки. Обычно уроки у детей отменялись, и образовывался незапланированный отпуск, на который родители водили малышей на горки и в снежные замки, которые строили каждый год. Такие дни были по-своему волшебные, парки, наполненные людьми, в ларьках продают самый вкусный чай с малиной и горячие пончики с сахарной пудрой.       Колёса неторопливо везли по засыпанным рельсам, скорость была намного меньше, чем та, с которой они выехали из Эстерсунда, но это мало кого волновало. Чонгук так привык к своему купе, что почти что пустил тут корни, выходил лишь на завтраки обеды и ужины. Сегодня в вагоне-ресторане будет небольшое мероприятие.       — Мы будем наряжать ёлку!       С таким оповещением Проводница Юри постучала к нему в купе утром, широко улыбаясь, всё также идеально выглядя. Чонгук не любит наряжать ёлку. Он помнит, как в детстве его всегда поправляли и перевешивали шарики, чтобы они выглядели «лучше». Поэтому он не хочет идти на мероприятие, но очень хочет понаблюдать за детьми, которые будут делать это с искрящимся восторгом. Как они будут перебирать игрушки, выбирая «ту самую» из сотни разных, что будут лежать в коробках.       Уверен, что Хаын будет там в первых рядах, она не по годам умная и смышлёная девочка. Чонгук даже рад вести с ней беседы, ему всегда интересно, как она преподнесёт ту или иную историю или мысль, объясняя своим детским видением.       В Рождественском экспрессе день, когда наряжают ёлку, называется днём люминарии. Название «Люминария» передает дух праздника, вызывая в памяти мягкий свет свечей и мерцание разноцветных лампочек, даже в глубине постоянно меняющегося лабиринта подсобок, куда убирают ёлочные игрушки и украшения для дома, что ждут своего часа каждый год, лишь пополняясь. Чонгук впервые слышит такое определение праздника, но звучит оно и правда очень по-рождественски и волшебно. Поэтому, как бы Чон не любил своё купе, он всё же идёт на этот светлый праздник, желая просто посмотреть.       Огромная пушистая елка стояла в центре вагона-ресторана. Конечно, она была искусственная, но какая же до невозможности красивая. Ветви были опущены вниз, и на них лежал искусственный снег, что придавал ей ещё больше красоты и волшебства. Чон впервые видел, чтобы ёлка была столь натуральная и, даже будучи искусственной, выглядела так, будто её только что срубили и принесли из снежного леса. Дома у Чонгука была самая простая елка, немного плешивая, но игрушки закрывали её несовершенства. А здесь, кажется, даже игрушки были не нужны.       Коробки с украшениями уже стояли у стены, набитые кучей мишуры и разных конфетти, на любой вкус и цвет. Праздник был предназначен больше для детей, но и взрослые тоже с интересом смотрели на обилие разноцветных украшений, внутри сразу просыпался ребёнок при виде красочных и блестящих игрушек. На столах вместо привычных веточек стояли вазы с мандаринами, чей сладкий запах цитруса ударил в нос, как только он переступил порог. Большинство пассажиров собрались на этот праздник и, пока ждали его начала, попивали ароматные и сладкие напитки, обсуждая планы на следующую остановку. Куда пойдут, какие достопримечательности посетят.       Чонгук прошёл вглубь, ловя взглядом Юри, что шла с коробкой в руках, что-то рассказывая своей коллеге. Кажется, не все игрушки ещё принесли. Казалось бы, куда больше, но потом, переводя взор на ёлку, он понимал, что возможно и этого будет недостаточно. Она была пусть и не высокой из-за низких потолков вагона, но очень пышной, что понадобилось бы три взрослых мужчины, чтобы её обнять. Просто поразительно.       — Хаын. — Чонгук ярко улыбается девочке за столом. Они всегда встречаются тут, ведь больше общественных мест в поезде нету.       Малышка поднимает взгляд и улыбается в ответ, вынимая ладошку из-под клетчатого пледа, в который была закутана, и активно ею машет.       — Дядя Гуки, ты тоже тут? — удивление в карих глазах было таким искренним, что Чон немного стушевался.       — Конечно, сегодня ведь такой праздник, — парень останавливается около столика, сразу замечая немного вялый вид маленькой Ким. Покрасневший нос и немного бледный цвет лица сразу бросился в глаза. — Ты заболела? — Беспокойство так и кричало в его голосе.       — Угу, — хлюпая носом, мычит Хаын, вновь опуская взгляд на стол. — Но совсем немного! Папа сказал, что я быстло поплавлюсь, и мы пойдём на каток!       — Конечно, твой папа прав, — уверяет Чонгук. Видеть малышку в плохом самочувствии очень не хочется.       Чон не встречал настолько ярких детей раньше. Конечно, каждый ребёнок особенный по-своему, и он это знает, ведь работает с малышами. Но эта девочка запала в душу сразу же, вместе с зеленой черепашкой Чи Чи. — Чонгук. Здравствуйте.       Уже знакомый голос заставляет резко обернуться из-за неожиданности. Главный машинист держит в руке горячий шоколад с горкой маршмеллоу. Сразу понятно, кому предназначена эта шоколадная бомба, ведь Хаын начинает ёрзать от нетерпения, облизывая пухлые губки.       — Здравствуйте, — немного запоздало отвечает Чонгук и отводит взгляд, не выдержав такого длительного зрительного контакта. Ладошки сразу начинают потеть от нервов, с ним такое впервые, парень трёт их друг о друга, стараясь убрать свои нервы вместе с потом.       — Пришли на праздник? — Ким ставит пузатую чашку на стол перед дочкой и поправляет выбившиеся из-под заколок тёмные пряди, чтобы те не попали в сладкое.       — Да, пришёл посмотреть.       — Не будете участвовать? — удивленно спрашивает мужчина и кивает на сидения напротив. — Присядете к нам?       Чонгук оглядывается и встречается взглядом с проводницей Со, что хмуро закусывает губу, останавливаясь на полпути к столику, где сидело семейство Ким. Передёрнув плечами, парень отводит взгляд и кивает, садясь за стол. Почему-то у него такое чувство, что он влезает в чужие отношения, хотя по сути это совсем не так.       — Да, хочу посмотреть, как дети будут творить своё собственное волшебство, — с лёгкой улыбкой отвечает Чон. — Это доставляет мне больше удовольствия, чем наряжать ёлку.       — Дядя Гуки! А ты повесишь со мной хотя бы пару шариков? Пожа-а-алуйста? — девочка строит глазки, и Чон замирает, даже не зная, что ответить на это.       Глубокий смех выводит из ступора. Тэхён утирает невидимые слёзы в уголках глаз и прокашливается в кулак.       — Простите, просто я тоже порой впадаю в ступор от такой милой мордашки. — Ким пальцами несильно сжимает пухлую щёчку дочки, под недовольное пыхтение младшей.       — Да, сложно отказать, — соглашается Чонгук, теребя края рукавов накинутой сверху рубашки. — Конечно, я повешу несколько шариков с тобой, Хаын.       Под тихое «Ула», девочка отправляет в рот ещё одну ложку со сладостью, довольно чмокая губами и мыча новогоднюю песенку из мультика. Ну что за чудо?       Взгляд вновь сталкивается со взглядом машиниста, заставляя Чонгука замереть испуганным зверьком. Под рёбрами начинает что-то непривычно щекотать, приводя Чона в замешательство. Это ещё что такое… Взгляд машиниста сложно выдержать. Он уверенный, не то что у Чонгука, что не может поддерживать зрительный контакт и пяти секунд, и то с натяжкой.       — Всё хорошо?       Голос Ким Тэхёна заставляет поднять опустившуюся самопроизвольно голову и быстро закивать, словно игрушка на приборной панели машины.       — Да, всё нормально. Она сильно болеет? — Чонгук кусает внутреннюю сторону щеки. Это ведь не его дело, чего только лезет. Всегда вот так, сначала спрашивает, что его не касается, а потом расстраивается, что ему могут ответить грубо. Это нормальная практика, особенно в школе, где он всегда пытается помочь или направить родителей своих учеников, а в ответ получает порцию не очень лестных слов.       — Нет, небольшая простуда, — спокойный и монотонный голос вытягивает из своих мыслей. — Вы много думаете, Чонгук, не так ли?       — Много думаю?       — Да, простите, если я лезу не туда. Можете оставить меня, но это просто наблюдение. Вы очень часто задумчивы и одни, едете к семье?       Чонгук, кажется, уже слышал этот вопрос, он не приносит ему никакого дискомфорта, просто напоминает, что он едет в пустоту, где его никто не ждёт. Возможно, года два назад он бы расстроился, терзая себя этими мыслями, теребя старые раны, но сейчас, они хоть и ноют, но давно зарубцевались. Поэтому это его не трогает, он уже давно смирился с тем, что едет в пустоту. В конце концов, у каждого в этом поезде своя судьба. У него не особо счастливая, но всё же имеет место быть.       — Все в порядке. В Рованиеми у меня никого нету, — спокойно отвечает Чонгук, похвалив себя за то, что его голос позорно не дрогнул перед мужчиной.       Тэхён коротко кивает, не развивая тему. Чонгук хоть и кажется спокойным, но во взгляде всё написано, даже говорить не нужно.       — Впервые посетите Лапландию?       — Да, это, признаться честно, интригует меня.       — Могу подсказать вам несколько мест, которые Вы обязаны посетить, — с лёгкой улыбкой отвечает Ким, складывая руки на столе, поправляя пальцами ремешок часов на запястье.       — Буду благодарен. Я даже не изучал туристические места в интернете. Видел пару на буклете, но не более.       Желания не было, а сейчас как будто бы появляется. Если он едет в другую страну, тем более в Лапландию, то стоит взять от неё все, что он сможет вместить в свою сумку и память. Зачем наполнять такое чудесное место негативными эмоциями.       — Поверьте, там есть на что посмотреть. Мы с Хаын могли бы показать Вам наши любимые места.       — Ох, не стоит, я…       — Это не жалость, — сказал, как отрезал.       Кажется, главный машинист читает его, как открытую книгу. Чонгуку даже кажется, что под чужим взглядом он словно голый.       — Да, — понятливо кивает Чон. — Хорошо, я с радостью приму ваше предложение. Спасибо.       Парень очень застенчивый, особенно в присутствии Кима. Сам не понимает своей реакции, но, кажется, краснеет. Чёрт бы подрал его тонкую кожу, ведь мужчина наверняка заметил его алые щёки и, дай боже, покраснело не всё его лицо.       — Папа, — тихий шёпот Хаын разрывает воцарившую тишину за столом. — Почему дядя Гуки покраснел?       Казалось, падать уже некуда, но снизу постучали. Какой позор.       Тэхён, благо, не сказал больше ни слова, шикнул на дочку, двигая ей ближе горячий шоколад. Проводницы начали открывать коробки под всеобщие восклицания детей, что наполнены счастьем, радостью и предвкушением праздника. Взрослые не мешают детям, делают фотографии, пока малыши достают игрушки и мишуру не без помощи проводниц. Хаын, что до этого сидела как мышка, скинула плед и, перелезая через колени отца, побежала к коробкам с игрушками. Чонгук тихо посмеялся, даже не замечая на себе взгляды машиниста, что, поправив свой костюм, встал из-за стола.       — Идёмте, — Ким кивает на ёлку, куда уже подтянулись взрослые, что помогали детишкам помладше.       Чонгук поднимает взгляд и неуверенно встаёт из-за стола. Одна коробка уже была пуста и отодвинута в сторону. Игрушки развешивали хаотично, несколько шариков висело на одной ветке, но никто никого не поправлял. Конечно, после, глубокой ночью, украшения повесят более равномерно, но сейчас детям дали полную волю действий. Хаын стояла сбоку, держа в руках разные игрушки в виде выпечки и с самым серьёзным видом на свете выбирала им место, куда может их повесить, чтобы было всем видно.       — Берите игрушки, дети наверху не достанут, нам нужно делать это самим. Так сказать, поможем маленьким творцам, — подталкивает к действиям Тэхён и, наклонившись к коробке, достает несколько зеркальных шариков.       С сомнением посмотрев на наполнение коробки, Чонгук, закусив губу, всё же заглядывает внутрь. Сделав глубокий вздох, перебирает яркие игрушки разных форм и цветов, пытаясь найти что-то необычное, чтобы бросилось в глаза. Интерес почти сразу загорается в нём, он давно не заряжал ёлку в большом кругу людей. Делать это в одиночку или с кем то — разные вещи. Когда ты с семьёй, ты стараешься сделать всё правильно, чтобы не разочаровать их своим выбором, а когда один, то лепишь всё как попало, и для тебя это кажется самой красивой ёлкой в мире.       — Простите, — дёргается Чонгук, отпуская игрушку в виде глобуса, случайно соприкасаясь с рукой машиниста.       Подняв взгляд, он чуть ли не касается носом чужой щеки, явно не ожидая, что мужчина находится так близко. После этого он точно будет гореть огнём в своём купе. Как же стыдно.       — Все хорошо, можете взять её, — мужчина протянул игрушку, которую Чонгук принимает и делает резкий шаг вперёд. — Осторожно.       Чонгук вскидывает брови и «охает», так и не успев спросить, когда нога запинается за коробку с украшениями. Чужая ладонь ложится на спину, удерживая от падения в мишуру. Это что, какая-то романтическая мелодрама? Чонгук задерживает дыхание, прижимая руки к груди вместе с игрушкой, во все глаза смотря на машиниста, что был сейчас так непозволительно близко. Его только что спасли, но он даже не знает, что лучше: упасть в мишуру или быть так близко к главному машинисту. Сердце громко стучит, даже страшно, что Ким это услышит и подумает что-то не то.       — Не ушиблись?       — Вы не дали, — севшим голосом отвечает Чон и, прокашлявшись, встаёт на ноги более уверенно.       — Повесите игрушку? — Ким убирает ладонь и кивает на розовый глобус в руке.       — А? — непонимающе издаёт звук Чон, во все глаза смотря на Тэхёна.       — Игрушка, — напоминает тот и с лёгкой улыбкой отступает, отодвигая коробки обратно к стене.       — Да, игрушка, точно, — тараторит парень, подходя к ёлке.       После такого ему нужен алкоголь, а не горячий шоколад. А если и горячий шоколад, то только с коньяком. Как так вообще вышло? Но если подумать, он ведь ничего такого не сделал, просто оступился, а мужчина не дал упасть. Обычная помощь, ничего такого, а в груди долбит так, будто это что-то большее. Чонгук делает глубокий вздох, неторопливо развешивая игрушки, думает тщательно, даёт детям возможность развешивать, отходя, когда малыши пробираются перед ним, тихо извиняясь. Хаын почти повесила все пластмассовые пирожные, крутя одну в руках, ища нужное место. Для девочки это очень ответственная задача, ведь это ёлка! С каждой минутой ветки наполнялись не только шарами, но и мишурой с разноцветными лампочками.       — Дядя Гуки, — Хаын дёргает парня за рубашку, привлекая внимание. — Поднимите меня, я хочу повесить кексик там!       Девочка указывает почти на самый верх ёлки, где было больше всего места. Поэтому, отложив шарик, Чон присаживается перед малышкой на корточки.       — Конечно. Держи игрушку крепче, — заговорческим шёпотом просит парень и подхватывает девочку на руки, поднося к нужному месту. Та крепко хватается за шею и, тихо пискнув от неожиданности, рассматривает ёлку с высоты. Глаза Хаын сразу начинают бегать по веткам, стараясь найти выбранное место.       — Вот! — крутя игрушку в руке, маленькими пальцами она берётся за блестящую петельку и тянется к нужному месту. — Не достаю, — хнычет девочка, пока Чон осторожно приподнимает её выше. Его ладонь неожиданно накрывает чужая рука, и Чон поворачивает голову, видя лицо машиниста в профиль, что протягивает другую руку наверх, помогая дочке повесить кексик на ветку. Та радостно хлопает в ладоши, разглядывая понравившуюся игрушку, что висит теперь на виду у всех. Чонгук закусывает губу, терзая её зубами, кажется, вновь краснея кончиками ушей, и выглядит как новогодняя игрушка Сеньора помидора, что висит напротив него, словно смеясь. Хаын довольно улыбается смотря на двух мужчин, что держат её, и кажется Чонгук увидел довольную искру в детских глазах. Подумать только, когда Чонгук думал о том, что малышка хорошая сваха, он не думал, что её навык распространится на него.       Опустив Хаын на пол, Чон прячет руки в карманы спортивных штанов, делая пару шагов назад, разглядывая творение детей. Больше было похоже на то, что коробки взорвались рядом с ёлкой, и игрушки с мишурой хаотично разлетелись по веткам, успев зацепиться в последнюю секунду, но в этом был свой шарм.       — Спасибо, что помогли Хаын.       Чонгук улыбается, кажется, совсем расслабившись за таким умиротворяющим занятием.       — Мне было несложно, она у вас просто чудо, — искренне отвечает Чон, поворачивая голову к машинисту, что неотрывно на него смотрит.       — Да, чудо, — так же отвечает Ким, слабо улыбаясь, и переводит взгляд на девочку, что уже бегала с другими детьми. Быстро устанет из-за болезни, но прерывать её было выше всех сил. — Надеюсь, ещё увидимся, хорошего Вам дня, Чонгук.       — Да, взаимно.       — Взаимно: скоро увидимся или хорошего дня? — склонив голову в бок, интересуется мужчина, заставляя Чонгука загореться.       — Боже, а… Да, хорошего дня и…       — Я понял, — тихо посмеялся с чужого смущения. — До встречи.       Мужчина кивает и идёт к дочке, что-то шепчет. Хаын сразу прощается с друзьям и, найдя глазами Чонгука, машет ручкой, на что он отвечает таким же жестом, вновь краснея, когда машинист повторяет за девочкой.       И как это понимать? Чонгук в замешательстве. Вроде ничего такого не произошло, но ему проявляют знаки внимания? Конечно, может это обычная вежливость, не более, но почему-то хочется верить, что нет. Глупо отрицать тот факт, что Ким Тэхён симпатичный и зрелый мужчина. Так же как и глупо отрицать заинтересованность Чонгука, что с каждой встречей подпитывалась чужим и уверенным взглядом. Ему точно стоит выпить, иначе голова взорвётся от такого клубка мыслей, которые пока нет возможности распутать. Он не из тех людей, которые могут спросить напрямую, но то, как Ким читает его, скорее мужчина сам ему всё распутает и подскажет, на какую полоску что поставить.       — Ты там пародировал красные лампочки на ёлке? — спрашивает Чимин, стоит Чону сесть за бар.       — Что?       — Ты как лампочка: то краснел, то затухал, а потом опять краснел, — говорит бармен, загибая пальцы. — Я уж думал, ты взорвёшься, даже лампочки так часто не мигают.       — Чимин, пожалуйста, — ноя, тянет Гук, роняя голову на бар. — Сделай мне лучше коктейль.       — Молочный?       — Алкогольный.       — И этот человек говорил мне, что он, цитирую «даже не думаю», — со смехом говорит Пак, доставая бокал и бросая в него лёд, начиная смешивать алкоголь.       Чонгук сам думал, что он «даже не думает», пока всё не пошло по наклонной после пары встреч и разговоров. Это сложно назвать влюблённостью, скорее интерес, и он даже может предложить на свой страх и риск, что это симпатия так щекочет под рёбрами, сажая семечко чего-то большего.