Плохой хороший парень

      Закрыв за собой дверь, я тут же сползаю по ней, укрыв голову руками. В мозгах полнейший бардак: сначала меня бросил парень, потом чуть не сбила машина, потом мне дали возможность проявить себя, потом я потеряла ключи вместе с ID, потом мне их вернул один хороший парень, потом копы с их расспросами, потом я попала под дождь и меня чуть не изнасиловали, а в конце концов меня спас тот же хороший парень из закусочной. Если я позвоню маме в Балтимор и расскажу ей всё это, её хватит удар от таких поворотов судьбы!       — Приветик. Ты сегодня позже обычного. - Люси выходит из своей комнаты, держа корзину с грязным бельём. - Что-то случилось?       — Что-то действительно случилось. - Я задумчиво киваю, опустив голову и положив ладони на трясущиеся коленки.       Тут мой телефон издаёт сигнал.       Это от ТК. @T_K_95 (20:11) 10.07.2019: "Вечер добрый! Ты как добралась домой?"       Вслед за сообщением следует фотография, на которой парень заснял телевизор и столик, на котором расположил тарелку с горячим рисом и курицей карри вместе с банкой Sprite. Тут же под фотографией высунулся облизывающийся смайлик. @Y_NewMan (20:11) 10.07.2019: Круто! А я вот попала под дождь! ТК присылает в ответ: 8О @T_K_95 (20:12) 10.07.2019: Бегом под душ и выпей горячего молока с мёдом и маслом! Моя мама мне всегда его делала, чтобы я не заболел! @Y_NewMan (20:13) 10.07.2019: Оки! Сейчас моя служанка так и сделает! @T_K_95 (20:13) 10.07.2019: Бегом!       Иногда ТК напоминает мне напористую итальянскую мамашу, которой у меня никогда не было.       Я поднимаюсь с пола и поворачиваюсь к зеркалу, стягивая тяжёлую от влаги куртку.       — Господи Иисусе! - Из отражения на меня смотрит Миа Уоллес из “Криминального чтива” в тот момент, когда она очнулась после передоза в квартире наркоторговца.       Колючий взгляд, красный мокрый нос с пурпурными губами на белом лице и прилипшая к такому же белому лбу растрёпанная чёлка. А ещё этот синяк, прикоснувшись только кончиками пальцев к которому, я ощущаю пылающую боль.       — Алло! Ты где шлялась?! - Голос Люси настойчив, ровно так же, как и она сама, когда подходит ко мне ближе и вырывает у меня из рук куртку, которая после ползаний в переулке воняет так, будто я её отобрала в драке у бомжей. - Что вообще с тобой случилось!? - Она брезгливо швыряет куртку на пол, будто это дохлое животное, а не предмет гардероба. - И откуда у тебя этот синяк?! - Она недоверчиво щурится, рассматривая мою левую щеку.       — Упала.       Её большой палец больно нажимает по тому месту, куда меня успели ударить.       — Херово ты врёшь, сестрёнка, знаешь ли.       — Ладно! Я расскажу! Только дай мне помыться…       Как только я выхожу из душа, закутавшись в махровый халат и соорудив на голове подобие чалмы, на улице вновь разливается дождь, предначертанный появлением грома после мелькнувшей на мгновение молнии. Люси ставит на журнальный столик кружку ромашкового чая и забирается с ногами на диван, как кошка, выжидающе глядя на меня.       — Выкладывай.       Даже слегка неудобно, когда я чувствую жжение румянца на щеках, будто девчонка из онлайн-комиксов “Арчи”, еще бы добавить волосы, собранные в конский хвост, да речевой пузырь над головой: “Я познакомилась с парнем!”       Я рассказываю в подробностях о стечении всех тех обстоятельств, которые привели меня к нынешней точке на графике сегодняшнего вечера: я стараюсь не сильно вдаваться в подробности, как это умею, загромождая повествование сложными эпитетами и заиканием с запинками. Устный оратор из меня так себе, но в ключевые моменты моей истории Люси показывает своё отношение мимикой: то она сморщится, то её взгляд станет остекленевшим, то она прикроет рот, скрывая явную усмешку и так далее.       — Таким образом я и познакомилась с ним, и завтра у меня свидание. - Я ставлю на стол опустевшую кружку с Grumpy Cat, в ожидании финального вердикта от соседки.       — Ну ты даёшь, подруга! - Она качает головой, иронично улыбаясь. - Не прошло и недели после расставания с Дарреллом, а ты уже нашла себе нового!       — И это говоришь ты? Эксперт по долгосрочным отношениям.       — За такие шутки я сделаю пару промежутков в твоих зубах, дорогая. - Люси угрожающе показывает на меня пальцем.       — Честно говоря, я даже не хотела соглашаться на свидание, потому что забот полон рот.       — Да… Но мне кажется, что и до расставания с Дарреллом у тебя там и так было немного места. - Люси насмешливо делает жест указательным и большим пальцами, ориентировочно показывая длину той вещи, которую Дарелл любил больше собственного эго.       — Так. Я спать. - Я резко встаю с дивана, покрепче запахнув полы халата. - А, о! Ты не могла бы кинуть мою куртку в стирку?       Люси косится на вонючую мокрую кучку с серым капюшоном в прихожей и задумчиво дует губы.       — Ну…       — Ты же сказала, что сделаешь для меня всё что угодно!       — Ну… - Люси уклончиво смотрит куда-то в сторону, втянув голову в плечи.       — Спасибо, дорогая! Я знала, что на тебя можно положиться!       Я резко встаю, чмокаю её в щёку и удаляюсь в свою спальню, не дав ей манёвров для возражений.       — Эй! Я вроде в служанки не нанималась! - Она смотрит на захлопнувшуюся дверь и, раздосадованная, кривит рот в ухмылке. - Вот же стерва хитрожопая…       Да. Возможно, я не вышла некоторыми чертами характера, но хитрости мне не занимать.

Октябрь 8. 2019

      Возможно, благодаря как раз этой хитрости я и прожила последующий прохладный день уже без эксцессов в потоке оживлённой болтовни в кампусе и бесконечной суеты в череде мелких рабочих хлопот, похожей на хлопоты жонглёра, удерживающего несколько вращающихся тарелок одновременно и балансирующего на гигантском мяче.

***

      Я наблюдаю за Твоим актом балансирования несколькими предметами с восхищением, мои собственные хозяйственные дарования ничтожны, по сравнению с Тобой. Это правда. Именно поэтому я не нашёл Тебя в профиле Даррелла: Ты действительно скрываешься в сети под ником. А Твой рабочий профиль похож на пустой лист: лишь фотография двухгодичной давности со времён выпускного из художественного колледжа, на которой Ты похожа на розу, и краткая информация о том, где родилась и училась. Как только я смог добраться до Твоих активных профилей, то заметил, что Ты используешь их вполне утилитарно: как личный дневник, как барахолку, как склад всего того, что только может Тебе понадобиться.       Хамелеон.       Ты - Коламбетта на сцене: такая проворная, такая яркая, как звёздочка, и пестрая, что мне ничего не остаётся делать, лишь потянуться к Твоему сиянию, как мотыльку. И Ты сама знаешь это, но боишься признать, потому что не хочешь прослыть высокомерной и самолюбивой в глазах других.       Точно так же и другие знают о Твоём совершенстве и превосходстве, но не говорят Тебе этого лично и сами боятся признаться в силу собственной низкой самооценки.       Электронные часы на табло магнитолы меняются на 18:59       Я возбуждён и напуган нашей предстоящей встречей одновременно.       Моё тело пробирает мандраж.       Моё тело каждой клеточкой рвётся к Тебе.       Но вот разум.       Я боюсь.       Я боюсь сделать этот судьбоносный шаг.       Я хочу сбежать отсюда без оглядки, будто это страшный сон.       Но сколько пройдено мной. Сколько сделано мной. И всё это ради Тебя! Я положил на алтарь имени Тебя свои покой, сон и все свои фобии. Всё это ради того, чтобы оказаться здесь - в перигелии с Тобой.       Я бы рвал на себе волосы, если бы не диффузная алопеция. Но единственное, что мне остаётся делать - идти вперёд и не оборачиваться. Идти навстречу своей мечте, которая уже стала целью. Очень непривычно, если честно - мало что получалось у меня в жизни.       И скорее всего, это мой звёздный час.       Но что если я окажусь недостойным Тебя?       Я откидываюсь на спинку сидения. Делаю глубокий вдох, закрыв глаза и отворяю дверь, чтобы сделать очередной шаг в пустоту.       Двери закусочной звенят в этот раз так холодно и враждебно, и музыка звучит где-то в вакууме. Здесь темнее прежнего. И это не из-за того, что над городом нависли свинцовые тучи, а из-за того, что в светлом обеденном зале нет Тебя - единственного источника света и тепла.       Но вот Ты выходишь, толкнув двери кухни, добродушно махнув рукой тому парню в фартуке с зелёными волосами. Сказать, что я испытываю ревность, всё равно, что промолчать. Я боюсь, что это бросится Тебе в глаза, поэтому, как могу, делаю непринужденный вид.       Однако ревность перебарывает волнение, особенно в тот момент, когда я вижу Тебя в коротком чёрном сарафане из вельвета поверх белой сорочки, на которую накинута чёрная дублёнка, подбитая выкрашенной овчиной на воротнике.       — Привет! - Ты прячешь такие маленькие ручки в карманах, глядя на меня снизу вверх и так очаровательно улыбаясь.       — Потрясно выглядишь… - Выдыхаю я, потирая затылок и молясь о том, чтобы не быть похожим на идиота, но Ты киваешь изящной головкой, встряхнув высоко завязанным хвостом.       — Спасибо! Ты тоже ничего.       — Ну… Ты думала, куда меня отведёшь?       — Чёрт! - Ты призадумываешься, морща лоб и подёргивая мозоль на большом пальце. - Ты же говорил, что хотел выпить кофе. Так?       — Д-да…       — Я знаю хорошее местечко, где варят потрясный раф и у них просто восхитительные десерты! Кстати, тебе нравятся сладости?       — Не просто нравятся… я - сладкоежка.       Ты звонко смеёшься, и Твой смех напоминает мне высокие ноты фортепиано, распугивающего все мои страхи в мгновение ока, от чего я чувствую себя окрылённым, как Икар, подлетевший к Солнцу.       Ты говоришь мне адрес, уместив свою кругленькую попку на соседнем сиденье минивэна. Ты источаешь запахи чистоты, молока и младенцев, которые пьянят меня сильнее самого крепкого алкоголя.       — Я тебе вчера не сильно заляпала сиденье? - Ты осматриваешь салон, поправляя юбку сарафана, как примерная ученица.       В какой-то момент я боюсь того, что меня посчитают Твоим растлителем.       — Брось! Что ты! С чего ты это взяла?       — Просто, когда я пришла домой, от меня воняло, как от опоссума… дохлого опоссума, которого достали из помойки.       — Опоссума?       — Да. Голодранца от мира животных. В какой-то степени я себя олицетворяю с ним.       — Почему?       — Несётся куда-то с бешеными глазами и тащит на себе ворох дел, как свой выводок. О! И ты не замечал, что у них есть синяки под глазами?       — Ну. У енотов тоже есть синяки под глазами.       — Еноты - барахольщики от мира животных. Тащат в нору всё, что ни попадя и копаются по мусорным бакам.       “Если следовать твоим суждениям, то я - енот” - я смотрю в зеркало заднего вида, в котором отражается мой глаз, обрамлённый тёмным опухшим веком.       — Хотя… в моей жизни был такой момент, что я незаметно умыкнула упаковку макарон из супермаркета… - Ты стыдливо прячешь глаза и улыбаешься. - Конечно, я не горжусь этим… И ты не смей заявлять обо мне в полицию!       — Я - могила! - Поднимаю правую руку, как бы готовясь поклясться. - И знаешь, что?       — Что?       — Ты самый симпатичный опоссум, которого я когда-либо видел. Ты вновь звонко смеёшься, смущённо пряча глаза.       — Спасибо, что заметил… - Ты подёргиваешь мозоль на большом пальце. - Мы, кстати, приехали.       Ты не говорила, что здесь будет такой ажиотаж, хотя, по Твоему взгляду понятно, что Ты сама этого никак не ожидала: смятённая и не знающая, что теперь делать. Но Ты всё же находишь небольшой столик поодаль от всех: два низких кресла и такой же низкий столик под лампой. Очень по-домашнему, но я чувствую себя несуразным и не вписывающимся в это место.       Ты заказываешь лунго и грушевый пирог с солёной карамелью.       — А что такое лунго? - Интересуюсь я, разглядывая меню напитков.       — Грубо говоря, это эспрессо, только с бо́льшим количеством воды и крепче.       — А ты знаток кофе… - Я стараюсь улыбнуться так, чтобы это не выглядело устрашающе.       — Когда у тебя развивается кофеиновая толерантность, а работы непочатый край, то начнёшь разбираться в разных сортах допингов… может даже и не самых безопасных. Так значит, Ты у нас много чего успела попробовать… Честно говоря, я не удивлюсь, если выяснится, что Даррелл успел дать Тебе дозу и Тебе это понравилось.       Но это отнюдь не умаляет Твоих достоинств в моих глазах. Если бы я пытался выплатить учебный кредит, не рассчитывая на деньжата своих родителей, и подавал большие надежды своей безупречной успеваемостью, то, наверное, тоже сидел на чём-нибудь.       — Тебе помочь с выбором? - Ты легонько касаешься моего предплечья, и я вновь подмечаю шершавость и тепло Твоей кожи.       — Наверное, я буду… эм… фрезье и как называется тот кофе, который с мороженым?       — Гляссе?       — Да! Именно его!       Нам приносят два круглых деревянных подноса: напротив Тебя ставят тот, что с изящным бокалом Irish coffee, наполненным гляссе, и такой же изящной песочной корзинкой с выложенными веером блестящими кусочками клубники, а передо мной - невзрачную белую кружку, от которой исходит горький запах и кусок пирога, который больше похож на макаронную запеканку, политую коричневой карамелью.       Мы тут же меняемся подносами, как только официант отходит.       — Я думал, что ты будешь пить и есть что-то более типичное для девушки.       — А я думала, что будешь заказывать что-то более типичное для парня.       — Засчитано… - Я пожимаю плечами и отпиваю из коротконогого бокала с длинной ложечкой, которая так и норовит ткнуть в глаз.       — А теперь поприветствуем нашего следующего чтеца с поэмой собственного сочинения! - Громогласно кто-то говорит на импровизированной сцене, и наши взгляды устремляются туда       На сценку взбирается юноша или девушка (по одежде не понять) и с драматической паузой начинает декларировать свой стих, пафосно зажав между пальцев сигарету, о чём-то мрачно и грязном: гроб-гроб, смерть-смерть, я один такой непонятый, а жизнь так коротка и бессмысленна.       Я не нахожу ничего особенного в его рифмах, но Ты внимательно слушаешь его, вновь задумчиво потирая мозоль на большом пальце, не отводя взгляда от сцены. Я не хочу быть голословным, но единственный аргумент в моём суждении о том, что Ты предмет искусства, - вся Ты от макушки до пят. И именно Тебе надо сверкать на сцене. Когда чтец заканчивает заунывно читать поэму, Ты скромно аплодируешь вместе со всеми, провожая его со сцены.       — Теперь понятно, почему здесь столько хипстеров. - Я смешиваю подтаявшее мороженое с кофе.       — Это Вильямсбург. Ты кого-то здесь кроме хасидов и хипстеров видел? - Ты же так спокойно пьёшь горький крепкий кофе, будто для Тебя это вода.       — Я слышал, что ты учишься на журфаке.       — Верно. - Ты подозревающе ставишь кружку на блюдце.       — Что-то уже успела написать?       — Немного, к сожалению. - Ты кривишь губы, глядя куда-то вниз на ёлочный паркет. - Процесс написания чего-то для меня сродни родам: больно, долго, иногда сопровождается поносом и матами, а результат сомнительный.       — С чего ты это взяла?       — Понимаешь... на наших коллоквиумах преподаватели скупы на какие-то положительные эмоции, не говоря уже о других студентах... хотя я считаюсь одной из самых лучших на курсе…       — И теперь на сцену выходит… - Ведущий открытого микрофона оглядывает заполненный претенциозной молодёжью зал.       — Вот эта милая леди! - Я резко поднимаю руку и указываю на Тебя.       — Что?! Нет! Я не пойду! - Ты отшатываешься, изумлённо раскрыв глаза.       — Чего ты так боишься? Ты сама говорила, что твоё окружение не выказывает должного внимания твоим успешным работам! Так пусть эти разодетые мимокрокодилы оценят!       — А теперь выступает... эта мисс за третьим столиком! Ты раздуваешь ноздри, недовольно глядя на меня, но встаёшь с места и проходишь между людей, так плавно и уверенно, пусть и волнуешься.       — Что вы нам прочитаете, мисс?       — Небольшой стих…       — Прекрасно! Ещё один стих! - Ведущий иронично смотрит в толпу собравшихся и закатывает глаза, но Ты, к счастью, этого не видишь.

Ночью лунной волки завывают –

О своей тоскливой жизни песнь поют,

Иль кого-то вспоминают,

Тех, кто смог найти последний свой приют.

И луна их пению внимает,

И слеза боится с круглых щек её упасть.

И тоскует, бледная, ведь тоже знает,

Что такое к жизни страсть.

***

      В груди сердце бьётся, словно бешеное, будто вот-вот вырвется из рёберных оков, залив кровью всю сцену и сидящих в первых рядах несчастных. В ушах звенят аплодисменты, провожающие теперь меня со сцены. Я не знаю, чем это считать: позором или же крупицей признания, которого мне так хочется.       — Я не поэт, сам понимаешь. - Я сажусь в своё кресло на ватных ногах, боясь упасть.       — Брось! Если это твоя не самая лучшая работа, то какой должно быть то, в чём ты выкладываешься на сто процентов. - Его слова, как бальзам на душу: нужные, тёплые и нежные.       — Спасибо, Питер. А ты расскажешь, чем занимаешься?       — Ну, моя работа связана с языком программирования. - Парень смотрит на меня, мягко улыбаясь, даже не замечая, что к уголку его рта прилип кусочек клубники.       — Супер! - Я будто ловлю его волну и улыбаюсь в ответ. - Скажешь что-нибудь на пайтоне? - Я хихикаю, в ожидании реакции на шутку, которой не суждено случиться. Он лишь молча жуёт песочное тесто и наконец отрывает свой взгляд от меня, смущённо блуждая им по увешанным картинами стенам кофейни.       — У тебя тут кое-что… - Я тянусь через столик и смахиваю пальцем кусочек клубники. - Вот!       — С-спасибо! - Его бледные щёки подёргивает румянец, как и мои, - а я вот хотел поинтересоваться, почему Ты скрываешь своё имя?       — Мне оно просто не нравится.       — Мне тоже. - Не подумав, отвечает он, румянец на его щеках становится гуще, доходя до шеи, когда он понимает, что ляпнул. - То есть, мне тоже моё имя не нравится... но я уверен, что однажды твоё имя станет народным достоянием и будет красоваться золотыми буквами на дорогом издании твоих книг…       — Засчитано… - Я отправляю кусочек пирога в рот. - Ты и правда не похож на приятного парня, который уплетает сладкое, только в путь.       — Я думал, что всем парням нравятся сладости и быть приятными с остроумными девушками.       — Как показывает практика, не всем. - Я вспоминаю Даррелла и круг его общения, представляющий девиц околомодельной внешности, чей филлер из губ давно мигрировал куда-то в область единственной извилины.       — И ты не похожа на остальных девушек… Ты кажешься такой… как тебе сказать? Неоднозначной.       — Да?       — Просто, когда я тебя увидел, то подумал, что ты настоящая леди, как сейчас! А когда мне довелось с тобой начать разговор, то я понял, что первое впечатление обманчиво.       — Это да… я часто порчу его, когда раскрываю рот.       — Нет! Ты не испортила! Просто я увидел тебя с иной стороны, и это просто замечательно!       — Спасибо… Но я не тот общепринятый типаж женской привлекательности… да и ты, если присмотреться, тоже не вписываешься ни в один типаж, который мне когда-либо встречался.       — А какой типаж для тебя предпочтительней? - Скромно спрашивает Питер.       — Ну, давным-давно, лет эдак, - я задумчиво перебираю пальцами, подсчитывая точное число прошедших лет, - шесть назад, я была безответно влюблена в одного парня. Питер заинтересованно слушает меня, не отводя своих пронзительно-голубых глаз от меня.       — Влюблена я была безответно, потому что боялась к нему подойти.       — Я думал, что ты ничего не боишься, раз позволяешь себе ходить по тёмным переулкам.       — Короче. Этот парень был единственным готом в нашей школе в Балтиморе. Он был похож на Трента Резнора: нелюдимый, высокий, с длинными чёрными волосами… и холодными голубыми глазами. - Я пытаюсь выудить выцветший образ давно прошедшего отрочества. - Он часто приходил на наши тренировки по волейболу и матчи, сидя поодаль ото всех. Меня манила его отстранённость и дух таинственной опасности, что он выстроил вокруг себя. У нас в школе даже ходили слухи, что его видели с трупами, что он кого-то убил и прочее, и прочее.       — Да. Тебе нравятся диаметрально противоположные вещи.       — Ты сам сказал, что первое впечатление обманчиво. Кстати, а ты помнишь свою первую любовь?       Взгляд Питера стекленеет, будто он увидел призрака, однако потом он опускает глаза к своему бокалу с кофе, медленно размешивая вихрь в нём.       — К сожалению я мало чего помню из того, что было в школьные годы. - Он обескураженно продолжает глядеть в крошечную воронку бледно-коричневого цвета, словно пытается найти какие-то ответы в ней. Рыцарь печального образа.       — Не хочешь проветриться? - Теперь я прерываю неловкую тишину, пока кто-то на сцене продолжает декларировать свой непризнанный шедевр.       — С радостью!

***

      К моменту нашего выхода на улице стало прохладно. Толпы людей теперь разгуливают в куртках, укрываясь под зонтами и капюшонами от мелкого, но такого противного дождика, больше похожего на застывшую взвесь мелких капель в воздухе.       — Ну и погодка! - Ты покрепче кутаешься в дублёнку, нахохлившись, как воробей.       — Да. Неважная… - Я смотрю, как мило Ты морщишь спрятанный в воротнике носик. - Будет лучше, если я тебя подвезу до дома. Не хочу, чтобы ты снова попала в передрягу.       — Да… вчерашний день был тот ещё… - В тонких колготках и коротком сарафане мало кому удаётся согреться, поэтому я, положив ладонь между Твоих лопаток, иду вперёд в направлении оставленной машины.       Я чувствую под ладонью биение Твоего сердечка: быстрое и такое сильное, будто оно занимает большую часть Твоей грудной клетки, состоящую из узких, но крепких рёбер. Иного быть не может, ведь Ты такая несгибаемая!       Я открываю Тебе дверь, как преданный паж, и быстро ныряю в автомобиль со стороны водителя следом.       — Неплохо посидели! - Ты наклоняешь голову, улыбаясь мне, наверное, самой нежной улыбкой, которую я когда-либо видел в своей жизни.       — Действительно, неплохо. - Внутри меня будто пылает пожар, и хочется закурить, чтобы угомонить свои разбушевавшиеся кишки, из-за которых все мои конечности каменеют, и я готов рухнуть прямо здесь перед Тобой.       Позор!       — Ты в порядке? - Положив руку мне на колено, Ты обеспокоенно смотришь на меня так, как никто другой в жизни не смотрел на меня. - Не слишком ли много сладкого?       — Нет… нет… - Я склоняю голову, чтобы Ты не видела подступающих к моим глазам слёз. - Ладно! Поехали! - Я надуваю щёки, выпуская из плотно сжатых губ воздух.       — Только будь аккуратен. Хорошо? - Это было последнее, что Ты сказала, прежде чем замолчать на всё время нашей поездки до Твоего дома.       За окном мелькает неон вывесок и тёплый свет уличных фонарей, отражающийся в каплях на боковых стёклах и играющий с тенями на Твоём личике, на которое я боюсь взглянуть, чтобы не засмотреться и не столкнуться с проезжающим мимо автомобилем.       Мы едем в полной тишине.       Неужели я запорол наше свидание? Уверен, что Ты теперь считаешь меня самым скучным человеком на земле, с которым невозможно общаться! Чёрт! Я чувствую себя таким ничтожным по сравнению с Тобой! Хорошо, что Ты не видишь жалкого выражения моей физиономии, когда я жую губы и непроизвольно морщу брови (вернее то, что от них осталось), вспоминая этот вечер и предшествующие ему день с ночью, когда я почти не спал, переполненный волнением и предвосхищением встречи с Тобой. Они всё сильнее разрывают меня на части, когда я замечаю, как Ты роняешь голову на грудь в дрёме, не чувствуя дороги или манёвров на ней. В этот момент я снова понимаю, что бог всё-таки существует, раз он посылает мне такого ангела.       Припарковавшись около Твоего дома я поражаюсь крепости Твоего сна: Твоё безмятежное личико спрятано за ниспадающими прядями волос, которые я заправляю за ушко, боясь потревожить Тебя, но время нашей встречи подходит к концу, а мне так не хочется расставаться с Тобой, пусть даже и спящей.       Как же мне хочется разбудить Тебя поцелуем, как в сказках, но я, отнюдь, не принц, и мы не в сказке живём.       Это кошмар.       — М-мы приехали. - Я аккуратно кладу ладонь Тебе на плечико и вижу, как Ты хлопаешь ресничками, продираясь сквозь тёплый плен дремоты.       Ты не в состоянии понять, где Ты, но потом видишь знакомую парадную дверь в здании из красного кирпича.       — Мы уже приехали? - Бормочешь Ты, будто и не слышала того, что я говорил Тебе.       — Д-да. - Я отстраняюсь назад, чтобы Ты не подумала ничего превратного.       — Так быстро?       — Я же обещал, что ты будешь дома в десять.       — Точно… - Ты потягиваешься, раздвинув локти и так сладенько зевнув. - Я и не знала, что ты настоящий джентльмен.       — Уверен, любой другой сделал бы точно так же.       — Ничего подобного. Ты хороший парень…       Я смотрел много ромкомов и слышал много историй о том, как предложения френдзоны начинались именно с этих слов. Всё моё тело сжимается, готовясь к болезненному уколу реальности.       — С-спасибо…       — Не хочешь ещё встретиться на неделе?       — Ещё одно свидание?       Ты тянешься ко мне и нежно целуешь в угол рта, кокетливо улыбнувшись.       — Да.