Лагерь «Раздор»

      Просыпаться раньше положенного, кажется, стало нормальным для Антона. Сегодня ему ничего не снилось, только думал он перед непосредственным засыпанием о воде. Нынешним утром было так тепло и солнечно, что неимоверно захотелось искупаться. Опустить уставшие ноги в холодное озеро, побрызгаться с ребятами, в общем, ощутить все прелести уходящего детства.       Многие тоже проснулись рано, слонялись по корпусу в ленивом безделье. Девочки из оформительского центра нависали над отрядным уголком, тщательно возюкая кисточкой по карандашному эскизу — последние штрихи перед смотром. Точно, сегодня они с Мишей должны будут сходить в кружок, чтобы завершить работы. Антону правда не терпелось приступить к пейзажу на дощечке, которую он обязательно привезёт домой и поставит куда-нибудь на полку.       Подходя к умывальникам, Антон с удивлением заметил, что свет работал. Он быстро щёлкнул выключателем, чтобы погасить его. Привык экономить электричество, лишь бы мама не брюзжала на высокие счета. Ей, кстати, следовало позвонить перед тихим часом, она наверняка переживала, не получив ни ответа, ни привета от своих детей. Ну, или волновалась только из-за Оли, за которую ответственным был Антон.       В умывалку очень медленно заползли Полина и Катя, зажимая в руках полотенца, зубные щётки и пасту. Выглядели они очаровательно-растрёпанными, как воробушки, оклемавшиеся после длительного сна в гнезде. Такими девочек Антон ещё не видел, поэтому неприлично долго не отводил взгляда, пока Катя не зыркнула в его сторону.       — Доброе утро, Тоша, — ласково произнесла Полина, едва сдерживая зевок. — А мальчики где? Или до утра буянили и не спали?       — Доброе… Да нет, спали как убитые, — пробормотал Антон. Он сплюнул пену со рта, прополоскав его как следует. — Когда я уходил, у них началась квадратная война.       — Глупая игра, — гордо заявила Катя, а после примкнула к соседнему умывальнику и испытующе посмотрела на Антона. Её полотенце оказалось сверху, на кафельном бортике, а сама она включила кран, который тут же протяжно завыл. — Покажи квадрат?       Антон хихикнул, но квадрат достал. Пока что он успешно кочевал из штанов в штаны, и ещё никто не поймал его за руку. Катя надулась, видимо, давненько придумав парню желание. Полина встала по другую сторону, совсем ещё сонная для долгих разговоров.       — А ты свой покажи? — протянул Антон, выключая воду. Кран Кати перестал завывать, а она цокнула. Девушка пошарила в карманах спальных шорт, пока Антон разглядывал её лицо.       Катя занервничала, нахмурилась, чуть дуя губы. Выглядела она забавно, совсем крохотная и такая милая, зато вон язык какой острый, когда надо.       — Блин, он же тут был… — пробурчала она. Принимать поражение жутко не хотелось, но всё-таки пришлось. Катя посмотрела на Антона практически злобно, с долей девичьего смущения, после чего гаркнула: — Нет его!       Полина на повышенный тон быстро обратила внимание, выглядывая сверху.       — Кать, ты вчера весь шкаф вытряхнула, вещи искала на завтрашнюю дискотеку. Может, там посеяла? — с сомнением спросила подруга. Зубная щётка уже торчала у неё изо рта, а паста забавно размазалась по подбородку. Антон умилённо фыркнул, потому что Поля выглядела такой обычной и уютной, а самое главное — не стеснялась этого.       — Ну, придётся тебе моё желание исполнить…       — Только не что-нибудь противное! — взвилась Катя, быстрым мазком выдавливая пасту себе на щётку и направляя её в сторону Антона. — Иначе в «королевскую ночь» тебе не жить!       — Ладно, ладно, — примирительно ответил Антон, подняв руки вверх. — Тогда предлагаю тебе обняться с Виталиком. Сегодня после зарядки.       У Кати перед глазами всё потемнело — это было видно невооружённым взглядом. Она почти захныкала, её руки опустились вдоль тела, а на лице промелькнул такой ужас и раздражение, что Антон готов был сквозь землю провалиться.       — Ну, Петров… Лучше бы пожелал, чтобы я с тобой обнялась! Это было бы для меня самым страшным наказанием, похуже Виталика и подкатов Бяши в седьмом классе! — недовольно проговорила девушка, тут же отвернувшись. Её щёки запылали возмущением, а Полина тихо захихикала.       — Уговор дороже денег, — вздохнул Антон, забирая свои принадлежности с верхушки умывалок. — Если бы я квадрат не показал, ты бы тоже что-то неприятное загадала. Сама виновата.       Звучало это так по-детски, но грубить Кате он бы не хотел. Она ведь сама полезла, верно? Вот и получила. Ещё и обидки вчера кидала, словно была не меньше, чем мамой Антона. На дискотеке, правда, так веселилась и кружила вокруг него… Думать об этом не хотелось, потому что у Антона была не слишком приятная привычка — видеть то, чего на самом деле нет. И это сейчас не про сову и курс психотерапии, а про чужие поступки и слова.       Пару раз Антон попался на подобное, расценив простую поддержку за симпатию. Неловко было стоять за школой с, как оказалось, подружкой, которая быстренько опустила Антона с небес на землю. Поэтому Катя — ещё новый и неопознанный зверёк, выводы о котором делать слишком рано.       Ждать девочек Антон не стал, да к тому же в умывалку завалились другие ребята. Тишина лагеря сегодня не казалась томной и прекрасной, как это было вчера. Ему ужасно не хотелось привыкать к лагерной жизни, но становилось ясно, что этот процесс уже начался. Благо Антон ценил не только новизну, поэтому всё ещё мог высмотреть в сосновых пиках контрастную красоту, а птицы, поющие наперебой, вызывали детский восторг. В Москве такое лишь в парках и на окраинах встретишь, только вот в городе птичьи трели всё же были чужды и больны.       В корпусе встревоженная вожатая всё также бегала из комнаты в комнату, а Наталья Валерьевна спокойно пила чай на веранде, около девочек-художниц. Антон вежливо поздоровался с воспитательницей, когда проходил мимо чемоданов, и женщина даже ему улыбнулась. Зайдя в комнату мальчиков, Антон сразу же получил носком по лицу. На секунду он подумал, что ослеп, но это всего лишь ткань зацепилась за очки, закрыв обзор.       Слава Богу, что носок не вонял, чистым был.       Антон быстро сдёрнул его с глаз, выискивая взглядом нападавшего. А ведь он только почувствовал себя посвежевшим, всё тело и так ныло после вчерашнего падения, а синяки наливались на коже сливовым натюрмортом — особенно на руках и ногах. Иногда он думал, что синяки берутся из воздуха, только вот болят вполне реально.       Рома ехидно улыбался, сжимая второй носок в руке. Он быстро швырнул его в Макса, который стоял с подушкой, желающий шибануть ею Ромке по голове. Взвизгнув, Пятифанов ловко увернулся, отбегая к Антону. Хотелось бы окинуть Мишу усталым взглядом, но его на привычном месте не оказалось, поэтому Петров мазнул глазами лишь по заправленной кровати.       — Эт не я! Тоха, уеби его полотенцем! — протараторил Рома, хватаясь за плечи Антона. Он недовольно зыркнул на Рому, а потом на Макса, который сделал шаг в их сторону. Носок оказался впихнут в руки Ромы одним быстрым движением.       — Вам точно по шестнадцать лет? — заключил Антон, ретируясь с поля битвы. Он отцепил Ромку от себя и пошёл к тумбочке, желая поскорее разобраться с ванными принадлежностями.       — Мне ващет семнадцать! — почти с гордостью гаркнул Пятифанов, семеня за Антоном. Макс, кажется, не собирался его атаковать, когда Петров был рядом. Да и сдулся он уже, опустив подушку. — Тринадцатого числа исполнилось…       Полностью одетый Бяша лежал на убранной кровати и сдавленно хихикал, наблюдая за всем происходящим. Участвовать он не хотел, ленивость утра придавила его к матрасу, пока у других представителей играло шило в заднице.       — Так тем более, посерьёзнее быть надо, Роман, — назидательно произнёс Антон, присев на корточки перед тумбочкой. На Рому он не смотрел, но тот поморщился от такой официальной формы имени.       — Ёпт, форточку откройте, душно стало, — цокнул он, бесцеремонно опускаясь на кровать Антона. Петров хихикнул, всё-таки кинув быстрый взгляд на хулигана. Он всегда так забавно показывал недовольство: хмурил густые брови, пока взгляд становился пронзительным, режущим. — Мы тут отдыхать и веселиться приехали, а не ебашить. Ты ещё скажи, что вожатку слушать надо…       — Так! Быстро оделись, — внезапно донёсся со входа раздражённый голос Марины. Какая-то нервная она сегодня была. — Жду всех около крыльца!       Антону подумалось, что с Ромой ему стало хотя бы немного, но комфортно. Всё ещё слегка пугала его непредсказуемость, но с ней, Антон был уверен, можно справиться. Ножом его резать точно не собирались, хотя в излюбленной олимпийке, которая оказалась очищена от грязи, он топорщился в кармане вместе с пачкой сигарет. Вспомнился дурацкий детский стишок: не бойся ножа, а бойся вилки, один удар — четыре дырки. В столовой к Роме тоже подходить пока что не стоило, а то вдруг.       Объявление Бориса Михайловича они всем отрядом встретили около крыльца, практически ровно построившись. Антон наконец-то нашёл Мишу, который всё утро сидел около здания с противоположной стороны от умывалок и читал книгу. Как оказалось, зарядка сегодня была за корпусом, и физрук уже виднелся на горизонте, первоочерёдно двигаясь к старшему отряду.       — Доброе утро, лагерь «Раздолье»! Сезон купания открыт, ура! — радостно провыла колонка голосом мужчины. Антон так и видел, что владелец сидел в своём кабинете в каком-нибудь крутецком кожаном кресле, придерживал микрофончик рукой и кайфовал от своего лагеря, где именно он был боссом. — Но это ещё не всё. С сегодняшнего дня начала работать почта. Каждый желающий может написать письмо и положить его в красный почтовый ящик по пути в столовую. Главное — подпишите имя человека и номер отряда, а уж в тихий час письма разнесут адресатам.       Это обещало быть достаточно интересной активностью, с этим поспорить Антон не мог. Так, наверное, девочки в любви признавались, избегая лишней неловкости. А ещё можно было гадости писать, Антон даже приготовился получить парочку оскорблений от Семёна, который, казалось, зарылся в песок с головой — только гаденько посматривал на Петрова, когда они пересекались то в столовой, то во время мероприятий.       — Про письма под конец смены все забывают, — пробурчал Миша, подталкивая Антона вперёд. Катя с Полиной уже резво зашагали за Мариной, которая заболталась с физруком. Ой. Кажется, между ними промелькнула искра… Антон посмотрел на друга непонимающе, а тот взмахнул руками: — Да мне один раз в начале смены писали, в прошлом году. Она меня младше на год была, романов перечитала небось, так заливала о настоящей любви. А потом отвалилась, динамила, а я пытался ей напомнить, какие стишки она сочиняла…       — Например? — насмешливо фыркнул Антон. Лагерные романы это, конечно, здорово, но все же понимали, что они не навсегда. Созваниваться в огромном городе или даже звонить из города в область для детей было сложной задачей, не говоря уже про встречи. А ждать — это совсем из разряда фантастики, ведь звонка с урока дождаться удавалось с трудом, а тут человека сквозь года. Миша и сам это осознавал, но всё равно тоскливо вздыхал по ушедшей «любви».       — «Миша, ты такой брутал. Хочу с тобой гулять по парку и смеяться. Когда пойдём мы на тарзанку? Ой, Миша, ты интеллектуал!» — почти с гордостью процитировал парень, пока Антон старался не разорваться от смеха. То ли отсутствие рифмы, то ли слово «брутал», определённо не подходящее под щуплого Мишу, но что-то задело фибры души Петрова.       Стихотворения ведь для такого и пишутся. Только вот раззадоренный Антон совсем забылся и споткнулся об корень, так его развезло от чувств четырнадцатилетней особы, а следом в него влетел Ромка, едва не повторив вчерашнее падение. Антон глухо охнул, но чужие руки крепко вцепились поперёк живота, выравнивая.       — Бля, у тя четыре глаза, хули не видишь, куда идёшь? — раздражённо рявкнул Рома, поспешно отстранившись. Он перевёл взгляд на Мишу, который и сам пытался сдержать смех. Угрюмость быстро сменилась весельем. — Ты ему про Глашку рассказываешь? Ну, та девка, что писала тебе ересь всякую.       — И вовсе не ересь! Очень милые стихи, — заворчал Миша, после чего рука Ромки дружески растрепала волосы парня. Он удивлённо вскрикнул, и ему пришлось оттолкнуть от себя Пятифанова, чтобы сохранить хоть какой-то порядок на голове. Измученно взглянув на Антона, Миша гордо прошествовал мимо, прямиком к физруку. Ну, недалеко ушёл.       — Ой, а мне никто ничё не писал. Я вот в вожатку одну втрескался, пытался на свиданку уломать… — мечтательно протянул Рома, а Антон пристроился рядом с Бяшей. Стало интересно послушать новые невероятные истории от Пятифанова.       — Ага, а она тебя оч конкретно послала, на, — загоготал Бяша. Он стал говорить чуть тише, будто информация была секретной. Антон напряг слух. — Короче, сказала ему позвонить через пять лет. А этот лох номерок до сих пор хранит и вспоминает…       — Э, бля! — шикнул Рома, насупившись. — Много ты в любви понимаешь. Может она моя та самая.       — Первый отряд! Быстро строимся в три шеренги, — прикрикнул Николай Георгиевич, ставя руки на пояс. Подростки недовольно расползлись по местам. Хотя бы не вниз переться, уже полегче. — Вы вчера отлично справились на «Весёлых стартах», поэтому сегодня было принято решение вас не мучать. Ну, давайте, разминаем шею…       Такая зарядка Антону понравилась, а его умирающему от напряжения телу — тем более. Он даже постарался и вложил в упражнения чуть больше силы и старания, чем хотел, поэтому под конец зарядки немного вымотался. Ожидание завтрака скрасило момент горести, а отсутствие той же Алисы приободрило. Интересно, решит ли она написать письмо Антону? Если уж хотела поиздеваться, то наверняка что-нибудь выдумает.       Марина всё болтала с физруком, пока ребята выполняли приседания и прыжки. Антон успел заметить лёгкий румянец на лице вожатой, а у Николая Георгиевича — смущённую улыбку с натянувшейся на щеках щетиной. Странная из них, конечно, была бы пара, но о дальнейших отношениях пускай девочки думают. Они же обычно болеют любовными бреднями, а работу у сплетниц Антон отнимать не хотел.       В корпус отряд завалился уже бодрый и совершенно не сонный, девочки сразу же побежали умываться, кто-то — по второму кругу. Только вот Катя мялась около Виталика, внимательно следя за тем, чтобы стоявший рядом Антон увидел своё желание во плоти. Он искренне развеселился и кивнул девушке, которая с визгом обняла паренька и тут же побежала прочь с веранды, оставив Виталика в непонятках.       — Это что? — удивлённо спросил Миша, вместе с другом наблюдая странную сцену. Виталик, совершенно сконфуженный, пошёл прочь, а Антон хохотнул.       — Влюбилась, может.       До завтрака оставалось около пятнадцати минут, которые Антон провёл с Мишей, продолжая мусолить тему писем и прошлых смен.       — А тут тарзанка была? — осторожно спросил Антон, растекаясь по дивану, как пломбир по асфальту в плюс тридцать. Миша важно закивал, а после сдавленно хихикнул.       — Да, за библиотекой. Кто-то на ней однажды прокатился и прям лицом прочесал мох. Палка сухая уже была, сломалась под весом, — пояснил Бодров, а Антону почему-то показалось, что именно кабан Рома мог шлёпнуться на злосчастной тарзанке.       — Жалко, что сейчас её нет. Я бы прокатился…       — Можно верёвку из «клуба» стащить, — внезапно предложил Миша, а его глаза засветились от предвкушения. Что-что, а вот на преступника парень похож не был, но идея казалась манящей. Главное, чтобы пожилой Алексей Илларионович остался в живых после такого перфоманса.       — В Раскольникова превращаешься? — хихикнул Антон, пихая друга в бок. — А мыло красть будем?       — Не, мыло пока что не надо. Да и запарно, — как-то чересчур серьёзно ответил Миша, а сам расхохотался. — В общем, заглянем сегодня к худруку. Попробуем провернуть кражу.       На завтрак они шли очень охотно, перебрасывались словами и смеялись так, как никогда прежде. Какой-то день сегодня был особенный, хотелось веселиться и ничего не делать, плавиться под жарким солнцем без цели, радуясь чудесному лету. Июль с каждым днём подбирался всё ближе, тополиный пух в городе уже наверняка оказался весь сожжён.       Около столовой стояли младшие отряды, поэтому Антон по привычке начал выискивать глазами Олю. Сегодня он не ходил заплетать ей косички, ведь очередь перешла ко второму отряду, и, как бы Петров не рвался, Марина ловко осадила его. Они сегодня в целом были дежурными, так что размениваться на беготню к мелким смысла нет, а вот бегать и накрывать еду в столовой отправились сразу четверо ответственных из списков на дверях.       Оля стояла в отдалении рядом со знакомой воспитательницей, и Антон заметил слёзы на глазах сестры. Что же это такое? Он быстро отделился от своего строя, удивлённо и обеспокоенно рассматривая Олю, а потом испуганно замер. Девочка дёрнулась в руках воспитательницы и мигом влетела в грудь Антона головой, выбив весь воздух из лёгких. Плач набирал обороты, поэтому сестра вскоре заревела, громко и надрывно.       — Оля? Что случилось? — ласково спросил Антон, заранее сожалея обо всех ужасах, что могли приключиться с сестрой. Он присел на одно колено, не обращая внимание на острые камешки, отколовшиеся от асфальта, и попытался вытереть чужие слёзы, пока Оля захлёбывалась словами.       — Тоша… Там… Я думала, тебя больше нет… — хныкала Оля, старательно отводя глаза и крепко вцепившись в ткань футболки Антона. Он прижал её к себе и зашептал, желая поскорее успокоить.       — Всё в порядке, я здесь… Ну же, не плачь, Оленька, — мягко, будто оберегая самое большое сокровище в мире, говорил Антон. Сестра потихоньку начинала приходить в себя, всхлипы уже не рвались из груди с такой силой, когда ладонь брата проходилась по судорожно дрожавшей спине. — Расскажи, что случилось?       — Ночью я слышала страшные звуки, кто-то шептал… Никто мне не поверил, а ты утром не пришёл. Я думала, что тебя…! — Оля замолчала, рвано выдыхая. Она загнанно посмотрела в глаза Антона, пока в её собственных читался настоящий животный ужас.       Антон сглотнул, вспоминая тот неприятный корпус, в котором жила Оля. Девочка продолжила:       — Тоша, было так темно… Когда глаза открываешь, всё равно ничего не видно. И голос этот… Он же придёт за мной, как сова!       Пришлось прижать сестру ещё ближе, чтобы она не заметила страха в глазах брата. Да, Антону было боязно осознавать, что Оля точно такая же, как он. Только ещё к тому же девочка довольно сентиментальная и ранимая, она встречу со своими кошмарами точно не переживёт.       Они просто сумасшедшие. Семейка конченных психов!       — Оль, тебе всего лишь показалось… Может, воспитательница болтала ночью. А может вообще сон, — выдохнул Антон, отстраняясь и слабо улыбаясь Оле. Антон изо всех сил старался убедить в этом не только сестру, но и себя. Оля скептично посмотрела на брата, будто не верила, но очень хотела.       — Тош, а если нет?       Он закусил губу, краем глаза замечая, как его отряд поплёлся в столовую. Да и мелким стоило уходить, воспитательница уже красноречиво поглядывала на Петровых. Антон встал, растормошив волосы Оли до протестующего писка.       — Я маме сегодня позвоню. Уехать хочешь?       Другого варианта не оставалось. Безопасность сестры всегда была в приоритете, поэтому такие радикальные меры могли бы изничтожить в душе Оли лишние переживания. Ну, подумаешь, просидит всё лето в городе, зато целая. Она замотала головой, удивив этим Антона.       — Нет. Мне тут нравится, только ночью не очень… Тоша, я хочу быть такой же, как ты! Ты ведь не сбегаешь от своих страхов.       Не сбегает. Молчит и терпит до последнего, доводя переживания до апогея. Он криво улыбнулся, кивнув сестре. Заверил, что всё будет хорошо, хотя у самого сердце сжало в тугие тиски.       — Ладно, до встречи, Оль. Не бойся, я рядом и ни за что тебя не оставлю.       Миша не стал уходить без Антона, поэтому терпеливо дождался его около входа, проходясь обеспокоенным взглядом по чужому лицу. Волнение не укрылось от друга, но он тактично не спрашивал о произошедшем. Тарелка с отвратительной манкой и бутербродом с сыром не вызывали аппетита от слова совсем, хотя Антон так ждал эту часть утра, а сейчас воротил нос с настоящим сожалением.       Он всё-таки смог пропихнуть в себя немного каши, запить всё сладким чаем, после чего поскорее выскочил на улицу. Солнце припекало и слепило глаза. Жаль, что Антон не взял с собой кепку. Рука поднялась машинально, пуская тёплые лучики сквозь пальцы.       Лёгкое беззаботное счастье сменилось настоящей тревогой. За Олю, за свою собственную безопасность и, конечно же, за будущее. Неприятные воспоминания о собственном помешательстве напрягали, разбрасывая по коже под футболкой скопы мурашек, а под веками — тёмное нечто со звериным оскалом.       — Алё! — гаркнул знакомый голос, после чего Антона пошатнуло от толчка. Он резко развернулся, желая разразиться гневной тирадой, но когда взглянул на лицо Ромки, то понял, что тревога отступала.       Только всё равно хотелось Пятифанову разок промеж глаз зарядить. Для профилактики.       — Что? — вздохнул Антон, опуская руку, то стоял, как мечтательный придурок. Пришлось щуриться, чтобы нормально рассмотреть Рому, который склонился ближе, и в следующий момент заговорщически зашептал прямо на ухо Петрову.       — Чё твоя мелочь плакала?       Антон отшатнулся, приподняв брови в немом недоумении. Это вообще что за интерес? Рома ещё тогда, на дискотеке, прокатил сестрёнку Антона на спине, поэтому точно был с ней знаком. Только вот оставались непонятны мотивы Ромки, который глядел на Петрова с натуральным переживанием. Поняв, что Антон сомневается над ответом, он скрестил руки на груди и вздохнул.       — Она живёт в пиздец страшном корпусе, а ещё у нас тут, скорее всего, маньяк ходит. Девчонка-то её возраста концы в воду пустила, — всё ещё тихо отвечал Ромка, нахмурившись.       — Ты ведь говорил, что маньяка нет. И всё это — выдумки, — с сомнением сказал Антон, прикусив губу. Серьёзность Ромы ему не нравилась.       — Говорил, — кивнул он, после чего обернулся. Жизнерадостный Бяша тащил Мишу наружу, а это значило, что секретные разговорчики стоило заканчивать. Ромка криво улыбнулся. — Не хочу, чтобы кто-нибудь ещё пострадал. Бяша вообще боится этой залупони…       — Чего я боюсь, на? Ничё не боюсь! — фыркнул подошедший парень, облокачиваясь на Рому.       — Да с косиножек ссышься, — хихикнул Пятифанов. Бяша нахмурился, готовый отражать нападение, но замялся на полуслове.       — Они ж безобидные, — вставил свои пять копеек Антон, а Будаев кинул ему такой взгляд, что стало очевидно, сенокосцы — страшные твари.       Антон никогда не боялся насекомых и пауков, скорее недолюбливал и старался избежать ненужной встречи. Когда Оля с криками сбегала от пчёлок и ос, Антон стоически терпел противное жужжание, даже пытался доказать их безвредность сестре, только вот она и от мёртвых крылатых тварей улепётывала так, что лишь пятки сверкали. Антон быстро сдался и молча защищал сестру от страхов. Вырастет, может, пройдёт.       К разговору о маньяке не возвращались, хотя очень хотелось. Сначала Полина со своим страшным «знамением», теперь Ромка предупреждал, будто о чём-то был хорошо осведомлён. Всё это тревожило, а слёзы сестры фантомными каплями осели на пальцах. Стоило ли выливать переживания на маму, или же Антон стал достаточно взрослым, чтобы справиться со всем в одиночку?       Мысли тугим клубком сплетались в голове, как змеи шипели и пытались укусить, раззадорить больное воображение. Пытались выдавить панику, заставить трусливо поджать пушистый хвостик и сбежать восвояси. Упрямо поджав губы, Антон устало осел на диванчик, смазано рассматривая собравшихся на утренний «огонёк». Он сильный, поэтому сможет себя перебороть. Сможет искоренить страхи — собственные и сестры.       — Так, ребята, у нас открылся сезон купания, — воодушевлённо начала Марина, растеряв всю нервозность после плотного завтрака. — Но наш отряд купаться идёт завтра, инструктаж проведёт Николай Георгиевич.       Было видно, как зарумянились щёки вожатой. Краем глаза Антон заметил ухмыляющуюся Катю, которая всё записала себе на подкорку. Вот и пища для ночных рассуждений подъехала.       — Сегодня у нас по планам смотр отрядного уголка… Потом думаем над сценкой для выступления отрядов. Чего смотрите так? Все участвуют! — хихикнула вожатая, обведя взглядом удивлённых ребят. Многие не горели желанием участвовать, например, тот же Рома, который закатил глаза. — Ну и, конечно, много спортивных мероприятий. Вы уж постарайтесь, сегодня открытие Спартакиады, в конце будут выбирать лучших спортсменов.       — Я все места планирую занять, на, — склонился к девочкам Бяша, стукнув себя в грудь кулаком. — Бля буду.       — Да ты в прошлый раз чудом за метание грамоту получил, — фыркнул Рома. На вожатую внимания больше не обращали, да и планы уже были озвучены, а это значило небольшой перерыв перед длинным и сложным днём на ногах.       Ромка скрестил руки на груди, пока Бяша доказывал ему свою спортивную значимость, а Антон сдавленно посмеивался от ярких описаний подвигов Будаева. Его послушать — так он и олимпиаду выиграл, даже две. Причём на самом Олимпе с Зевсом соревновался, и греческий Бог бесстыдно проиграл.       — Те напомнить, что ты Миху веслом уебал, на? — гаденько протянул Бяша, заставив Рому нахмуриться. Это напряжённо-нелепое выражение на лице Пятифанова снова позабавило Антона. — В гребле ты соснул, гребец, на!       — Слыш, Бяха… — угрожающе начал Рома, но продолжить ему не дали.       — Да расскажите уже эту историю! — взмолился Антон, посматривая на притихшего Мишу, который распространяться о своём позоре не хотел. Пока что ситуация вырисовывалась смутно, словно Рома решил покуситься на жизнь бедного Бодрова, а труп спрятать в рыболовных сетях.       — Ой, да нечего там рассказывать, — шикнул Миша. — Просто у кого-то руки из ж…       — Поля! Бегом с Катей на «радио», а командиры секторов к старшей вожатой, — послышался громкий голос Марины, который напрочь заглушил начавшийся галдёж. Бяша вздохнул, поднимаясь с насиженного местечка.       — Погнали, Мишаня, на, — раздосадовано произнёс он. Антон уже вчера понял, что командиром спортивного сектора выбрали именно Бяшу, пока Рома просиживал спортивки. Спрашивать о таком решении было как-то неуместно, да и сам Игорь в спорте оказался не так уж плох.       — Ну а остальных ждёт уборка! — торжественно вскрикнула Марина, потирая руки в предвкушении. — Быстро всё убираем с тумбочек, под кроватями выметаем песок. Буду тщательно проверять!

***

      Сегодняшние счастливчики-дежурные ушли вместе с Мариной проверять другие домики, пока остальные ребята под абсолютно ленивым надзором воспитательницы засели в комнатах. Носочной войны больше не предвиделось, Макс и Рома пришли к мирному соглашению и сортировали свои носки, разбросанные по всему полю битвы. Из-под кроватей парни вымели целый пляж, а со шкафов достали уже забродивший йогурт, который Бяша припрятал, чтобы съесть, да забыл про него.       На веранде уже подметали вместе с девочками, пока Антон с вернувшимся Мишей вешали уголок на непослушный скотч, едва в нём не запутавшись и не свалившись с дивана. Два ватмана, скреплённых вместе, оказались огромными, зато поместилось всё. Припев песни сильно контрастировал с глупым названием «Пушкинисты».       Запропастились только Полинка с Катей, но вскоре стало понятно почему. Музыка прервалась, а из уличных колонок донёсся голос старшей вожатой:       — В эфире радио лагеря «Раздолье»! Вчерашний день подарил нам много впечатлений, о которых вам расскажут ведущие из первого отряда: Морозова Полина и Смирнова Екатерина.       Деятельность на веранде прекратилась, и Антон решил послушать, что интересного могут донести девочки. Жаль, что цензура была, так бы рассказ вышел куда более красочным и правдивым.       — Наконец-то у нас прошла линейка, на которой все отряды представили свой девиз и название! — радостно начала вещание Полина, мечтательно вздыхая. — В «Весёлых стартах» победу в старшем звене одержал первый отряд, а в младшем — пятый… Ой.       Послышался грохот, а после протяжный писк, от чего многие поморщились. Миша сдавленно хихикнул, а когда звук исчез вовсе, смешливо посмотрел на Антона, который пребывал в непонятках. Это что такое?       — Поля такая жопоручка иногда, микрофон уронила, — объяснил Миша, заваливаясь на диван рядом с другом. Антон усмехнулся, представив, как испуганно Полина сейчас смотрела на старшую вожатую, хотя и толика жалости к девушке была.       — Эт я ей загадал микрофон наебнуть, — с гордостью влез Ромка, вставая в дверном проходе около чемоданов. В него вперились несколько весёлых взглядов, заставив его гордиться пуще прежнего.       — Жестоко ты, — обломал его Антон наигранно-осуждающим тоном. Рома на откровенное подначивание не отреагировал, лишь уселся на подлокотник, стекая вниз и едва не давя Антона. Он ойкнул, подвинувшись, потому что Рома останавливаться не планировал.       — Слыш, дебик очкастый, ты просто на желания Полины не попадался. Мы как-то в ПД играли, так она меня, блять, отправила милостыню у ларька просить. А там мент наш местный, Тихонов, чуть меня в участок не загрёб, а я уже двадцать рублей получил! Почти на нормальные сиги хватало, — с горечью вздохнул Рома, развалившись так, словно был на диване один.       При желании он мог бы растопырить ноги на всю длину, да только Антон под боком мешался. Быстро смекнув, что Рома делает это специально, Антон с силой развёл свои колени, пихаясь в ответ. Миша почти завыл, прочувствовал на себе давление сразу двух упёртых лбов, но вставать не спешил.       — А откуда такой успех? — шикнул Антон, ощутив особо сильный толчок. — В бомжа переоделся? Хотя ты и так похож… Ай!       — Ну ты снова начинаешь это, говнюк! — фыркнул Ромка, пуская в ход локти. Антон распалился так быстро и беззаботно, позабыв о проблемах, что, возможно, даже был благодарен неугомонному Пятифанову.       — Что? Что я начинаю? — игриво хихикнул Антон, смотря прямо в глаза хулигану. На его лице не было презрения, просто лёгкое раздражение и радость от детской перепалки. Да уж, правильно он сказал, что сюда едут развлекаться, ведь когда ещё возможно безвозмездно, или почти, попихаться?       — Бесить меня! — рявкнул Рома, повернувшись к парню полностью и угрожающе растопырив пальцы. В следующую секунду Антон испуганно завалился на бок, потому что Миша решил сбежать.       Ромка завалился следом, забавно теряя равновесие и больно впиваясь пальцами в рёбра Антона. Тот болезненно замычал, затрепыхался, желая выпрямиться, но Рома радостно осклабился, лишь сильнее тыкая в худой бок Петрова. Антон взметнул голову на стоящего рядом Мишу, у которого во взгляде было столько вины и раскаяния, словно смотрел он на русскую проститутку из купринского романа, но помогать не спешил.       — Да помоги мне! — взмолился Антон, извиваясь под болезненными прикосновениями Ромы, заржавшего так злобно, словно безумный учёный, который наконец-то вывел идеальную формулу этилового спирта. Правда крыс перевёл немерено, но это уже не так уж важно.       — Я боюсь щекотки, я не могу! — также драматично ответил Миша, делая шаг назад, когда поймал на себе насмехающийся взгляд Ромки.       Антон чувствовал себя поверженным, хотя совсем недавно смог опрокинуть Рому на этот же диван. В сознании промелькнула одна простая истина:       Это была месть.       Запыхтев, Петров всё-таки смог сбежать от прикосновений Ромки, звучно ухнувшись на чистый линолеум. Они оба тяжело дышали, смотря друг на друга цепким взглядом. Антон — снизу, настороженно, а Ромка — сверху, зловеще. Решали, что делать дальше: то ли продолжать дурачиться, то ли успокоиться и взять себя в руки.       Продолжение радиовещания решило всё за них. Миша спешно помог другу встать, пока Ромка усаживался на место, как ни в чём не бывало.       — Извините за технические шоколадки, — послышался голос Катьки, которая нервно откашлялась и замолчала на несколько долгих секунд.       — О, эт тоже я загадал, — донеслось от Ромки вскользь. Он довольно скалился, выйдя победителем сразу в трёх битвах. Хотя с девочками это была скорее хохма, лёгкая подначка смеха ради.       — Вчера также прошёл общелагерный квест «Лукоморье», в котором приняли участие все отряды! — продолжила Катька более уверенно. — Также хотим поздравить сегодняшнего именинника…       Радио не оказалось чем-то интересным, просто сборная солянка всех событий, пересказанных кратко и без интересных подробностей. Дослушали ребята скупой очерк лишь из-за уважения к девчонкам, которые, запыхавшись, вскоре вбежали на веранду. Острый взгляд изумрудных глаз Кати целился в Ромку совсем немилосердно, в то время как Полина едва улыбалась, скорее нервно.       — Пятифан! Ты вообще офонарел? — взревела Смирнова, своими короткими ножками делая вполне себе угрожающие шаги. Ромка, всё ещё лежащий на диване, дёрнул бровью в ожидании обвинений. — Нас Алла Алексеевна чуть не четвертовала!       — Ой-ой, бывало и похуже, — фыркнул беззлобно Рома, поднимая руки в капитулирующем жесте. Катя остановилась напротив парней, грозно раздувая ноздри, как бык возле красной тряпки.       — Кать, да ладно тебе, — попытался встрять Антон, потому что разгневанный вид Смирновой его совершенно не вдохновлял. Как и отрешённость Полины. Катя резко глянула на него, взводя указательный палец.       — А ты! Да я до сих пор чувствую запашок…       Продолжить ей Антон не дал, слегка наклоняясь вперёд и показательно вдыхая чужой запах. Все замерли от совсем уж напористого действа: Миша приоткрыл рот, Рома вздёрнул обе брови, Полина поднесла ладонь к губам, а Катя отскочила, расширив глаза. Ещё чуть-чуть и вывалятся.       — Да нормально пахнет. Клубничкой, — невинно отозвался Антон, пока щёки девушки принимали цвет названной ягоды. Она отвела взгляд, надула губы и беспомощно воззрилась на Полину.       — Ну, микрофон и правда упал не очень удачно… Но это же игра? — мягко встряла Морозова, пытаясь спасти неловкую ситуацию. — Да я и похуже задания загадывала… Вот Бяша в сорокаградусный мороз в трусах возле дома бегал. Где он кстати?       — Да эт… В комнате, наверн, — хмыкнул Рома, приходя в себя. Он медленно поднялся, закинул руку на плечо Кати, подталкивая девушку к выходу. Смирнова удивлённо посмотрела на Рому, который, вроде как, решил спасти её в этом странном положении и увести подальше. — Щас уже смотр будет, погнали тексты всем раздадим. Поль?       — Бегу-бегу.       Она виновато глянула на Антона, видимо, не хотела, чтобы у него сложилось плохое мнение о подруге со взрывным характером, а после засеменила следом за Пятифановым. Антон остался наедине с Мишей, который только присвистнул.       — Ну и ну. Да Катька в тебя втрескалась.       — Думаешь? — сконфуженно спросил Петров, переваривая всё произошедшее. Миша посмотрел на него серьёзнее обычного.       — Думаю. Если она тебя, мачо, не треснула, то точно влюбилась.       — Ты так хорошо разбираешься в женской психологии? — хихикнул Антон. Всё-таки его мысли насчёт Кати подтверждались. — И чего это я мачо? Я просто… В шутку понюхал её футболку. Да даже не футболку, она просто наклонилась ко мне!       Миша сдавленно прыснул от самой сути этих глупых слов, которые мог произнести только по-настоящему больной извращенец, коим Антон, вроде как, не являлся.       — Запах, Антоша, очень важен для восприятия, — поучительно начал Бодров. — Через него все животные общаются. А ты вот отметил, что у Кати он приятный. Ну, значит, подходите на генном уровне.       — Ага, я и её гель для душа. Да и не животные мы… — растерянно произнёс Антон, совершенно не понимая, почему это Миша так активно сводит его со Смирновой.       Миша улыбнулся так приторно, что свело скулы. Тихий и вкрадчивый голос друга завибрировал в голове Антона едким ядом:       — Самые настоящие животные, ведь все люди носят маски. Верно, Зайчик?       В черепной коробке запульсировала внезапно настигшая боль, словно разряд тока, прошедшийся по всему серому веществу. Веки сомкнулись, губы болезненно поджались, а вся мирная атмосфера рухнула, как небо на картине «Последний день Помпеи».       Глаза пришлось резко открыть, потому что под веками, в пожирающей тьме, промелькнула хищная морда совы с её неизменными глазами-фонарями. В уши бился издевающийся голосок Алисы, твердивший одно: зайчик. Всё смешалось в кучу, сутолока прожитых дней и пережитых ужасов колыхала в груди лишь злобу и страх, а ещё пугающую беспомощность перед надвигающейся угрозой.       Затихло всё в один миг, словно и не было нахлынувшей волны страха. Только беспокойное сердце стучалось об рёбра, желая вырваться наружу.       — Эй! Антон, ты как? — обеспокоенно спросил Миша, потрясывая друга за плечо.       Петров вскинул на него голову, пока на лбу поблёскивала испарина. Ромы с его «алё» сейчас очень не хватало.       — Извини, чувствую себя не очень, — пробормотал Антон, поднимаясь на ноги. От кошмара и правда не осталось и следа. Кругом была пустая веранда, а за окном — резвящиеся дети. — А ты что сказал?       В мыслях крутилось одно: «Прости, Миша, я реально больной! Вижу то, чего нет, просто конченный псих!»       — Да я… — Миша засомневался, но, взглянув на осунувшееся лицо друга, всё-таки решился произнести следующую реплику шёпотом: — По секрету скажу: Рома желание загадал, чтобы я тебя Катьке сплавил.       Рома, что, всему лагерю что-то загадал? Только это сейчас Антона не беспокоило вовсе. Он вяло отмахнулся от величайшего открытия Миши, продолжая думать о своём.       Случившееся не радовало. Если мама узнает, то снова решит впрячься и тогда новой волны психотерапии не избежать, а она, как казалось Антону, станет для него губительна. Со всем стоило разобраться самостоятельно. Но рассказать и получить поддержку от самого близкого в жизни человека тоже хотелось, только вот Антон знал, что в таком случае его ждёт. И от этого было ещё обиднее.       Пришлось убеждать Мишу в том, что Антон способен присутствовать на смотре. Марина уже бегала по комнатам и сгоняла всех на веранду, раздавала указания, кто и что будет говорить, пока бледный Петров отходил подальше, лишь бы эта участь не задела его. На этот раз пронесло.       Смотреть на отрядный уголок пришли старшая вожатая, хмурая после недавнего инцидента с микрофоном, и юная девушка с достаточно вызывающим внешним видом: проколотая губа, выбритый висок и расползающееся зелёное пятно татуировки на открытом предплечье. Как оказалось, эта была доселе неизвестная хореограф, Анжела Викторовна, по виду едва старше Антона.       Пока ребята по очереди рассказывали про отряд и описывали все чудеса, изображённые на ватмане, Антон активно размышлял, что же с ним не так. Главная причина своих вернувшихся кошмаров, которую он выявил, это стресс. Всё-таки за всю свою жизнь ему мерещились всякие ужасы лишь вдали от дома, а плохие сновидения приходили только после жестоких родительских ссор. Не то чтобы Антон был впечатлительным, просто негативные моменты он запоминал лучше хороших, а они, как следствие, надолго заседали в памяти. Всё это выливалось в переживания и тревогу, которые плавно перетекали в накатывающие приступы отчаяния и страха.       Пел Антон плохо, старался вовсе шептать, чтобы не сбить настрой песни. Ребята, в принципе, пели невпопад, их спасало только дребезжание гитары. Рома бил по струнам сильно и звонко, поэтому общих недочётов в хоре слышно не было. На самом деле глупое желание Бяши забылось после всех этих переживаний, поэтому резко колыхнувшийся голос Ромки очень элегантно выбил Антона из колеи страхов:       — Я возьму и приду на зарядку даже в ХУЙ!       Он продолжил играть как ни в чём не бывало, даже в лице не сменился, хотя позади него послышались сдавленные смешки. Марина, честно говоря, охуела и занервничала, поглядывая на старшую вожатую и хореографа, которые сейчас напоминали статуи с острова Пасхи. Они не стали прерывать выступление, да и оно уже подходило к концу, поэтому Марину ждал разбор полётов после. Бедолага.       Последний раз ударив по струнам, Рома довольно осклабился. Всё затихло. Алла Алексеевна переглянулась с Анжелой Викторовной, размышляя, обращать ли на маленькую деталь песни внимание или нет. Хореограф хихикнула, давая понять, что её всё устраивает, пока Марина бледнела и зеленела поочередно.       — Ну, Ромка, приколист. Ты как обычно, — подметила Анжела Викторовна, записывая что-то в блокнотик. Видимо, плюсы и минусы выступления. Алла Алексеевна закивала головой, невесомо осуждая действия Ромы.       — А я чё? А я ничё, — фыркнул Пятифанов, поднимаясь со стула. Сзади него завозились все остальные.       — Рома, — с натугом позвала его Марина, озлобленно выпучив глаза. Рома в свою очередь обворожительно улыбнулся вожатой, показав ровный ряд верхних зубов.       — Марина Александровна, Вы так не беспокойтесь. Сейчас всё было вполне безобидно! — успокоила её хореограф. — Но вот только перед более почтительными работниками такого не допускайте. Они уж точно по головке не погладят.       Ну, получается, шалость удалась? Бяша звонко хлопнул Рому по выставленной ладони, а Пятифанов тихонько загоготал, довольный собой. Антон внимательно следил за всем произошедшим, Миша же удивлённо пялился на Ромку. Точно, его же не было рядом, когда Игорь загадал своё желание, поэтому можно легко представить, как неожиданна оказалась эта выходка для Миши.       После выступления их погнали в «клуб», даже не дав возможности обсудить данный матерный прикол. Марина, на удивление, на Ромку не ругалась, лишь поглядывала с неким материнским осуждением. Она прекрасно понимала, что у Пятифанова ещё оставалась капелька благоразумия, и себе во вред он бы ничего делать не стал.       Алексей Илларионович дожидался их за своим рабочим местом, на котором лежали кипы бумаг и различные аксессуары из костюмерной. Им предстояло подготовить сценку на показ отряда, и этим занялась их командирша, собрав вокруг себя группку инициативных девочек. Парни же остались без внимания, вожатая тоже поспешила слинять, занявшись делами.       — Ну что, будем верёвку красть? — шепнул Миша, присаживаясь на скамейку и лениво оглядываясь. — Галина Васильевна сейчас на перерыве. Там около неё кладовка должна быть открытая…       Антон насмешливо фыркнул, весело оглядывая друга. Эта авантюра казалась ему до ужаса привлекательной, сомневаться не хотелось. Только вот куда они эту верёвку спрячут? Под футболками её далеко не утащишь, а хотя бы до перевалочного пункта — туалета — без подозрений хотелось добраться. Тогда Антон и вспомнил про Рому, который таскал олимпийку, под которой можно было скрыть преступление.       — Верёвка точно там лежит? — тихо уточнил Антон, поднимаясь на ноги. Ромка с Бяшей сидели в отдалении и о чём-то болтали, совершенно не вникая в происходящее, поэтому Петров мог задержать свой взгляд на хулигане чуть дольше положенного.       Рома не сможет отказать. Он — должник.       — Ты чего задумал? — сконфуженно спросил Миша, следя за взглядом Антона.       — Ты на шухере постой, а я с Ромой верёвку стащу. Он её к туалету донесёт, а после окончания переговоров — в корпус, — пояснил Петров. Миша задумчиво закивал, как бы подтверждая мозговитость друга. Их план составлялся на ходу, спонтанный и простой, но зато сколько радости потом будет.       Рома перевёл заинтересованный взгляд на Антона, когда тот возник рядом с Бяшей. Неловко помявшись перед ними, Петров склонился ближе к Роме, чтобы тихо произнести:       — У меня к тебе поручение.       Не просьба, нет. Антон не просил помощи, сейчас он искал в взбалмошном хулигане лишь выгоду. Рома дёрнул бровью, а Бяша придвинулся ближе, чтобы тоже послушать нечто гениальное, зревшее у Антона на языке.       — Ну?       — Мы сейчас крадём верёвку из кладовки, а потом делаем тарзанку. Твоя задача пронести её под кофтой, чтобы тебя не спалили, — заключил Антон, пока Бяша страдальчески морщился.       — Я на этой тарзанке ушатался, на! — недовольно шикнул Игорь. Только вот его лицо быстро озарилось детской непосредственностью и радостью. — Я манал это всё, погнали снова сделаем, Ромыч, на.       Пятифанов довольно оскалился, поднявшись с насиженного места и слегка отталкивая Антона от себя плечом. Петров фыркнул, но был рад загоревшемуся энтузиазму.       — Ничё вы без меня не можете сделать, да, Тоха? — насмешливо спросил Ромка, показушно разминая руки, словно будет драться с бедной костюмершей за злосчастную верёвку. — Ну, где наша не пропадала. Погнали за занавес, лошпед.       Антон не стал реагировать на детские обзывалки, главное, что Рома его слушался. Они осторожно обогнули худрука и девочек, поднялись на сцену и юркнули за пыльный бордовый занавес. В полутьме виднелось две двери, видимо, та самая костюмерная и кладовка. Рома лучше разбирался в том, где и что находится, поэтому ловко приоткрыл дверь и нырнул во тьму.       — Бля, хоть глаз выколи! — зашипел он, шарясь по стенам кладовой, чтобы найти крепкую верёвку, способную выдержать вес взрослого мужчины. Антон в неуверенности помялся, поглядывая назад, чтобы никто не подошёл, хотя Миша и так стоял на стрёме.       Пришлось шагнуть внутрь, лишь бы побыстрее управиться с поисками. В темноте было неуютно, но шипения с матами Ромы немного приводили в чувства, да и сзади хоть какой-то источник света имелся. Локоть Пятифанова едва не прилетел в лоб Антона, заставив того ухнуться на какую-то коробку и недовольно замычать.       — О, вот и верёвка… — заворчал Антон, пальцами натыкаясь на нечто, разбросанное по полу. — Расстёгивай олимпийку, Ром.       Антон быстро поднялся, нервно вытаскивая свою поклажу и наматывая её на руку для удобства. Рома же судорожно возился с язычком молнии, который, кажется заело, так что Антон и к нему запустил свои вёрткие руки, вставая так близко, что чувствовал пыхтение на своей щеке. Страх того, что их поймают немного туманил рассудок, поэтому стеснения Петров не испытывал, желал лишь побыстрее разобраться с воровством и спрятать будущую тарзанку.       — Это что такое?..       Парни застыли, когда верёвка оказалась у Ромы за пазухой, а пальцы Антона неловко сжали окаймлённые молнией края олимпийки. Гнусавый старческий голос совершенно не внушал доверия, поэтому поворачиваться не хотелось.       — Галин Васильна, а мы это… — залепетал Рома, хватаясь за запястье Антона и придерживая свой раздувшийся из-за кражи живот второй рукой.       — Непотребствами занимаетесь?! — взревела аки демон бабуля, и Петров в ту же секунду ощутил хлёсткий удар по беззащитной спине.       Веником. Она шибанула его веником.       — Валим! — зашипел Ромка, утягивая Антона прочь, мимо взбеленившейся костюмерши, которая вернулась с перерыва слишком рано, а самое главное — абсолютно невовремя.       Они с визгами промчались по сцене, спустились вниз, ловя обречённый взгляд Миши и непонимающий — Алексея Илларионовича, который вскоре услышал крики своей коллеги. Всё внимание было приковано только к Ромке и Антону, всё ещё державшихся за руки, словно пара возлюбленных, убегающих от разгневанных родителей. Бяша проводил их ошарашенным взглядом, а когда они выскочили на улицу, то тихо произнёс:       — Ну и дела, на…       Запираясь в тесном туалете, парни поняли, что до него за ними никто не гнался, поэтому можно было зарулить и в корпус. Но сделанного, увы, не воротишь, поэтому Антон прижался к стенке подальше от Ромы, пытаясь выровнять дыхание. Пятифанов выглядел довольным, но один моментик всё же не давал ему покоя.       — Она чё, решила, что мы педики? Да уж, флюиды голубизны ты нехило распространил, даже твоя рыжуля не помогает, — тяжело выдохнул взвинченный Ромка, пытаясь запихнуть конец верёвки обратно за пазуху.       — А ты чё с молнией копался? Она подумала, что я тебя раздеваю, — беззлобно хмыкнул Антон. — И я не педик! У тебя какая-то фиксация на этой теме, олух?       — Олух? Серьёзно? Это у вас в Москве так говорят? — рыкнул Ромка, делая шаг ближе. Их начавшую набирать обороты перепалку прервал короткий стук в хлипкую дверку, от чего щеколда заходила ходуном. Они оба неловко замолчали.       — Мальчики! — послышался елейный голосок Полины. — Извините, что прерываю туалетную дискуссию, но не могли бы вы объяснить: это что такое?       Она была недовольна. Гениальный план не сработал, а выходить из туалета и отчитываться перед Полиной — как-то стыдно. Антон грустно оглядел Ромку, который лишь закатил глаза и дёрнул щеколду.       — Вы что-то стыбзили? — прошептала девушка, заглядывая внутрь и заговорщически улыбаясь. — Ну-ну, я вас прикрою. Вы пока в корпус бегите, потом обязательно со мной поделитесь!       — Поль, ты просто лучшая! — радостно шепнул Ромка, когда Морозова им подмигнула. Полина отошла от двери, выпуская наружу парней, которые опасливо заозирались по сторонам. Вроде было чисто.       — Опять вся грязная работёнка на моих хрупких женских плечах… — печально вздохнула она, обнимая себя руками. — Если это того не стоило, то я сделаю вам что-нибудь противное! Поняли?       — Спасибо, Полина, — ласково ответил Антон. — Это правда будет круто. Мы тебе расскажем, как сделаем.       Глаза Полины на секунду озарились интересом, а после она подтолкнула веселящихся парней в сторону корпуса. В этот момент Антон понял, как же бывает весело не следовать правилам. Он за всю свою скучную жизнь максимум переходил дорогу в неположенном месте да школу прогуливал, притворяясь больным, а теперь перед ним предстал такой простор для шалостей, что глаза разбегались.       Ромка его портил. Его борзый нрав действовал не только расслабляюще, но и пагубно, ведь чужая уверенность так захватывала, что всё казалось возможным. Всё могло быть под силу, когда рядом есть друзья.       Они пошли в корпус, огибая «клуб», в котором наверняка сейчас велись ожесточённые дебаты насчёт случившегося. Ну и ладно. Переживут. Такая смена у Антона единственная, а прожитые воспоминания он будет хранить с трепетом. Верёвку они решили спрятать в тумбочке, едва затолкав её на пустую полку Пятифанова, который пылко возмущался о слишком неэкономной трате места у Антона. Ну, у него там лежало всё самое важное, в то время как Ромка не задумывался о хранении вещей, скинув их в чемодан.       Удивительно, но Марина не узнала о случившемся. Когда весь отряд вернулся в корпус, чтобы переодеться в спортивную одежду для бега на стадионе, то к Антону подошёл лишь Миша, стыдливо извиняясь за проваленный шухер. Рома, к счастью, куда-то ушёл, иначе точно бы взбесился.       Вешать тарзанку договорились вечером, когда мелкие уже уйдут спать, чтобы не было лишних глаз и ушей. Воспоминания об Оле вновь натолкнули на мысль о матери, которой следовало бы пожаловаться на страхи сестры. Антон обязался защищать её, только вот при такой защите не станет ли ей хуже? В своё время Петрова никто не смог защитить, поэтому страх темноты у него не выветрился до сих пор. Рома из раза в раз толкал его в неё, но сегодня оказалось не так страшно, то ли из-за чужих чертыханий, то ли из-за липкой паники по другому поводу.       Возможно, рано или поздно Антон излечится. Возможно.       На стадион все шли воодушевлённые, Катя щебетала о придуманной эмблеме и коротеньком сценарии, в котором, как и обещала Марина, участие принимают все. Антону польстило, что Смирнова выделила ему роль одной из голов Горыныча, но не польстил сам факт участия.       — Эт тип я крутая голова, Бяшка поглупее, а Антон — ваще лох? — уточнял Ромка, спускаясь по бесконечной лестнице и пихая Будаева в бок, лишь бы тот заценил очередные попытки поюморить. Тот фыркнул, не разделяя мнения друга.       — Я ваще-то самая умная голова, а вот ты — додик, на.       — Сам ты додик! Я голова, которая отвечает за силу и обо… обонятельность!       Антон несдержанно захихикал, оборачиваясь на хмурого Ромку, который пытался проанализировать тот бред, что сам и нёс. Полина стрельнула в него хитрым взглядом, кивая.       — Ромочка у нас самый обонятельный в посёлке, — подтвердила она, а Катька почти хрюкнула от такого комментария.       Рома закатил глаза, пихая ржущего Бяшу и очень сожалея о том, что прямо здесь нельзя закурить.       — Поль, иди ты…       — Куда-куда? — протянула девушка, напоминая о своей помощи в «клубе». Тон Полины сразу же перевёл Пятифанова из недовольства в напускную радость, которой он вне сомнений решил поделиться.       — Иди ты ко мне в объятия, моя самая дорогая подруга!       Теперь уже Катя, обделённая вниманием, закатила глаза. Они дошли до стадиона и перед ними предстала воодушевлённая Евгения Вячеславовна, которая попросила девочек пробежать первыми. Других отрядов тут не было, поэтому лишнего переживания и смущения Антон не испытывал, готовясь бежать шестьдесят метров со спокойной душой. Он, конечно же, не рассчитывал на высокие результаты, но постараться хотелось, ведь все здесь соревновались и старались быть лучше остальных в тех или иных аспектах.       Марина стояла рядом и записывала все результаты на листочек, пока парни отошли к турникам и прочим приблудам для тренировок. Стоило размяться, причём не небрежно, иначе Антон мог пострадать ещё сильнее. Хотя куда уж сильнее? Миша не оставил друга, также разминал голеностоп, поглядывая на откровенно выёбывающегося Ромку — он висел на перекладине и подтягивался, озорно подмигивая девчонкам рядом.       Краем глаза Антон заметил движение: мутное пятно прошло через волейбольную площадку в отдалении, около ангара, где и скрылось, вызвав у Петрова массу вопросов. На рабочего или работника лагеря мужчина не был похож, его скованная походка и пугающего вида лицо словно подталкивали к мысли, что он являлся преступником — не меньше. Но больше всего Антона смутили его росчерк губы, которую он увидел мельком. Заячья.       — Ты видел? — смущённо шепнул Антон, посмотрев на Мишу, повёрнутого в другую сторону. Когда друг обратил на него внимание, то Петров решил не испытывать судьбу и отмахнулся. — Ай, неважно.       Пересечь короткую дистанцию оказалось проще, чем тупо бегать на зарядке или же подниматься по лестнице. У всех парней были неплохие результаты, кроме Виталика и Матвея, местных аутсайдеров. Антон никогда не поддерживал травлю и обзывательства, но когда стадо выявляло слабейших, то тут пан или пропал. Ради собственного благополучия Антон не вмешивался.       Рома, вопреки всем ожиданиям, не лидировал, а отдал первое место Максу, который обогнал его на жалкие миллисекунды. Он по этому поводу не горевал, ведь оставалась ещё куча мероприятий, да и не нужна была Ромке погоня за местами, ему лишь бы лишний раз внимание привлечь и повеселиться.       Времени до обеда оставалось достаточно, чтобы передохнуть в корпусе, и Антон решил позвонить матери. Как раз администрация была по пути, поэтому он сошёл с маршрута, предупредив Марину, и отправился внутрь. Тесный коридор вёл сразу к четырём дверям, две из которых оказались закрыты. Ещё в одной сидела молоденькая бухгалтерша, она лениво попивала кофе, совершенно не обращая на Антона внимание, пока он не прокашлялся.       — Тебе чего, деточка? — устало спросила девушка, посматривая в толстый монитор компьютера, блок которого пыхтел от перегрузки. Тоже, видимо, устал от работы.       — А я маме хотел позвонить. Можно? — неловко поинтересовался Антон, переступая с ноги на ногу. Тут было неуютно, но он готов пойти на любые жертвы ради звонка домой.       — А-а, щас, — протянула она с пониманием, вылезая из-за стола и двигаясь к другой его части. Там стоял старенький стационарный телефон с протёртыми от большого количества нажатий кнопками.       Антон подошёл ближе, когда бухгалтерша протянула ему трубку и строго пригрозила разговаривать не более пяти минут. Девушка быстро уселась за своё рабочее место, громко отсёрбывая кофе, пока Петров судорожно набирал номер и желал поскорее отсюда убраться.       — Алё? Мама? — в надежде спросил он, когда гудки закончились, и на том конце провода послышалось шебуршание.       — Антон? Ну наконец-то ты позвонил! — недовольно начала Карина, а Антон уже представил, как мама встаёт в излюбленную позу и готовится клевать ему мозги. Слава Богу, что разговаривать им предстояло не более пяти минут.       Чего уж говорить про запал, с которым Петров сюда рвался? Исчез за доли секунды, даже про Олю ничего говорить не хотелось.       — У вас всё хорошо? Как Оленька? — мягче продолжила мама. Антон представил, как она наматывает провод на палец, едва не продублировав это действие. Мамины эмоции оказались сокрыты под километрами, которые их разделяли, но Петров даже так мог представить, как разглаживается складка между бровей, стирая с лица хмурость.       — Всё хорошо… Она просила сок и вафли передать, — сипло ответил Антон, проглатывая всё самое важное и нужное. Плевать, он сам разберётся. Маму всегда первоочерёдно интересовала Оля, и переводить диалог на себя настроения не было.       — Я слышала, что у вас свет отключили… Ещё слухи эти, — вздохнули в телефон. Показалось, что из дырочек на трубке повеяло холодом. — Про маньяка в газетах пишут. Но у вас лагерь отгороженный, никто забраться не должен.       — А про девочку слышала?       Антон едва закусил язык зубами, чтобы не продолжить. Мама рвано выдохнула, тут же нахохлившись.       — Какую девочку? Антон! Эй, Антон?       Он не знал, что ей сказать. Видимо, это дело и правда замяли, раз мама с такой интенсивностью и бешенством переспрашивала про произошедшее похищение. Ей лучше не знать. Да и звонок стоило прервать минуту назад, прежде чем в Антоне колыхнулась злость от безразличия к своей персоне.       — Ничего, мам. Уже пора идти. Пока! — только и смог выдавить Петров, громко опуская телефон в корпус. Бухгалтерша грозно на него посмотрела и кивнула на выход.       — Приходят и мешают работать… Нет бы в другом месте разместить «телефонную будку»…

***

      Перед обедом удалось пересечься с сестрой, для её ментального благополучия в первую очередь. Антон передал ей, что звонил домой, и Оля обеспокоенно начала расспрос, не собирается ли мама её забирать. Она отчего-то слишком уж хотела остаться здесь, но Антон прекрасно всё понимал. Ему самому, не взирая на страх, стоило разобраться в самом себе, а уже после — в таинстве, скрытым под ярким названием «Раздолье».       — Оль, держись рядом со взрослыми, хорошо? Сама никуда не убегай, — настойчиво попросил Антон, растрепав уже и так покосившуюся причёску. Оля возмущённо вскинула руки и вцепилась в запястье брата, надув губы.       — Ага, ты только сам глупостей не делай!       Такого пообещать Антон не мог, поэтому просто кивнул и ободряюще улыбнулся. На этом и разошлись.       К тихому часу разморило всех. Подростки с наслаждением попадали в свои кровати, кто-то заснул сразу же, кто-то дурачился и переговаривался, а Антон решил завершить портрет Полины. Он старался и выводил элегантные линии, но что-то внутри него бушевалось, не давало покоя, поэтому пришлось прерваться. Никто не обращал на бурю внутри Петрова внимание, пока он судорожно покусывал губы, рассматривая черты знакомого лица.       Это не то, что зрело на подкорке.       Перевернув листок, Антон отточенными движениями начал вырисовывать нечто, туманно огибающее его разум. Штрих за штрихом, резкие и едкие, складывалась картинка. Мужской подбородок и уродливо топорщащаяся губа. Заячья. Антон шумно выпустил воздух из лёгких, а склонившаяся голова Ромки напугала его едва не до крика.       — Чё рисуешь?       Сам того не замечая, Петров прижал рисунок к груди, испуганно округлив глаза. Будто его поймали с поличным и прямо сейчас отправят на казнь, хотя Рома мог только подстебнуть. Антон перевернул лист обратно, к Полине, почти тыкая им в лицо Пятифанова.       — Полину, — выдавил Антон, заставив Рому цокнуть.       — Второй день уже её рисуешь. Втюрился? — немного угрожающе обвинил Ромка, а следом с верхней койки спустилась его рука, сжавшаяся в кулак. — Ты смотри, лох, Полю обидишь — пришибу.       — Да не втюрился я! Ты уже определись, педик я или за Полиной бегаю, — недовольно заворчал Антон, понижая голос до шёпота. Ему от других подколки не нужны.       Пока Рома задумался над таким простым сопоставлением противоречий, Антон принялся рисовать дальше. Рука расслабилась, мозг не кипел, так что работа пошла лучше, чем до этого. Ромка же сполз с кровати, видимо, поняв, что ловить сейчас нечего и лучше выйти с Бяшей на перекур. Марина сейчас занята дежурством, а воспиталке дела до них не было, так что сбежать удалось с лёгкостью.       До окончания тихого часа никто больше Антона не донимал. Даже странно было от такого спокойного денька, потому что чувствовался какой-то подвох. Большой и очень противный, готовый наступить вечером и ударить под дых. Лист с законченным портретом оказался вырван, осторожно, чтобы лишние клочки бумаги не торчали. Антон мог нарисовать и лучше, но без натуры работалось тяжеловато, лишь хорошая память на лица спасала. Весь образ Полины был запоминающимся, как и лицо, и больше всего на нём выделялись выразительные васильковые глаза, ныне покрытые серыми грифельными штрихами.       На бумаге глаза улыбались, хотя сама обладательница была спокойна. Антону нравилось, что он смог это передать, поэтому, пририсовав в уголке маленькую скрипку и дату «27.06.03», он со спокойной душой прилёг на кровать. Долго полежать не вышло из-за бешеного горна и звонкого голоса владельца лагеря, который оповестил о конце тихого часа. Начинался суматошный вечер.       — Ребятки, письма пришли! На веранде разберите, — крикнули в приоткрытую дверь. Это была Марина, вновь бегавшая по корпусу, словно метеор. Ромка с Бяшей вернулись незадолго до вожатой, оставшись непойманными. — И все живо убираемся. А дежурные готовятся накрывать в столовой!       Со всех сторон раздались мученические стоны, и Антону почудилось, что наступил зомби-апокалипсис. Он постарался поскорее заправить кровать и ретироваться из комнаты, захватив с собой портрет, чтобы не попасть под горячую руку сегодняшних «уборщиков». К девочкам Антон стучался с дрожью в коленках. Каково это, заглянуть в девчачью спальню? И пускай их отряд жил, как в казармах, всё равно там должно быть поприятнее, чем у парней.       Дверь открылась, а Вера расплылась в улыбке, оборачиваясь назад.       — Девочки! К нам Антон зашёл, прикрывайте стратегически важные места!       Вера захихикала, затягивая парня внутрь. Всё произошло так быстро и резко, что Антон едва не свалился на пол, ослеплённый количеством девушек на квадратный сантиметр. Жутко пахло различными духами, Антон кое-как сдержал позывы к чиханию, задержав дыхание. Всё, несомненно, было прилично, девчонки начали уборку, никто не ходил голым, но робость завладела Петровым. Антон продвинулся вперёд, в смежную комнатку, где и находились Катя с Полиной.       У них царил бардак, кучи вещей, разбросанные на тумбочках и шкафах, заставили Антона растеряться. Он едва ли выцепил своих подруг взглядом. Катя стояла около зеркала и придирчиво переплетала косу, пока Полина рядом подкрашивала ресницы тушью плевалкой, забавно морщась, когда ресницы слипались. Что уж не сделаешь ради красоты.       — На дискотеку собрались? — хихикнул Антон, привлекая к себе внимание. Он всё ещё осматривался, изучая женскую комнату, которая совершенно не была похожа на мамину или Олину.       — Ой, Тоша, привет! — первой отозвалась Полина, поворачиваясь к парню и не моргая. Это выглядело пугающе. Катя коротко кивнула Антону, не отвлекаясь от дела. — А ты зачем пришёл? Рассказать секретик хочешь?       — Я тебе небольшой подарок принёс… А ты чего такой древней тушью мажешься? Есть же получше, — неуверенно произнёс он, протягивая Морозовой листок. Она восторженно охнула, наконец-то начиная моргать от удивления.       — Дорогое это удовольствие, у нас в посёлке брендовой косметики нет. Вот от бабули досталось, — ласково прощебетала она. Полина смотрела на своё собственное лицо и не могла поверить, что ей преподнесли такой драгоценный подарок. — Это очень красиво, Антон… Я обязательно сохраню рисунок и повешу на стену!       Катя очень громко и обиженно вздохнула, даже не посмотрев на Антона. Он виновато закусил губу, понимая, что не стоило вот так приходить и обделять Смирнову, только вот сделанного не воротишь.       — Кать, я тебя тоже нарисую, — прошелестел Антон, после чего поймал негодующий взгляд девушки.       — Не нужны мне твои подачки, Петров! В подарке душа должна быть, а дарить что-то просто потому, что должен, не стоит, — пресекла она жёстко, нацепляя резинку на кончики волос и пулей вылетая из комнаты.       Антон ошарашенно посмотрел ей вслед, а Полина лишь покачала головой.       — Чего это она?       — Да так, трудная женская неделя. Ты не поймёшь, — с сожалением вздохнула Полина, трепетно прижимая портрет к груди. — Если правда захочешь порадовать её, то нарисуй, она примет подарок.       Пришло время разбирать письма, хотя Антон совершенно не надеялся, что ему придёт хоть одно посланьице — слишком уж Алиса затихла. Вопреки своим ожиданиям, на столе он увидел сразу три конвертика с собственным именем, чему очень удивился. Рома, пришедший глянуть на почту, разгневанно пыхтел, ведь ему ни одного письма не дошло.       — Открывай! — нетерпеливо гаркнул Ромка, скрещивая руки на груди. Ему безумно хотелось узнать, что же такого пишут Петрову, и почему ему — ни шиша.       Антон закатил глаза, начиная раскрывать первый конверт, в который была вложена криво обрезанная бумажка с рисунком и подписью «люблю тибя, Тоша!», ошибка в которой тут же натолкнула на мысль об Оле. Действительно, на детском рисунке они держались за руки возле дерева, а в небе ярко-жёлтым светило солнце.       — Так, это письмо не считается. Давай дальше.       — Чего это ты тут командуешь? Захочу и вообще не открою, — огрызнулся Антон, отступая на шаг подальше от Ромки. Пятифанов сделал шаг вперёд, уже протягивая свои культяпки, чтобы отобрать оставшиеся письма, но Антон возмущённо нахмурился и продолжил: — И что значит «не считается»? Ты чему вообще счёт ведёшь?       — Твоей лоховости! — бесяво фыркнул Ромка, надеясь на петровское благоразумие. Антон решил не спорить и начал вскрывать конверт, из которого тут же повалил запах духов.       Антон удивлённо принюхался и принялся разворачивать письмо, в котором красивым почерком было выведено следующее: «Зайчик, я надеюсь, что мы сможем встретиться после ужина за «клубом». Твоя А». Пришлось отпихнуть Рому, чтобы он не прочитал данное приглашение на рандеву, от чего Пятифанов запыхтел пуще прежнего, остервенело желая заглянуть в бумажку.       — Козёл, отвали! Чего ты меня всё достаёшь, я тебе, что, так сильно понравился?       От Ромки натурально пришлось убегать, потому что раззадорился он не на шутку. Да и сам Антон начал улыбаться и хихикать, потому что гнева на лице Ромы не видно, лишь досада и глупая игривость. Прочитать послание Алисы уже было делом чести, а капитулировать в этом побоище не хотелось, только вот после слов Антона их неспешные догонялки по веранде прервались.       — Я не пидор! — рявкнул Ромка, вырывая бумажку и заглядывая в неё. Антон от резкой смены тона вздрогнул и остановился. Пятифанов вчитывался в строчку, перечитывал снова и снова, после чего угрюмо отдал письмо обратно. — А в третьем чё?       — Обещай не читать, — буркнул Антон, серьёзно посмотрев на Ромку. Тот уже засунул руки в карманы олимпийки, согнулся, явно сожалея, что не нашёл себе подружку на смене. Ясно как день, Ромка завидовал.       — Да-да, обещаю.       Ни капли серьёзности в нём не было, но Антон, запихнув послание Алисы в карман, начал раскрывать последнее письмо. Внутри оказался рисунок, абстрактный и неаккуратный, выполненный то ли чёрной тушью, то ли гуашью. Волк, медведь, лисица и сова, а рядом — заяц с арканом, накинутым на шею. Нет, не аркан, это была виселица.       Антон в ужасе расширил глаза, облизал вмиг пересохшие губы, а Ромка заинтересованно заглянул в лист, как и обещал — не читал, ведь слов тут не было. Угроза, которую могли понять единицы, она расплывалась пятном по листу, пачкая чистый взор Антона. Он едва заметил, как крепко вцепился в лист, до боли сжимая пальцы, но не заметил непонимания на лице Ромы.       — Какой депрессняк. Отправитель не подписался? — стушевался он, стараясь вытянуть у Антона из рук лист. Тот позволил сделать это, выдохнув так резко, что почувствовал боль в лёгких. С такими приколами стоило заканчивать.       Это могла сделать лишь Алиса, но откуда она узнала про верёвку? В отряде была крыса…?       — Можешь делать с рисунком всё, что хочешь, — смазано ответил Антон, отворачиваясь. Он взмахнул рукой, как бы показывая, что ему нет до происходящего дела. — Я пошёл на полдник.       — Ты боишься, — слегка разочарованно протянул Ромка, чем заставил Петрова остановиться. Рома всё прекрасно понимал и видел. Он не был недалёким придурком, чтобы не замечать этого, потому что всегда находился рядом и наблюдал.       Пятифанов сверлил хмурым взглядом обтянутые белой футболкой лопатки, прямую линию плеч, ожидал ответной реакции, но почему-то Антон впал в ступор, не собираясь игриво отнекиваться и обзываться. Рома, в любом случае, сейчас лез не в своё дело.       — Рисунка боишься, а меня — нет.       Рома приблизился, пока Антон судорожно размышлял над ответом. Было такое чувство, словно Пятифанов стал подкапываться вглубь, туда, где начинались потаённые страхи Антона. Было ли ему любопытно или он всё ещё хотел отомстить наглому новичку? Все его действия так или иначе чем-то обусловлены, поэтому доверия к Ромке не прибавилось.       Он мог прямо сейчас достать нож и совершить кровавую расправу над Антоном, за все издевательства и подколы. Но Рома этого не делал, лишь заинтересованно смотрел, будто нашёл в Петрове нечто новое, неразгаданное, благодаря чему сможет развлечься. Усилившаяся паранойя едва не заставила Антона обвинить Рому во всех своих проблемах, но вскрик со стороны входа не дал этого сделать.       — Тоха, вот ты где!       На веранду ввалился Миша, рассматривая странную парочку непонимающим взглядом. Он быстро схватил Антона за запястье, потому что его бледность совершенно не внушала доверия, а оскал Ромки — тем более, и потащил его наружу, к спасительному свежему воздуху. Как же вовремя Миша пришёл! Ещё чуть-чуть и Рома бы сожрал его с потрохами, вывернув часть горькой правды наружу.       Антон хотел жить как обычный парень. Ему нужно было лишь спокойствие и умиротворение.       — Тебе письма написали? — заинтересованно проворковал Миша, потрясывая своим конвертиком. — Прикинь! Девчонка из второго, которая с худруком контачит, решила со мной пообщаться. Ей понравилось, что я ведущим был. Да-а, жизнь в лагере налаживается.       Антон кисло улыбнулся и кивнул.       — Оля письмо написала, — выдавил он, но самое главное проглотил. Колкое недоверие ко всему вокруг кольнуло Антона, хотя Миша всё это время был на его стороне. Хотелось избегать абсолютно всех здесь, спрятаться в какое-нибудь неприметное местечко и зарыться там с головой в мох.       Но спрятаться Антон смог лишь в мыслях. Он молчал, сторонился других, долго раздумывал над тем, что делать дальше. Всё открытие Спартакиады прошло, словно во сне. Он не помнил, как натягивал желтушную кепку, как хмурая Катька вновь завязывала ему галстук, но уже нежнее, обеспокоенно поглядывая на отстранённого Петрова. Не запомнил и то, как они строевым шагом шли парами, как Миша рассказывал ему про книгу, пытаясь вывести хоть на какие-нибудь эмоции.       Антон не хотел запоминать, как весёлый Ромка пихнул его плечом, когда они поднимались по бесконечной лестнице. Он думал лишь о том, как звери повесят его на самодельной тарзанке и прервут эти глупые мысли.       Очнулся Антон лишь в кружке рисования, окунув кисть в чёрную краску, которая к пейзажу не имела никакого отношения. Миша пыхтел рядом, от усердия высунув язык, заканчивал выводить цветочный орнамент, который, к слову, вышел отличным.       — Красиво получилось, — прошептал Антон, закусив губу. Миша дёрнул бровью, удовлетворённо хмыкнул и грустно посмотрел на Петрова.       — Всё? Бойкот окончен?       — Прости… — замотал головой Антон, словно стараясь выбить из мыслей всё плохое, что курсировало с тихого часа. — День сегодня такой… Противный. Меня всё выбивает из колеи.       — Антон, мы ведь друзья? — осторожно спросил Миша. Он дождался неловкого кивка, ведь Антон совсем растерял значение данного слова. В последнее время ему сложно давалось понимание термина «друзья», но Бодров, вроде как, вписывался в него. — Если мы друзья, то можем поговорить об этом. Меня обижает твоё недоверие и молчание.       Гулкая вина прошлась по всему живому внутри. Он осторожно глянул на тихую Надю, которая точными движениями орудовала кистью, склонившись над своей работой. Посмотрел на Мишу, сомневаясь, но желая поверить в него и ощутить необходимую поддержку.       — На самом деле, мне написала письмо Алиса. Она хочет встретиться со мной после ужина, — с тяжелеющим сердцем выдал Антон, а глаза Миши загорелись интересом. Он едва ли не присвистнул, только вот Петров оборвал его восторг: — А ещё мне кто-то нарисовал рисунок. Там звери вешают зайца.       Звучало до ужаса глупо. Звучало так, словно беспокоиться не о чем. Дурацкая шутка, принятая Антоном близко к сердцу. Миша нахмурился, радость за друга быстро сошла с лица. Он даже отложил кисть, склоняясь ближе.       — Рисунок остался?       — Он у Ромы… Наверное. Может, выкинул его, — мотнул головой Антон.       — Значит, перед полдником я вас прервал? На тебе лица тогда из-за рисунка не было? — обеспокоенно прошептал Миша, опуская ладонь на спину Антона. Только сейчас он понял, как был напряжён.       — Хорошо, что прервал. Ромка понял, что я чего-то боюсь. Он теперь меня слабаком будет считать, ещё припомнит это… — Антон потянулся, слегка расслабляясь. Рома сейчас волновал его в последнюю очередь. — Это была угроза, Миша. Кому-то доставляет удовольствие мой страх. А ещё этот кто-то осведомлён о тарзанке.       — Не думаю, что тебя реально собираются повесить, — хмыкнул Бодров, задумавшись. — Но играть на чужих страхах — низко. Рома, скорее всего, не станет припоминать, ты не боись. На этой смене его внимание сосредоточено на Матвее, сейчас ещё обзавидуется и пойдёт девчонок клеить. Ты для него вообще не приоритет, я бы сказал, что ты в его кружок по интересам входишь.       — Это как? — удивился Антон. Миша пожал плечами, наконец-то вновь вернувшись к работе. Тоже решив не отставать и закончить пейзаж, Антон смыл с кисточки чёрную краску. Она мутью осела в стаканчике.       — Ну, вы с ним неплохо спелись. Боюсь, что он меня вытеснит, а я снова с книжкой наедине смену проведу.       — Эй, не говори так. Где ты и где Пятифан, — фыркнул Антон, пихнув Мишу в бок. — Глаза б мои его не видели.       — Но вам весело вместе. Такие радостные с верёвкой убегали, — хитро протянул он, напоминая Антону, как крепко Ромка держал его за руку и тащил в безопасное место. Ага, партнёры по преступлению.       — Да где ж там радость была? Я чуть от страха штаны не намочил! Меня, между прочим, эта сумасшедшая бабка веником шандарахнула! — забурчал Антон. Признавать правоту Миши не хотелось, но с Ромой было действительно весело. Если сжиться с характером и приколами, то его компанией и вправду можно насладиться.       Больше об этом они не говорили. Пейзаж удалось завершить, на дереве фотографично виднелось то самое тихое местечко около стадиона, водная гладь и лес. Маки Миши, скопированные с идеалистической точностью, горели красным. Довольные проделанной работой, ребята отправились в корпус, откуда Антона с Надей погнали на веранду директрисы, Ирины Михайловны, чтобы они поприсутствовали на собрании оформительского сектора.       Оказывается, они не только занимались оформлением внутри отряда, но и делали декорации к предстоящим мероприятиям. Их запрягли отрисовывать плакаты к завтрашнему дню, выдав ватман и идею, а после выпнув вон. Около корпуса первого отряда, расположенного совсем рядом с директорским домиком, уже происходил какой-то движ. Марина делила всех на команды для предстоящей игры, а когда увидела Антона, то попросила скорее присоединиться.       Ватман оказался на веранде, а он сам подошёл к началу игры, примкнув к команде Макса. На переживания времени не осталось от слова совсем, потому что поиск сокровищ — белых треугольников, спрятанных по всей территории корпуса, — захватил Антона с головой. Команды разбрелись кто куда, бегали и толкались, лишь бы победить. Сам Антон в давке участия не принимал, лишь внимательно рассматривал возможные места для сокрытия клада. Пару раз он замечал Катьку, командиршу второй команды, у которой в руках уже зрела целая стопка треугольников, в то время как у Антона — одинокая бумажка.       Он не понимал, что делал не так, пока не заметил, как Ромка, также из команды Кати, вырывал у бедного Матвея честно найденное сокровище. Подобного Антон стерпеть не мог, поэтому ловко подбежал к Пятифанову и оттолкнул его боком, гневно раздувая ноздри.       — Ты чё? Обалдел? — гаркнул Ромка, пошатнувшись и отпустив свою жертву. Матвей резво улепетал прочь, а Антон остановился, недовольно смотря на противника. Это была их первая уединённая встреча после случившегося, но нервозности Петров не ощущал, лишь зреющую злость. — Защитничек нашёлся? Чего ж ты себя так не защищаешь?       Команда змеюк.       — Отдавай треугольники, — угрожающе шикнул Антон, делая шаг вперёд. Рома нахмурился. Он сжал в руке бумажки, присмотрелся к Антону повнимательнее, а когда не нашёл на его лице привычной игривости, то хмыкнул.       — Знаешь что, очкарик. Ты мне мозги не делай. Чего это ты так на правду злишься? А? Задел я тебя? — загоготал Ромка, делая шаг ближе, заставив Антона испуганно расширить глаза. Оппонента он не напугал, только спровоцировал, его почти прижали к стене.       — А ты мне завидуешь, — выплюнул Антон, лопатками чувствуя прохладу выкрашенного зелёным бетона. Он упрямо посмотрел Ромке прямо в глаза.       — Да на тебя без слёз не взглянешь, чему тут завидовать? — недовольно пророкотал Пятифанов, нависая над Антоном грозным валуном. Ни пройти ни проехать. Он попытался дёрнуться, но его с силой пихнули в грудь. — Куда пошёл? Мы ещё не договорили.       Они оба замолчали. Рома внимательно оглядывал всклокоченного Антона, который тяжело дышал и панически осматривался в надежде пройти мимо Пятифанова. В этой части корпуса, в самом конце веранды, никто не бегал. Может, игра вообще завершилась, пока они тут отношения выясняли. Страшно хотелось ударить Рому, лишь бы отстал.       — Хочу втолковать тебе, что опасаться нужно не херовой мазни, а реальной угрозы. И если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки, то я тебе втащу, — гаденько протянул он, укладывая ладонь на плечо Петрова. Антон дёрнулся.       — Это ты, типа, меня успокаиваешь? У вас, деревенских, такие нынче методы?       И Рома решил сдержать слово. Его кулак ухнул куда-то в солнечное сплетение, от чего Антон подавился, захлебнулся воздухом, который сейчас застрял в лёгких. Ноги подкосились, и Ромка отошёл, не желая являться опорой для повалившегося Антона. Их шаткое перемирие рухнуло, поэтому было не только физически больно, но ещё и обидно.       — Ты меня сегодня неимоверно бесишь, Тоха. Словами ты, вроде как, не особо допираешь. Подумай над поведением пока что, а треугольник я конфискую.       Вот это терапия. Антон был рад, что избиение не продолжилось, и Ромка просто ушёл. Только вот своей команде Петров не смог принести победу, провалявшись в позе эмбриона ещё около пяти минут, прежде чем смог успокоить бушующие чувства и привести дыхание в норму.       Так и наступила долгожданная подлянка судьбы, полный разлад с Ромкой, хотя он пытался в своей манере донести до Антона некую правду, свою точку зрения. Может, это даже была поддержка. Только он ещё бесился при этом, потому что Петров как-то расслабился и перестал следить за базаром, как бы выразился Пятифанов, отчего и допизделся. Видеть его категорически не хотелось, поэтому, отчитавшись перед командой, Антон спрятался в комнате.       На тренировку по волейболу он также не вылез, тем более после удара ныл живот, физическую нагрузку Антон сейчас бы не осилил. Многие также просто шатались около корпуса, занимались своими делами, поэтому прогуливание столь неважной вещи не вселяло в Антона тоску. Пару раз в комнату заглядывали ребята, но Ромки среди них не было.       Как теперь вообще спать рядом с ним? Ждать подвоха и не смыкать глаз?       Мише удалось пожаловаться на случившееся только перед ужином, едва слышимым шёпотом на ухо, лишь бы никто не услышал. Друг удивлённо осмотрел Антона, задумался, как бы скорее вернуть ему спокойствие, а потом искренне предложил:       — А давай найдём отправителя рисунка? Чтобы ты не переживал. Там и с Ромой помиришься.       — «Помиришься» — это сильно сказано… — фыркнул Антон. — Мне кажется, что этим всем Алиса заправляет. Если от неё избавлюсь, то и проблем не будет, но она приклеилась, как банный лист.       — Боишься девчонку? — скептически спросил Миша, на что получил полный негодования взгляд. — Понял-понял, такую и правда стоит побаиваться. У неё батя мужик жёсткий, хотя и добрый.       — Вот поэтому я ничего и не смогу сделать. Замкнутый круг какой-то. Я сегодня с ней всё обсужу, может, по-хорошему поймёт…       — А по-плохому что будет? В лесу её закопаем? — хихикнул Миша. Антон тоже не сдержал улыбки. Они уже подходили к столовке, в которой стоял гомон.       — А по-плохому, Мишенька, это сбор компромата и шантаж. Потом под следствие за угрозу жизни… Блин, рисунок-то у Ромы остался, это ж улика, — досадливо вздохнул Антон, взглядом выискивая блондинистую макушку сестры.       Во дела. Оля в кепке была.       Антон отлучился от друга, чтобы в последний раз за день увидеться с сестрой. К ужину её совсем разморило, стояла сонная и зевала, не выспавшись за эту ночь. Вот кого по-настоящему Антону было жалко, маленькую Олю, глаза которой радостно блеснули, лишь завидев брата.       — Ты получил письмо? — нетерпеливо спросила она, мелко потрясываясь от неожиданного прилива взволнованности. Антон хихикнул и кивнул. — Как тебе рисунок? Я очень старалась!       — Красивый, Оль. Мне понравилось, спасибо тебе. А ты чего в кепке?       — Мне голову комары накусали, — жалобно протянула она. — Алёна Геннадьевна сказала надеть!       Пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись. Оля пыталась замаскировать страх перед грядущим сном, показаться Антону немного сильнее и крепче, чем была на самом деле. Это поражало и восхищало, хотелось и самому стать непробиваемым, а самое главное — не бояться. Ни себя, ни других.       Ужин прошёл вяло, но Антон заметил Алису, которая радостно ему подмигивала. Был бы у неё хвост — распушила бы, но его нет, поэтому она пыталась невербально передать своё счастье лицезреть смущённого Петрова. Сегодня стоило решить хотя бы одну свою проблему, вытащить занозу из задницы, как когда-то её назвал Ромка.       За «клубом» было тихо, а самое главное — никто Антона не видел. Алиса ещё не пришла, поэтому он озирался вокруг, рассматривая ландыши и окурки, валяющиеся рядом. Лесной участок манил вглубь, пройтись по тропинкам, ближе к неизведанному и новому, пока кукушка вела свой отсчёт.       — Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось? — пропел девичий голосок, напугав своим звоном Антона. Он оглянулся на подходящую ближе Алису, её хитрую улыбочку и плутовские глазки.       Птица продолжала отсчитывать, долго и упорно, словно желала досчитать до сотни. А может и тысячи. Антон перебил её своим вопросом:       — Ты рисунок нарисовала?       — А я похожа на художницу? — улыбчиво поинтересовалась девушка, вставая ближе, прижимаясь к коре невысокой сосенки и игриво поглядывая на Петрова. — Художник у нас ты. Может, сам нарисовал?       — Не дури меня, Алиса. Я пришёл сюда не языками трепаться, — недовольно буркнул он, теряя всякую робость перед лисицей. Она его раздражала. К ней не было доверия.       Алиса засмеялась, раскрыла глаза и в один шаг оказалась перед Антоном. Девушка обняла его так легко, словно обнимала уже тысячи раз, прижалась округлой грудью к его боку, прошлась губами по быстро рдеющему уху. Антон в страхе отскочил от неё, краснея и бледнея, потому что предсказать действия Алисы был не в силах. Она ненормальная.       — Хотелось бы не трепаться языками, а сплетаться, да, зайчик? — протянула она, заправив прядку рыжих волос за ухо. — Ты будь поаккуратнее с верёвочкой. А то глядишь и задушишься.       Антон раздражался всё сильнее с каждым новым смешком собеседницы, которая обо всём прекрасно знала. Его больше не пугали её предостережения, не пугал и сам рисунок, сейчас он показался ему до ужаса глупым и несуразным. В самом деле, что ему сделает одна Алиса? Она, едва доходя ему до подбородка, была миниатюрной, в своём лимонном платьице и с хитрым оскалом представляла угрозу лишь для рассудка.       — Просто отстань от меня. Найди себе другого парня, за которым будешь бегать и…       — Но мне нужен только мой зайчик. Ты всё ещё не понял? — ухмыльнулась она, присаживаясь на корточки, чтобы сорвать ландыш. Антон хотел было остановить её, но не успел. Цветок оказался у девушки в руке, указательным и большим пальцем она сжала бутон. — С тобой будет то же самое, что и с краснокнижным дружком, если подумаешь от меня убежать.       Хрупкий бутон лопнул, размазавшись соком по девичьим пальцам.       — Так что, зайчик, станем парой?       Антон попятился. Нет, с ней он никогда и ни за что не сможет адекватно поговорить. Эта девушка знала слишком многое, она всё слышала и видела, словно была самим лагерем. Только сейчас Антон понял одну важную вещь.       — Ты читала моё личное дело? — выдохнул он в неверии. Алиса знала его так хорошо лишь потому, что смогла утянуть важный документ из отцовского шкафа, а в нём была написана вся характеристика на Антона.       — У-у, догадался. Твои медицинские документы я тоже прочитала и про галлюцинаторный синдром наслышана. Тяжело тебе было видеть её? А Оленьке?       Такое посягательство на свою личную жизнь Антон стерпеть просто не мог. Он шагнул к девушке, злость вновь застилала глаза, а Алиса, в свою очередь, лишь отпрыгнула назад, захихикав.       — Боже, ты мне так кое-кого напоминаешь. Ну просто точь-в-точь! Даже злишься так же, мой зайчик!       — Иди к чёрту!       Антон убегал от «клуба» злой и встревоженный, а девушка позади лишь гадко хихикала, удовлетворённая реакцией. С этим противником справиться Антон был не в состоянии, но и принять чужое предложение — не вариант. Ему просто не хотелось ходить с Алисой под ручку и делать вид, что он счастлив. Нет, даже на оставшиеся семнадцать дней он желал остаться один, но теперь отдых омрачался.       Он устал.       В восемь часов Марина проводила мероприятие по здоровому образу жизни, весело рассказывала о пагубных привычках, закаливании, о том, как оставаться здоровым в этом непростом мире. Антон, сидевший возле Полины, не слушал её, пилил взглядом линолеум, пытаясь понять, что же делать дальше.       — Ты сегодня сам не свой. Что случилось? — шепнула ему Полина, обеспокоенно заглядывая в глаза. Антон мотнул головой, чтобы не тревожить девушку, но та прищурилась. — Антон!       Ромка неодобрительно зыркнул на них, но быстро вернулся взглядом к Марине, разглагольствующей о вреде сигарет.       — Пассивное курение, между прочим, вреднее обычного! Но это не значит, что нужно бежать сломя голову и курить около забора. Да, Рома?       Вяло от неё отмахнувшись, Ромка с Бяшей о чём-то взволнованно зашептались.       — Всё сложно, Поль. Лучше скажи, когда мы твою скрипку послушаем? — вздохнул Антон, устало откидываясь на диванчике. Мягкая спинка поймала его голову, не позволив удариться о стенку.       — Я с Мариной на тридцатое договорилась, — шепнула в ответ Полина. — Как раз успею немного подготовиться…       Антон был уверен, что Полине и готовиться не нужно, чтобы произвести на отряд фурор, но ничего не сказал. Лимит слов за день уже был исчерпан, а рассказы Марины всё продолжались и продолжались… Вот она снова заговорила про алкоголь, в пример поставив Владимира Высоцкого, которого даже сухой закон не уберёг.       Возможно, в другой день Антон бы с интересом послушал вожатую, но сейчас едва ли соображал. Он даже не заметил, как мероприятие перетекло в «огонёк», на котором Марина зажгла свечу, делясь событиями прошедшего дня. Для Антона этот день был суматошным и пугающим, выворачивающим нутро наизнанку, поэтому он совершенно не знал, что сказать.       — Сегодня я наконец-то закончил работу в кружке рисования, — выдавил он, смотря на прожорливый огонь, от которого при покачивании тонкой струйкой выходил дымок. — Было весело.       Парад неискренней радости продолжился, кто-то коротко бросал, что им понравился этот день, кто-то переживал из-за предстоящих нормативов, а кто-то безразлично подмечал, что утро прошло так себе.       — А мне понравилось эмблему придумывать.       — Творожная запеканка была супер, а ещё волейбольный матч прошёл неплохо, на.       — «Сокровища» замечательно прошли, наша команда победила, — с гордостью заявила Катька. Антон смотрел на неё и думал, как эта милая девочка может быть такой противной в душе. Вся покрытая иголками, шипела на всех, ругалась, а Антону продолжала глазки строить сквозь свой неразрушимый барьер желчи.       — Ну, на самом деле, наша команда жульничала, — выдал Ромка, тут же закусив губу. Все поражённо, а кто-то — недовольно, уставились на него. Марина нахмурилась, подходя ближе к Пятифанову и нарушая негласное правило «молчать, когда свечка у другого».       — Что значит «жульничала»? — уточнила вожатая.       Рома смотрел на Антона внимательным и цепким взглядом, а пламя, отбрасывающее тени на его кожу, делали лицо жёстче и грубее. Антон нахмурился в непонимании, но Ромка продолжал смотреть на Петрова, передавая некую решимость через этот слабый контакт.       — А то и значит. Мы треугольники у этих забирали, — пожал плечами Ромка.       Марина задумалась, нервно потопала ногой, и внезапно в её думы вторглась Наталья Валерьевна, сидевшая рядом.       — Дисквалификация, значит. Победу отдаём второй команде, — усмехнулась она, теребя в руках синюю пряжу. Антон сидел и поражался, почему это Рома решил побыть честным, причём перед всеми.       Неужели за Антона переживал? Или вина колыхнулась где-то внутри?       — Рада, что ты сознался, Пятифанов, — ласково ответила Марина, а после её голос ожесточился: — Но я не рада, что вы вообще до этого додумались! Нужно быть честными, ребята.       Все виновато угукнули, и дальше «огонёк» прошёл спокойно. Окончания Антон дождался с трудом. Уже направляясь в комнату, Ромка подцепил его под локоть и повёл в сторонку, где стояли Миша с Бяшей.       — Так, щас идём вешать тарзанку. Пацаны, вы нас покрывать будете, понятно? — грубо сказал Рома. Поставил ультиматум, тыкая пальцем в Мишу. — Мы из-за тебя чуть там не попались. Отрабатывай. А ты, Бях, ему мозги в случае чего вправь.       Рука Ромки всё ещё держала Антона, будто бы не желая отпускать. Петров убегать и не собирался, поэтому осторожно выдернул локоть из крепкой хватки, осмотрев их маленькую ОПГ. Рома отсылал парней неспроста, а Миша, кажется, поняв замысел, был и не против. Перемирие было не за горами.       — Тох, ты же не против? — немного замявшись, обратился Пятифанов к Антону. Тот повёл плечом.       — А у меня выбор есть?       — «Выбор есть всегда, но никто не знает последствий своего выбора — в этом причина ошибок», — процитировал Миша, важно подняв палец. Его умное изречение никто не оценил, поэтому он неловко фыркнул. — Неучи.       Захватив верёвку из комнаты, Антон с Ромой отправились за библиотеку, минуя вожатых и подростков, которые бегали умываться перед сном. Чувствовалась некая скованность, атмосфера между парнями тяжестью оседала на плечи.       Подобравшись к дереву с мощным суком, Рома всё-таки решил начать диалог:       — Разобрался?       — Угу.       — Вот и славно.       Этот короткий разговор совершенно не помог сгладить углы, ментально тычущие Антону куда-то в живот, куда недавно приземлился кулак Ромки. Обидно больше не было, скорее как-то тоскливо из-за ситуации с Алисой и своей беспомощности.       — Поищи палку пока что, но покрепче, — бросил Рома и начал разматывать верёвку, кивнув куда-то в кусты. Антон вздохнул и стал внимательно смотреть под ноги.       Уже начинало темнеть, поэтому блёклый свет фонарей помогал рассмотреть хоть что-то. Ромка, спустя несколько бесплодных попыток, закинул будущую тарзанку на сук, не имея возможности залезть на само дерево и привязать верёвку там. Антон за это время нашёл неплохую палку, на которую даже можно было сесть.       — Это уже качели получатся, — с сомнением протянул он, на что Ромка лишь отмахнулся.       — Да пиздато будет.       Оказывается, Ромка был хорош в морских узлах. Он с категорической точностью привязывал найденную палку, лишь бы она не выскочила под юным Тарзаном. Когда всё было готово, то Антона подтолкнули к аттракциону, и эту возможность упускать не хотелось. Осторожно оттолкнувшись и ухватив палку покрепче, он довольно пронёсся вперёд, почувствовал хлёсткий ветер, бьющий в лицо. Издавать громких звуков не стоило, поэтому Антон лишь рот открыл от детского восторга, как в него тут же влетел комар.       — Бл…       Антон закашлялся, отпустив руки, после чего шмякнулся в истоптанный мох и настил сосновых иголок. Ромка несдержанно захохотал, пока Антон мученически постанывал и пытался проглотить внезапное шестое питание. Отвратительный день. Даже природа ненавидела Антона!       Он перекатился на спину, возвёл взгляд к небу и замер. Сосны здесь росли редко, их широкие кроны раскинулись так, что красивое синее небо открылось для любопытных глаз, в которых от внезапного кашля скопились слёзы. Звёзды тонкими точками расчерчивали полотно, а ласковое перешёптывание ветра манило к новым свершениям. Вот бы тут одному побыть.       — Алё, подох, что ль? — гаркнул Ромка, загораживая представшую перед Антоном картину. Он вздохнул и принял сидячее положение.       — Красиво просто.       Рука, протянутая Ромкой, обозначала вернувшееся перемирие. Словно ничего и не было. А может, и правда не было? Сухая ладонь рывком вытянула Антона не только из размышлений, но и наверх, а их с Ромой глаза оказались на одном уровне. Он улыбался, слабо и блёкло, но эта улыбка была адресована лишь Антону.       — Ты чё свалился-то?       — Комара съел.       — Ну и дурик.       Они медленно побрели в корпус, перешёптываясь о всяких глупостях. Ладони горели из-за падения, иголки запутались в волосах, но в этот робкий миг от сердца Антона отлегли тоска и отчаяние. Ромка снова был собой, а не тем страшным хулиганом, который сегодня не только угрожал Антону, но и ударил.       Рисунка боишься, а меня — нет.       — Ты ведь понял, чё я тебе втолковывал? — немного резковато спросил Ромка, стоя у крыльца. Ещё чуть-чуть и они окажутся в комнате, а тишина накроет их с головой. Жаль только в душ Антон не успеет, потому что смыть грязь сегодняшнего дня хотелось неимоверно сильно.       — Понял, — слабо кивнул Антон. — Только постарайся меня больше не бить.       — А ты тупую моську не строй и не буду, — гаркнул Пятифанов, глуша в себе любые порывы быть с Антоном мягким. Не заслужил ещё.       Кое-как управившись с умыванием, Петров вычесал из волос все иголки, а после обработал полученные ссадины. С таким успехом хотя бы выжить до конца смены казалось несбыточной мечтой, но ведь это только начало.       Письмо Алисы оказалось скомкано и выброшено в мусорное ведро, а Оли — спрятано в тумбочку. Там же, на полке Ромки, лежал помятый рисунок зверей, который сейчас вызывал лишь глухую ярость. Выбрасывать его пока что не хотелось.       Кровать скрипнула под Антоном, а потом ещё пару раз от ворочанья Ромки, который всё никак не могу уснуть. Даже к этому звуку Антон начал привыкать, прямо как к всеобщему сопению и шёпоту, поэтому вскоре под закрытыми веками вырисовывался захватывающий полёт, а сам Петров погрузился в тягучий и сладостный сон.