Лагерь «Раздор»

      Новый летний день полоснул по глазам яркими лучами солнца примерно в шесть утра, когда слегка расшторенная занавеска не смогла выдержать это наглое посягательство на сон. Будильник на семь оказался совершенно ненужным, хотя желание накрыться одеялом с головой лишь усиливалось с каждой раздражающей секундой. Тело нехотя заворочалось, когда стало понятно — пора вставать. Сегодня, как никак, важный день. Нет, не в истории, важным он был только для Петрова Антона, который сегодня поедет в лагерь. Он мученически простонал, пелена сна опустилась, а осознание громом прошлось в тяжёлой голове. Лёгкий мандраж тотчас наполнил его совершенно не пышущее бодростью тело, солнце на его фоне померкло.       Подумать только, ему уже шестнадцать лет, а он ещё ни разу не был в лагерях. Это и правда казалось волнительным событием.       Антон потянулся, почувствовал, как захрустели косточки, удовлетворённо потёр шею и поднёс руку к тумбочке — за очками. Водрузив окуляры на нос, он поморщился от особой яркости и чёткости. Погода на улице стояла просто прекрасная. Он чувствовал лёгкое волнение и тревогу из-за поджидающей за углом неизвестности, но даже если ему что-то не понравится в лагере, то поворачивать назад не было возможности. Отец с матерью так долго корпели над путёвкой, что отказываться от новых ощущений было бы кощунством, а расстраивать и так не особо радостных родных не хотелось. Да и мог бы Антон бросить свою маленькую сестрёнку там? Оля точно бы захотела провести всю смену в прекрасном лесном уголке, где, как гласила брошюра, каждый обретёт радость и сплочённый коллектив.       Было ясно как день: Антон обязан расслабиться и отдохнуть перед десятым классом, порадовать родителей и сестру, а ещё обязательно найти друзей. Мама иногда с таким трепетом рассказывала о своей дружбе, пронесённой сквозь года, и ведь именно лагерь подарил ей верных товарищей, связь с которыми держалась и по сей день. Для Антона подобное было сокровенной мечтой, маленькой сладкой тайной, за которую он яростно держался. Он прекрасно чувствовал себя в своём одиночестве, но всегда задавался вопросом: каково это — дружить? Дружить долго, крепко, полагаться на кого-то, кто не Оля. Не на маму и папу, а на совершенно другого человека, когда-то являющегося для него незнакомцем.       Многие его друзья быстро перестраивались в ряд знакомых, а потом и вовсе становились лишь воспоминанием, блёклой картинкой на подкорке. Одноклассники, водившие дружбу с Антоном, обычно общались с ним только в стенах школы, но и этого хватало, только вот в десятом классе всё изменится. Многие уйдут в училища, их заменят новые парни и девчонки, которым до Петрова и дела не было.       В общем, лагерь «Раздолье» мог подарить Антону хорошую возможность завести друзей, не одноклассников, а кого-то ближе и надёжнее. Вместе с тревогой к нему пришла и надежда.       Вырвавшись из размышлений, Антон поднялся с кровати и машинально заправил её, следя за тем, чтобы на белье не проступило ни одной складочки. Он подошёл к чемодану, задумчиво открыл его и просканировал содержимое. Тапочки, полотенце, гора одежды на самую разную погоду, мыло и шампунь, небольшой пакет сладкого, альбом для рисования, пенал, блокнот, таблетки на все случаи жизни, одна из мягких игрушек Оли, которая не влезла к ней в чемоданчик. Антон порывался скинуть к себе практически все вещи, потому что правда не знал, что конкретно ему понадобится. Мама, контролировавшая процесс, только цокала и одёргивала сына, лишь бы он не впихнул внутрь и посуду, а то мало ли ему не с чего будет есть? Благо у Антона была такая опытная мама, у которой остался список нужных и запрещённых вещей, иначе было бы худо.       С сомнением взглянув на плюшевого медвежонка Оли, Антон вздохнул и закрыл чемодан. Просто понадеялся, что никто не заметит, и он сможет передать его тихо, потому что подставляться так перед сверстниками было бы глупо. Мало ли какие парни окажутся в отряде? А теперь, с чистой совестью, можно идти чистить зубы, следом закинув щётку в чемодан.       Час ожидания прошёл практически незаметно. Уже к семи часам на кухне собралась вся семья, а заспанная Оля тёрла глаза и ждала, пока закипит чайник. Мама выглядела достаточно бодро, даже воодушевлённо, словно только и ждала возможности оказаться без детей почти на целый месяц. Она ловко сооружала бутерброды с маслом и сыром, аккуратно переворачивала яичницу с сосиской для отца, который уже вовсю читал газету и иногда возмущённо пыхтел. По утрам вся семья предпочитала молчать, только мама иногда кидала фразы, будто сама себе.       — Надеюсь, дождя не будет…       Антон посмотрел в окно, за которым вовсю светило солнце. На небе не было ни тучки. Повернув голову обратно, завтрак уже оказался на столе, от горячего чая струились белые змейки пара. Как же Антон был рад, что сегодня он без манной каши — мама точно знала, что его может укачать в автобусе, но и совсем голодным оставить не могла. На лице Оли расплылось отвращение, потому что тарелка с белой массой уже стояла перед ней.       — Мам, почему Тоша не ест манку? — захныкала Оля, хватаясь за ложку и обречённо водя ею по тонкой плёночке.       — Его может укачать, вам же ехать два часа. Ещё и на машине до места встречи… — вздохнула она, поставив завтрак перед папой. Ему пришлось отложить газету, довольно оглядывая яичницу из трёх больших яиц. Сосиски так аппетитно тонули в желтке, что Антон сглотнул.       — А если меня укачает? — грустно спросила Оля, всё-таки поднимая ложку и начиная на неё дуть. Она, конечно, знала, что лучший способ есть манную кашу — это соскребать её с бортиков тарелки, ведь так она быстрее стынет, но сейчас она специально откладывала свою участь.       Антон знал, что сестра тоже волнуется. Она, наверное, волновалась даже больше Антона, ведь долгое время ей придётся привыкать к новым людям, а в случае чего — и к брату не подойти. Мама уже оповестила их о разной программе, свободного времени в которой было чертовски мало.       — Так, Оля, — сощурилась мама, скрестив руки на груди. — Никогда не укачивало, а тут вдруг? Я вам обоим дам пакетов, не переживай.       Она, как всегда, пресекала любые пререкания на корню. Оля вздохнула и наконец-то начала есть. Мама заварила себе крепкого кофе, села рядом и устало отхлебнула, желая всем приятного аппетита. Семья гулко отозвалась на пожелания, а после смолкла. Тишина прерывалась лишь бряцаньем столовых приборов о тарелки да хлюпаньем горячего, как магма, чая.       Когда с завтраком было покончено, то Антон и правда почувствовал тошноту из-за волнения. Ему пришлось лишь уповать на то, что его не вывернет в автобусе, иначе «блевотиком» его заклеймят до конца смены. Он уже видел, как над такими ребятами смеялись в школе, поэтому до конца жизни Петров зарубил себе на носу: лучше немного поголодать, чем потом ехать зелёным от сдерживаемых позывов.       Комната выглядела печальной, словно Антон выезжает отсюда навсегда. Вся одежда со стула перекочевала в шкаф, пыль протёрта, кровать заправлена, а книги аккуратно разложены по полкам. Только лишь плакаты на стенах оповещали о том, что владелец ещё вернётся.       Проверив чемодан ещё раз пять и убедившись, что он заполнен до краёв исключительно нужными вещами, Антон выдохнул. Оля уже нетерпеливо топталась в коридоре, поглядывая то на бегающую из стороны в сторону маму, то на отца, готового к выходу. Выкатив приданое из комнаты, Петров с интересом стал рассматривать метания матери.       — Так, документы… — Небольшая папка оказалась на тумбе, рядом с ключами от машины. Она вперила взгляд в Антона: — Всё взял?       В Оле мама никогда не сомневалась, потому что точно собрала её по своему списку, а на Антона была возложена какая-никакая ответственность.       — Вроде, — ответил Антон неуверенно, кивнув скорее для подтверждения самому себе. — Мы выходим?       — Да, накиньте на себя ветровки.       Отец, получив разрешение, захватил чемодан Оли и вышел на лестничную площадку, прикрывая за собой дверь. Натягивая на себя удобные кроссовки, Антон подумал, что вот-вот наступит нечто новое и необъятно прекрасное. Его обуревал восторг, смешивался с кровью, пульсировал где-то внутри, хотя он никогда не был таким впечатлительным. Просто сейчас настроение действительно стало хорошим, ведь экзамены позади, а впереди лишь беззаботное лето. Впереди юность и множество приключений.       В папиной машине было душно, поэтому мама тотчас недовольно начала выкручивать ручку регулирования окон, пуская такой же горячий воздух внутрь.       — Если будет дуть, то скажите. Не хватает вам ещё заболеть в лагере… — пробормотала мама, поправляя свою большую сумку на коленях. Она быстро застегнула ремень, как бы давая команду своим детям сделать также.       — Помню ты рассказывала, как сидела в «изоляторе», — хихикнул отец, забавно щурясь и поглядывая украдкой на маму. Их новенький баклажановый жигуль затарахтел, зарычал, наполняясь жизнью. Выдохшаяся ёлочка качнулась, когда машина поехала вперёд. С передней панели Антона сверлили взглядом трое святых.       — Не пугай детей, Боря, — шикнула мама, быстро глянув в зеркало заднего вида, чтобы рассмотреть воодушевлённое лицо Антона, и не менее счастливое — Оли. — Думаю, у них на смене всё будет хорошо.       — А что такое «изолятор»? — сконфуженно спросила Оля, выглядывая в окно. Сколько бы она не ездила на машине, всё равно любила смотреть на знакомые пейзажи. А сколько трепета у неё вызывали незнакомые…       Антон точно знал, что сейчас Оля будет представлять, как воображаемый гепард бежит наравне с жигулём, ловко и проворно огибая препятствия и другие машины. Признаться честно, Антон иногда делал так же, от скуки, только у него в окне бегал не гепард, а самый настоящий Джеймс Бонд, ловко уворачивающийся от пуль и успевающий стрелять в ответ.       — Да там болеющие лежат, — весело ответил папа, выруливая из дворов. — Можешь даже не переживать, Оль!       Протянув понятливое «а-а-а», Оля с ещё большим интересом вперилась взглядом в окно. Вот он, гепард, перебирает мощными лапами, прыгает по машинам, ещё чуть-чуть и догонит такую же невидимую антилопу. А с другой стороны хитрый и невероятно крутой Джеймс Бонд, отчего-то такой же быстрый и ловкий, как гепард Оли, в своём смокинге и с пистолетом, но не бандит, а настоящий герой!       Из магнитолы послышался знакомый певучий голос Шатунова, распевающийся так сладко и мелодично, что потянуло в сон. Ехать было недалеко, но Антон не мог отказать своим слипающимся векам в небольшом отдыхе перед большими потрясениями. Жигуль тряхнуло на лежачем полицейском, Антон подпрыгнул на сидении, но ремень не дал уткнуться макушкой в потолок. Мама язвительно зашипела на отца, он даже не попытался оправдаться — себе дороже. Шатунов в этот момент посмел заикнуться об умирающих розах, поэтому мама переместила гнев на него, недовольно клацнув по кнопке выключения.       — Карина, — сквозь зубы процедил отец, заставив Антона приоткрыть глаза с небольшой ноткой страха. Они снова начинали это. А уж Антон понадеялся, что сегодняшний день станет исключением, но не тут-то было.       Отец до побеления вцепился в руль, натурально разозлившись. Мама удовлетворённо улыбнулась, кивнув на дорогу будто бы назидательно, а потом едва слышно едко прошептала:       — На дорогу смотри, Борь. Пока мы в кювет не улетели.       Антон повернулся к Оле, пытаясь скрыть разочарование на лице. Она точно всё слышала, но делала вид, что ничего не произошло. Теперь Оля всегда так делала, потому что знала, что лезть нет смысла. На родителях, как на электрической будке, висела табличка: «не влезать — убьёт», поэтому от сестры уже не слышались вопросы о том, зачем же они так себя ведут.       — Оля, когда приедем, то сразу заберёшь медведя, — шепнул ей Антон, положив руку на плечо. Она повернулась к нему с улыбкой, но не успела даже слова сказать, как её перебил истошный вопль Ирины Аллегровой.       Отец на зло матери включил магнитолу вновь. Теперь по салону гуляла шальная императрица, а папа весело качал головой в такт музыки, не обращая внимания на хмурую мать. Антон вздохнул, потому что знал — ничего у них не поменяется. Всё шло ко дну.

***

      Подъезжая к месту встречи, Антон ужаснулся количеству людей, которые тут собрались, и это, наверняка, ещё не все. Маленькие дети весело бегали между взрослыми, кричали, знакомились, пока эти самые взрослые пытались обсудить с вожатыми предстоящую поездку и разобраться с документами. Оля с восторгом оглядела этот хаос, мечтая поскорее выйти из машины и найти свой шестой отряд, в то время как Антон страшился сдвинуться с места. Он был уверен в том, что старший отряд, первый, не покажется ему таким дружелюбным, как мелкотня, активно толкающаяся и кричащая. Конечно, сейчас, когда все они окажутся в автобусе и начнут знакомиться, всё будет в порядке. Но как только взрослые скроются за горизонтом, начнётся кавардак.       — Давайте, вылезайте, — приказным тоном велела мама, отщёлкнув ремень и открывая дверь машины. Отец тоже вышел, сразу же подходя к багажнику и бормоча что-то себе под нос.       А может и хорошо, что они так долго не увидятся с родителями? На секунду Антона обожгло стыдом за такие мысли, но чувство освобождения всё же прибавляло уверенности. Оля выскочила первой, её глаза активно забегали по табличкам, выискивая нужную. Она уже побежала к своему отряду, а Антон засомневался: точно ли он будет ей нужен? В последнее время Оля стала такой бойкой и непробиваемой, что не давала повода для защиты.       Антон вылез на трясущихся ногах, забрал у папы свой чемодан и нервно двинулся к вожатой первого отряда, которая уже успела сорвать голос, пытаясь докричаться до родителей. Она была совсем молодой и, видно, старалась, хотя в глазах отчётливо проглядывался страх. Пока родители Антона разбирались с Олей, он решился подойти и поздороваться с девушкой, скрываясь за напускным спокойствием.       — Здравствуйте, я Антон Петров… — разглядев сомнение в глазах вожатой, он продолжил: — Сейчас подойдут мои родители.       — Марина Александровна, — представилась девушка, взмахнув табличкой так, что чуть не воткнула её промеж глаз Антона. Он ошарашенно отшатнулся. — Ох, прости! Иди пока к другим ребятам, они вон там.       Указав пальцем в сторону, Марина Александровна отвлеклась на женщину с проседью, торопливо объясняющую на какие продукты у её ребёнка аллергия. У вожатой, наверное, уже голова кругом от всех этих непонятных людей. Антон неловко отвёл взгляд и посмотрел туда, где собрался первый отряд, а точнее лишь его малая часть. Привалив чемодан к куче других, он встал под деревом так, чтобы быть рядом, но чтобы не участвовать в активном разговоре, который вели незнакомцы. Затея с каждой секундой казалась всё более мутной, потому что эта группка ребят, похоже, уже достаточно знала друг друга. Но, к счастью Антона, здесь были такие же «изгои», стоящие поодаль и не вступающие в обсуждения.       Петров изучал обстановку, стараясь понять, как себя лучше вести, какую стратегию поведения выбрать, чтобы сразу не показаться придурком и влиться в коллектив. Родители затерялись в толпе, но Антон надеялся, что они успеют подойти к Марине Александровне прежде, чем придётся ехать. Глупо бы вышло. Шаркнув ногой по асфальту, он вздохнул.       — Слышь, чепухня, — послышался приглушённый голос совсем рядом, заставляя Антона отмереть и уставиться на подошедшего парня. Синяя олимпийка адидас, шорты той же фирмы, раздражение и любопытство в глазах — сразу стало понятно, что к Петрову пришли позабавиться. — Чё лупишь четырьмя глазами? Ты на мой чемодан заехал.       «Гопник», — сразу же пришло в голову Антона, а следующая догадка практически ослепила. Он тоже из первого отряда. Стоял рядом, прямо там, куда указала вожатая. Желание убежать возросло раз в пять, но Антон проглотил этот порыв и посмотрел в ту сторону, где оставил чемодан.       И правда, он завалился на чужой, только вот ничего критичного не случилось. Это можно было поправить самостоятельно, да и можно было забить, в конце концов, им всё равно скоро разбирать чемоданы и укладывать их в багажный отсек. Антон раздумывал пару секунд, что ему лучше сделать.       — Извини, — буркнул он, понимая, что сейчас ввязываться в словесную баталию будет опасно. Даже излюбленная тактика «лучшая защита — это нападение» могла не сработать, а навлекать гнев хулигана в самый первый день совершенно точно безрассудно и тупо.       Антон двинулся поставить чемодан нормально, как в спину ему прилетело колкое:       — Правильно, ботан.       Его выбрали в качестве объекта насмешек, сомнений нет. Чтобы весь отряд потом смеялся над Антоном, хотя этот гопник понял его совершенно превратно. О нет, Антон точно не терпила, хотя он и не вступал в конфликты лишний раз, но точно мог дать сдачи. Когда Петров вернулся под дерево, то родители замаячили на горизонте и двинулись прямо к вожатой. Он облегчённо вздохнул.       Тем временем к нему неловкой походкой направился какой-то низкорослый парнишка, вцепившийся в ручку чемодана так, словно он грозился укатить сразу же, как хватка ослабнет. Антон заинтересованно взглянул на него, ожидая чего-то. Неужели знакомиться идёт?       — Привет, — совсем тихо прошелестел парень, сканируя Антона своим пронзительными тёмными глазами. Светлые волосы казались практически прилизанными, на них бликами оседало солнце. — Меня Миша зовут.       — Антон, — приветственно кивнул Петров. На пару секунд повисло молчание, которое нарушил Петров, дабы не смущать собеседника ещё больше: — Первый раз едешь?       — Да нет, — потупил взгляд Миша. Он глянул на компанию во главе с тем самым гопником, как про себя его окрестил Антон, а после вздохнул. — Лет пять катаюсь точно. Когда в «Разду» еду, то всегда с этими.       Новое словечко колыхнуло разум, Антону правда стало интересно узнать немного больше о месте, где он проживёт почти месяц. Та компания, конечно, тоже взволновала, потому что им точно придётся взаимодействовать, но о других сокомандниках Антон сможет узнать и позже.       — А почему «Разда»?       — Ой, да так, местные шуточки, — отмахнулся Миша, но когда заметил живо горящие глаза Петрова, то смог слабо улыбнуться. — Говорят, что лагерь основала цыганка Разда, когда пришла на поле. Ну, типа, Разда на поле. Она там же и родила, вот сын её и владеет лагерем сейчас. Его местным Иисусом клеймят, с ним, типа, зародилась жизнь — сам лагерь.       Антон слушал эту байку с весёлым прищуром, пока Миша стеснялся, прятал глаза и разбавлял речь словами паразитами. Петрову явно показалось, что он сможет подружиться с этим парнем, потому что Миша первый подошёл к нему, был достаточно мил и скромен. Наверное, даже его можно было назвать забитым, но пока что мнение Антона складывалось поверхностно.       — А у тебя друзья тут есть? — ненавязчиво спросил Антон, краем глаза замечая мать, которая вновь ощетинилась на отца и уже собралась отходить от вожатой. Она определённо искала глазами сына, а когда нашла, то довольно пошла к нему.       Миша поник, опустив глаза в пол.       — Антон! — крикнула мама, незаинтересованно мазнув взглядом по Мише. — Мы приедем в субботу, поэтому не забудь позвонить и сказать, нужно ли тебе ещё что-то. И поглядывай за Олей.       Антон кивнул, а после его заключили в объятия, терпкие и резкие, как и сама мама. Напоследок она позволила ласково улыбнуться сыну, поцеловав в лоб со звонким чмоком. Слегка смутившись, Антон фыркнул.       — Ну всё, мам, ненадолго расстаёмся! Я дальше справлюсь сам, — сквозь улыбку ответил Антон, рассматривая довольное лицо мамы. Пускай минуту назад она и злилась на отца, но определённо не хотела вымещать злобу на детей, которых увидит через неделю.       — Хорошо вам добраться, — напоследок сказала мама, разворачиваясь и прижимая свою объёмную сумку ближе к груди. Ей пришлось проталкиваться сквозь толпу, чтобы наконец-то добраться до машины, но Антон уже не видел этого.       Он вновь полностью сконцентрировал внимание на Мише, потупившем взгляд в асфальт.       — Извини, мы тебя перебили, — искренне беспокоясь за своего приятеля, сказал Антон.       — Да ладно, проехали. Друзей у меня тут нет, потому что я… Не вписываюсь в компании. Всегда оказываюсь лишним, — практически с обидой выдохнул парень, шмыгнув носом. — Но я тут ради отдыха, оздоровления, все дела.       И правда, лагерь «Раздолье» был ещё и оздоровительным, он прятался среди сосен, глубоко в лесу, на берегу озера, в котором, если будет хорошая погода, можно и искупаться. Антон любил плавать, с самого детства у бабушки на даче он всё лето плескался в воде, пока не синели губы.       — А я, если честно, первый раз поехал. Вместе с сестрой, — поделился Антон, смущённо потерев затылок. — Совсем не представляю, что из себя представляет лагерь.       Миша усмехнулся, осторожно, словно проверяя, пихнул Антона в плечо.       — Будет весело. Даже если с другими не подружишься, времени на скуку точно не останется, — заговорщески прошептал Миша, получив от Антона такой же дружеский толчок. — Скоро рассадка начнётся. Идём чемоданы грузить.       И правда, к месту встречи уже подъехали автобусы. Большие и незыблемые, они возвышались над толпами, которые распростёрлись перед ними. Каждый отряд топтался перед своим автобусом, грузили чемоданы, совсем маленьким помогали взрослые. Антон постарался взглядом найти шестой отряд, белую макушку Оли, но толпа будто сожрала её без остатка. Или же она уже спряталась в автобусе? Только из-за внимательных вожатых Антон был спокоен, потому что младшеклассников уж точно пересчитают верно и никого не потеряют. Хотелось надеяться, что и их, старших, также не забудут.       Подхватив свой чемодан, Антон зацепился взглядом за пустующее место, где совсем недавно произошёл казус. Он даже и не знал, что думать по этому поводу. В глазах того парня всё-таки была заинтересованность, поэтому Антона могли просто проверять или что-то в таком духе, ведь он не особо ознакомлен с обычаями лагерных детей. Хотя Миша и без проверок смог подойти и познакомиться.       Чемодан был успешно загружен, вернее, кое-как воткнут уже в готовую конструкцию внизу автобуса, и Антон молился, лишь бы этот багажник не раскрылся по пути и не выронил его вещи. Рядом со входом уже происходила какая-то возня, потому что рассадка не начиналась, а вожатая выглядела нервно. Рядом с ней крутилась женщина, явно её коллега, которая меланхолично оглядывала собранную толпу.       — И где Смирнова? — недовольно спрашивала Марина Александровна, сжимая бланк с местами посадки в руках. — Только её и ждём.       — Скоро придёт! Дедушка утром созванивался с её мамой, они немного проспали, — слёзно отвечала девочка — ровесница Антона. — Нельзя без неё уезжать.       — Можно, — расслабленно ответила женщина, пожав плечами. — Руководство даёт добро. Екатерина сама виновата, тут уж родители должны довезти её до лагеря.       Девочка поджала губы, развернулась, взмахнув копной чёрных волос, на секунду поразив Антона своей аурой утончённости и элегантности. Она была высокой, с яркими синими глазам, взгляд притягивало к ней, словно магнитом. И каково же было удивление Антона, когда красивая девушка, практически ангел, прошествовала к хулигану, который тут же похлопал её по плечу и весело улыбнулся.       — Полина как всегда, — вздохнули сбоку от Антона, немного выбивая его из колеи. Он вышел из оцепенения, посмотрел на подошедшего Мишу. — Ради друзей и в горящую избу, и… Тьфу ты.       — Да не выглядит она такой, — фыркнул Антон, отводя взгляд от Полины. — Точно уж не богатырша.       — Ой, ты ещё против неё в команде не играл. Она зверюга, — по-доброму усмехнулся Миша, но на его лице застыло нечто подобное грусти, скорее даже скорби по чему-то важному и дорогому. Он быстро поменялся в лице, натянул улыбку и посмотрел на Антона. — А у тебя какая фамилия?       — Петров, — с любопытством ответил он, метнув на Мишу взгляд. — А что?       — Пиздец, — лаконично ответил Миша. — Молись, Антон.       Он конкретно растерялся, а его лицо так молниеносно поменялось, что смутило Мишу.       — Зачем? Кому? — сконфуженно спросил Антон, но ответ оказался перебит криком какой-то девочки, так быстро летящей с чемоданом, что скорость ужасала. Почти как болид из Формулы-1, только на ножках вместо колёс.       — Катька! Быстрее, сюда, — радостно пролепетала Полина, шагнув к своей, видимо, подруге. Катя в свою очередь тяжело дышала, постоянно поправляла бретельки сарафана, но смогла дойти до цели, уперевшись в чемодан и согнувшись. — Ох, без тебя чуть не уехали. Я сражалась до последнего, честно.       Катя посмотрела на притихшую вожатую, которая с сомнением поставила галочку в бланке. Это означало, что все прибыли, теперь можно садиться в автобус и уезжать… Толпы около других автобусов заметно поредели, некоторые отряды уже полностью уселись по местам и ждали только опаздывающий первый.       — Мама сейчас подойдёт, — выдохнула Смирнова, полностью придя в себя. — Можно чемодан загрузить?       — Щас его пропихнём, Кать, не ссы, — весело осклабился хулиган, перехватывая розовый чемоданчик и с лёгкостью закидывая его на плечо. Катя цокнула, скрещивая руки на груди, а уже после вскрикнула возмущённо:       — Ну-ка аккуратнее, бестолочь!       Марина Александровна быстро переговорила с подошедшей мамой Кати, после чего начала всех рассаживать. Запоздало Антон вспомнил то сочувствующее «молись» из уст Миши, ожидая чего-то страшного. Что такого он нашёл в фамилии Антона, раз внезапно решил его предостеречь? Или просто так напугал? Чем ближе была вожатая к заветной букве «п», тем больше переживал Антон.       — Так, семнадцатое и восемнадцатое места, Петров и Пятифанов.       Выискивая взглядом того самого загадочного Пятифанова, Антон начал приглядываться к оставшимся ребятам. Половина уже сидела в автобусе, даже Миша, которого по списку пустили одним из первых, поэтому Антон сразу понял, что сядет с кем-то непонятным. Ну, оставалось надеяться, что не неприятным.       Когда ко входу в автобус шагнул тот самый хулиган, то Антон подумал, что вселенная над ним издевается. Он абсолютно точно не хотел сидеть рядом с ним, даже если тот окажется хорошим собеседником или, возможно, хотя бы весёлым. Сейчас от этого парня воротило, а насмешливый взгляд так и бросал в дрожь.       — Ты, что ль, Петров? — издевательски протянул он, склонившись ближе, чтобы рассмотреть недовольное лицо Антона. — Ну и рожа, будто у тебя запор.       — Хотя бы не такая дебильная, как у тебя, — шикнул раздражённый Петров, резво взбираясь в автобус, хотя он точно знал, что это его не спасёт. Всё равно будет с этим придурком рядом, наверняка придётся терпеть его шуточки все два часа поездки.       Это будет мучительно.       Пятифанов шёл сзади. Антон чувствовал, как он сверлит взглядом его спину, будто дикий зверь, готовый наброситься на ничего не подозревающую добычу. Заприметив нужные места, Антон в недоумении уставился на два сидения. Сесть у окна или у прохода? Конечно, у окна будет лучше, но тогда он точно окажется зажат. А у прохода, он уверен, его разок попытаются спихнуть на повороте… Шестерёнки в голове Антона крутились так быстро, но недостаточно для нетерпеливого хулигана.       — Да пиздуй уже к окошку, заебёшь, — гаркнул парень, подталкивая Антона к выбору не метафорически, а рукой. Он неловко ввалился между сидениями, недовольно посмотрев на причину своего раздражения.       Как ни странно, больше Пятифанов не старался вывести Антона на диалог, не шутил и вообще не смотрел в его сторону. Это настораживало ещё сильнее, но Петров просто решил смотреть в окно и наслаждаться поездкой, а не заострять внимание на чужих заскоках. Сняв ветровку и повязав её на поясе, он удобнее устроился в большом кресле и глянул в окно. Пока что там распростёрся пейзаж города, пыльная дорога, яркое солнце, слепящее глаза, серые здания и множество машин.       Когда все уселись на места, а автобус затарахтел, в проход вышла та самая расслабленная женщина, сложив ладони на манер рупора.       — Меня зовут Наталья Валерьевна, я воспитательница вашего отряда, хотя очень надеюсь, что никого воспитывать здесь не придётся… — она осмотрела всех задумчивым взглядом. — Марина Александровна едет в отдельном автобусе. Ехать нам два часа, поэтому советую всем хорошенько отдохнуть.       Антон рассматривал женщину, которая старалась держаться строго, но было видно, что ей искренне не хочется ввязываться в работу полностью. Ему показалось, что она достаточно добрая, чтобы не делать лишних замечаний. Волнение совершенно утихло, даже хулиган рядом уже смущал не так сильно. Он смотрел на воспитательницу с явным подозрением, точно стараясь прочитать её характер, но вскоре взгляд его перекочевал к Антону. Он неловко отвернулся к окну, но прозвучал подозрительно тихий и довольный голос Пятифанова:       — Ну что, фуфел, скоротаем поездочку? Поиграем в города.

***

      Антон сразу понял, что его конкретно проверяли. Не то чтобы пытались залезть в душу, но нервы трепали, причём искусно, словно по выведенной схеме. Он догадывался, что Роме — всё-таки представился новый знакомый — тупо скучно, а сидеть и молчать два часа кряду не входило в его планы. Спустя сотню городов, Антону показалось, что Рома и вовсе придумывает их на ходу.       — Орнитогорск? Нет такого города, — цокнул Антон, сощурившись. — Ты меня разводишь.       — Зуб даю, что есть, — решительно ответил Рома, скрещивая руки на груди и довольно улыбаясь. — Ты такой категоричный, что пиздец.       Антон с недоверием покосился на него, совершенно не понимая, что от него хотят. Неужели первое впечатление оказалось обманчивым, а сейчас Пятифанов таким странным образом пытается реабилитировать зарождавшиеся взаимоотношения? Только вот Антон всё никак не мог унять подозрения.       — Чего ты добиваешься?       Рома на секунду задумался, будто бы просчитывая свой ответ и то, как он скажется на Антоне, а потом махнул рукой.       — Я? Общаюсь с новеньким. Всегда полезно пустить свежую кровь в старый коллектив, — усмехнулся Рома, а после выглянул в проход, будто бы ловя чей-то ориентир. Он вновь без тени серьёзности взглянул на Антона. — А чё, боишься чего-то?       — А что тогда за сцена с чемоданом? — скептически спросил Антон. Нет, он совершенно ему не верил, потому что сейчас Рома хоть и казался миролюбивым, точно оставался хулиганом. И его атака — всего лишь вопрос времени, например, когда они останутся без взрослых или же найдётся вещь, за которую можно поднять на смех.       — Потому что в край борзеть не надо, ботан, — хмыкнул он, тыкнув пальцем куда-то в рёбра Антона, заставив болезненно поморщиться. — То-то же. Не выёбывайся и живым вернёшься к маме под юбку.       Чёрт, он видел сцену прощания. Начало подташнивать от всей этой ситуации и неровной дороги, по которой они ехали со скоростью улитки. В кармане ветровки очень удобно был припасён пакет для экстренного случая, и когда Антон достал его, глаза Ромы округлились.       — Блять, только посмей тут блевануть, я тебя в окно выкину, — разгорячённо зашипел он, а Антон криво усмехнулся, будто бы пытаясь держать лицо. Он ещё ему покажет, как издёвки возвращаются к обидчику.       — Лучше бы ты свинтил на другое место, Пятифанов, потому что я могу не успеть поднести пакет ко рту…       Да, таким мерзким способом было объявлено начало войны. Антон уже не был уверен в том, что весело проведёт время в лагере, что найдёт друзей, но отчего-то волнение заполнило его полностью, а сверкнувшие глаза Ромы позволили насладиться маленьким триумфом. Он определённо не ждал, что кто-то так нагло отразит его нападки. И та ситуация с чемоданом — не показатель миролюбивости и терпимости Антона, только Рома понял это слишком поздно.       Он поднялся, встал в проходе и склонился к Антону, вкрадчиво проговорив:       — Потом не плачь, Петров. В нашем отряде подобных тебе не любят.       Когда Рома удалился на задние места, тошнота улеглась. Стало легче дышать, а панические мысли заполонили голову. Наверное, такой исход оказался наилучшим, но что-то всё равно скребло на душе. Захотелось переговорить с Мишей, который затерялся на первых местах, причём сидел с какой-то тихой девочкой. Многие здесь были пропитаны неловкостью, попавшие в новую компанию, одинокие и совершенно потерянные без привычных ориентиров. Только та четвёрка выглядела уверенно, но, видно, сказывался большой опыт поездок в «Раздолье».       Выглянув в окно, Антон расслабился полностью. Перед ним простирались зелёные поля, город закончился, а лес ещё не начался, поэтому можно было разглядеть сочную зелень до самого горизонта, который маячил тонкой линией трассы. Где-то там далеко по ней ехали фуры-великаны, камазы везли брёвна, а дачники спешили насладиться тёплыми летними деньками. Захотелось забыть обо всех дрязгах, которые произошли и произойдут, просто насладиться чем-то вечным. Жалко, что он не взял с собой альбом и карандаш, потому что зарисовать пейзаж захотелось слишком сильно, но оставалось лишь тоскливо запоминать, записывая себе на подкорку новые и новые подробности природы.       Он сам не заметил, как задремал, а проснулся уже на остановке — половина пути пройдена. Десятки детей вышли из автобусов, чтобы исполнить природную нужду, размять ноги и успокоить желудок, который подталкивал съеденный завтрак на волю. Антон практически чувствовал умиротворение, а когда к нему пришёл Миша, то удивлённо захлопал глазами.       — Всё в порядке? — с сомнением поинтересовался он, присаживаясь на свободное место. — Ты как его выгнал?       — Чего? — сонливость всё ещё не ушла, осознание медленно возвращалось к Антону. Он понял, что Миша спрашивал про Рому, причём достаточно заинтересованно. — А, да так… Получилось.       — Тогда я с тобой сяду. Ты не против? — он довольно улыбнулся, когда Антон кивнул. — Ты это, прости, что не предупредил. Пятифанова если подсаживают к кому-то новому, то он старается душу вытрясти. Ну, развлекается. Потом с компашкой слухи пускает, лишь бы смену разнообразить, — Миша цокнул и закатил глаза. — Придурок полный.       — Как-то плохо у него выходило. Видимо понял, что со мной трудно тягаться, — несколько недовольно хмыкнул Антон, вспоминая своё неловкое объявление войны. Рома же точно его не оставит при таком раскладе, а его уход был просто тактическим отступлением. — Наверное, мне и правда пиздец, Миш.       Приподняв бровь, Миша хихикнул.       — Не бойся, он не настолько отбитый. Если правда ему дорогу перейти, то может, конечно, двинуть, — Миша словно ожил, вспоминая нечто приятное из прошлого. — Он один раз так старшака отделал, что владельцу откупаться пришлось. Рома у него на хорошем счету, так что быстро прикрыл дельце. А тому придурку и правда стоило вмазать.       Антону показался этот рассказ сомнительным, но он принял всё сказанное Мишей к сведению. Рома выглядел как балбес, который только и был способен на безделье, но, возможно, за его личиной скрывалось что-то хорошее.       — Расскажи мне про остальных, — попросил Антон, выдыхая. — Ты, кажется, многое знаешь.       — Да, я чаще наблюдатель, чем участник, — неловко мотнул плечом Миша. — Тут много старожилов, они тут выросли и все их знают. Ты быстро поймёшь, кто это, потому что их по взгляду видно. У Полины тут дедушка лодочником работал, например, каждое лето здесь торчала. Катя — учительская дочка, мать её часто кружки вела…       Антон уже представлял, как будет кататься на лодках, ходить в кружок по рисованию, бегать с Мишей по лесным тропкам и придумывать дурацкие сюжеты. Да, никакой Рома не испортит отдых Антона, даже если попробует колыхнуть смену дурацкими слухами или чем-то подобным.       — Скажи, а какие слухи обычно распускает Рома? — всё же поинтересовался Петров, рассматривая Мишино задумчивое лицо. Он неловко пояснил: — Надо же понимать, что ждать от врага.       — Ну, на прошлой смене сказал, что один парнишка козявки ест. А в среднем звене про рыжего парня говорил, что он лопатой деда убил, — фыркнул насмешливо Миша. — Вроде безобидно, но когда каждая малявка тычет в тебя пальцем и называет соплежуем, то начинает раздражать.       Интересно, как на всё это реагировала утончённая Полина? Была ли она той, кто с радостью смеётся над другими? Как-то в голове не укладывалось, хотя, возможно, она была той ещё шкодливой девчонкой.       Подростки наполнили автобус вновь, на фоне кричала Наталья Валерьевна, пересчитывала всех, а после они поехали. Все тихо, но взбудоражено, переговаривались, и Антон тоже болтал с Мишей, внимательно слушая рассказы про лагерь и готовясь к новой короткой жизни.

***

      Восемь гигантских автобусов двигались вниз по спуску, уже проехав лагерные ворота и КПП с лысым и немного пугающим охранником — Антон разглядел его в окно. Он с интересом пялился на деревья, домики персонала, которые расположились в низовье «Раздолья», на медпункт и домики физруков, а уже после — на необъятные просторы, уходящие всё ниже, формируя собой огромный склон. Название лагеря огромными красными буквами горело около домика администрации, клумбы с всеразличными цветами приковывали взгляд. Это место казалось раем.       Весь отряд выполз из автобуса, явно утомлённый сидением на одном месте. Антон сразу же упёрся взглядом в стенд с информацией, где висела карта и ближайшие мероприятия. Здесь же было подробно расписано про шесть секторов: пресс-центр, оформительский, культмассовый, трудовой, спортивный и шефский. Всё это несомненно казалось безумно интересным, но его уже подталкивал ворчащий Миша, как бы намекая, что пора вытаскивать чемоданы.       Пустующий лагерь вновь наполнился криками детей, их звонкими голосами, перекричать которые не могли даже вожатые. Маленький хаос вокруг напомнил о том, что где-то тут была и Оля. Вытащив чемодан без всяких эксцессов, Антон оглянулся, всё-таки высмотрев белую макушку в хороводе младшеклассников. Уже желая сдвинуться с места, к отряду подошла Марина Александровна, задорно улыбаясь.       — Забираем чемоданы и отходим, быстрее! — закричала она, взмахнув рукой и вместе со своей большой сумкой направляясь выше, к домикам. — Первый отряд, строимся!       Стало приятно быть частью одного целого, воодушевление ярко колыхнулось внутри Антона, поэтому они с Мишей первыми направились за весёлой вожатой. Она внимательно высматривала усталыми глазами всех ребят, по ней стало понятно — волновалась. Марина Александровна и правда выглядела слишком молодо, будто недавно выпустилась из училища. Её цепкий взгляд впился в Антона, а жизнерадостная улыбка стала ещё шире.       — Так, тебя же Антон зовут, да? Я надеюсь, что быстро вас всех запомню, — затараторила вожатая, сбросив сумку на землю. Тут кругом был песок и грязь, из которой выглядывали сосновые корни. Между домиками рос самый настоящий лес, и Антон сразу же заметил, какой чистый здесь воздух. — Я тут первый раз, такой красивый лагерь, всё-таки!       — Да, Вам очень понравится, — кивнул Миша, вступая в разговор. — Тут и еда отменная.       Живот тоскливо заурчал, утренние бутерброды вспомнились практически с жалостью. После расселения их ждал обед, и Антон надеялся поскорее прийти в столовую, которая также находилась в низине. Она виднелась за змейкой автобусов, которые уже практически опустели. Когда весь первый отряд оказался в сборе, а вожатая их пересчитала, то они двинулись к большому голубому домику. Здесь было поистине красиво, а вечером лагерь наверняка наполнится той умиротворённой атмосферой, когда всё замолкает, и между соснами бродят тени…       Прихожая оказалась небольшой, почти у входа виднелось две двери. Всего две…? Чуть дальше проход перетекал в склад для чемоданов и веранду с диванчиком, около которого Антон замер.       — Мальчики — налево, девочки — направо, — прозвучал голос Натальи Валерьевны, которая уже стянула с себя лёгкую курточку и натянула панамку. — Разбирайте чемоданы, а потом вывозите их на веранду. Сладкое проверю лично! Если хоть что-то заныкаете, а потом у нас заведутся муравьи, то пеняйте на себя…       Антона совершенно не прельщала мысль жить среди насекомых, а они точно здесь будут. Две таинственные двери открылись, первым к мальчикам залетел, конечно же, Пятифанов. Он практически растолкал недовольных мальчишек, рявкнул на них угрожающе, точно зная, что заберёт лучшие места. Катя также пробилась первой, отдавив какой-то девочке ногу и даже не извинившись.       Дождавшись своей очереди, Антон осторожно шагнул в неизвестность. Комната скорее напоминала казарму, нагромождённые тут и там кровати, тумбочки и шкафы по одной стене сразу разбили розовые очки Петрова. Он надеялся, что они будут жить хотя бы вчетвером, перспектива дальнейшей жизни оказалась плачевной. Кровати у входа уже оказались заняты, поэтому пришлось пройти глубже, сразу же завидев ухмыляющегося Рому.       — Так вот кому кровать уйдёт… — издевательски протянул он, стреляя почти что обжигающим взглядом. Антон поджал губы, желая разразиться гневной тирадой, но понял.       Здесь больше нет кроватей. Только одна под Пятифановым, который благополучно урвал себе второй этаж. Рядом с ним посмеивался какой-то неизвестный паренёк, устроившийся в том же закутке, но на кровати рядом. Вселенная правда издевалась.       — Может, кто-нибудь хочет поменяться со мной? — Антон повернулся к остальным парням, которые уже вовсю разбирали чемоданы и прятали сладкое под матрасы. Голос Антона был полон надежды, но с каждой молчаливой секундой становилось понятно — никто и никогда не захочет спать под Ромой.       — Даже не пытайся, на, — прозвучал чужой голос, тоже насмешливый и звонкий. Антон посмотрел на парня с сомнением, понимая, что единственным вариантом было смириться.       — Бях, подстрахуй, — скомандовал Рома, резво перехватывая чемодан Антона, пока тот самый «Бяха» скрутил Антону руку. Он испуганно охнул, широко раскрывая глаза и сгибаясь перед присевшим на корточки Пятифановым, который уже бжикнул молнией и раскрыл чемодан. — Так, чепушило, всё сладкое я конфискую… О-о, а это что?       Антон замер, отупело смотря на плюшевого медвежонка, которого он не успел отдать Оле. Он попытался дёрнуться из хватки паренька, но тот лишь захохотал, сжимая руку до болезненного напряжения.       — Блять! — вскрикнул Антон, проглотив позорный скулёж. Стояло гробовое молчание, все парни смотрели на разборки и никто даже не попытался влезть, боясь за свою шкуру. Антон поднял злые глаза на Рому, чтобы процедить сквозь зубы: — Это сестры, придурок.       — Не оправдывайся, педик, — лениво хмыкнул Рома, погладив медвежонка по голове и язвительно передразнив Антона: — Меня зовут Антон, я педик, сплю с мягкими игрушками и пытаюсь прикрыться сестрой, хнык-хнык.       Пришлось закусить губу, чтобы не наговорить всего, о чём он думал в этот момент. Конечно Антон не злился на Олю, только вот он мог выложить этого медведя утром, чтобы так тупо не попасться. Но кто же знал? Рома наконец-то отрыл сладкое, отмахнувшись от Петрова и позволяя своему прихвостню отпустить его. Антон выпрямился, подвигал плечом, злостно пялясь на выпрямившегося Пятифанова с кульком вафель и пряников в руке.       — Надеюсь, тебе понравится здесь спать, — хохотнул Рома, довольно сжимая сладкое. Оно с грустным хрустом раскрошилось, совершенно теряя форму. Он взял его даже не для того, чтобы съесть, а чтобы уничтожить. Мышцы Антона напряглись, будто он готовился вот-вот ударить хулигана. — Мамулю свою попроси передать ещё чего-нибудь, лады, педик?       И вот оно, как снежный ком, накопившееся ещё с начала поездки напряжение вырвалось из Антона рывком. Он дёрнулся быстро, сам того не понимая, впечатывая кулак в самодовольное лицо Ромы. Его голова мотнулась в сторону, откуда-то сзади даже послышался потрясённый вздох, а Антона как водой окатило. Нет, теперь ему точно пиздец. Глаза Ромы говорили о том, что его в этом лагере закопают, потому что столько раздражения не было даже в маме Петрова. Раздражения и неприкрытой ненависти. Труха от вафель уже рассыпалась по полу, атмосфера накалилась, а Рома сделал шаг вперёд, запинывая чемодан Антона под кровать.       — Пизда тебе, фраер. Ходи и оглядывайся.       Если бы не люди вокруг, то, Антон уверен, ему бы сейчас смачно прописали в лицо. В горящих дикостью глазах Ромы можно было прочитать столько отвращения, сколько в нормальном человеке никогда не найдёшь. Он возвышался над Петровым, как каменное изваяние, скала, прочная и сильная, которую не сможет поколебать даже цунами.       — Так, я не поняла, вы всё разобрали? — крикнули со стороны входа, куда сразу же посмотрело десять пар глаз. Марина Александровна приоткрыла дверь и недовольно скрестила руки на груди. — Живее, мальчики, у нас обед скоро.       Закуток с её стороны не был виден, и Антон понял, почему хулиганы выбрали его. Рома прошёл мимо Антона, задев его плечом, а после склонился над своим чемоданом, быстро расправляясь с вещами. Вместе с ним вся комната ожила, и в тот же момент вожатая ощутила странную атмосферу, которая здесь царила. Она вздохнула и удалилась, а её следующий крик был адресован уже девочкам:       — Ну чего вы такие копуши! Чемоданы на склад!

***

      — Я не понимаю, что на него нашло… — ворчал Миша, когда они с Антоном построились на обед. Их пара стояла в самом конце, пока четвёрка друзей топталась около вожатой. Катю очень быстро назначили командиром, что, видно, было не в первый раз.       — Может, ты просто не замечал этого раньше? — расслабленно и слегка устало спросил Антон, рассматривая ребят впереди. — Даже не знаю, как мне спать.       Миша замолчал, раздумывая над произошедшем. Их строй двинулся вперёд.       — Я бы поменялся с тобой, но это лишь даст новый повод к издёвкам. Мы в любом случае будем в одной комнате, — тоскливо вздохнул он, а потом чуть тише добавил: — Молодец, что отпор ему дал.       Антон слабо улыбнулся новому другу и едва не споткнулся об сосновый корень. Всё здесь так и норовило выбить из Антона уверенность, только предстоящий обед радовал. Спустившись по склону, они встали, ожидая, когда из столовой выйдут младшие. Передняя часть строя что-то громко обсуждала и смеялась, вожатая скрылась внутри здания, оставалось только ждать.       Спустя пару минут он увидел Олю, которая вышла из столовой с широкой улыбкой на лице. Антон вздохнул, ожидая, когда сестра подойдёт поближе. Хоть у кого-то тут всё хорошо. Он сделал пару шагов в её направлении, а она, завидев брата, разогналась и с весёлым криком бросилась к нему в объятия.       — Тоша! — завопила Оля, радостно подпрыгивая рядом с ним. Он по-доброму усмехнулся и провёл рукой по её волосам.       — Чего кепку не надела? На улице печёт, — ласково добавил он, наконец-то убеждаясь в её целостности.       — Так мы под деревьями, Тош, — с сомнением ответила она, а после отошла от брата. — Я нашла себе так много друзей! И комната у меня такая… Сказочная. Окно прямо над кроватью, — мечтательно протянула она.       Улыбка сама возникла на лице, потому что слушать восхищение Оли всегда было радостно. Особенно если вспоминать всё произошедшее сегодня.       — А это твой друг, Тоша?       — Да, это Миша, — кивнул Антон, посмотрев на смущённого парня. Он наверняка также умилился сестре друга, а когда на него обратили внимание, то стушевался. — Ладно, Оля, беги к своему отряду. Увидимся на ужине, хорошо?       — Хорошо!       Её глаза весело сверкнули, а после она побежала к строю из таких же маленьких мальчишек и девчонок, начиная звонко рассказывать о своём брате — Антон был уверен, ведь палец Оли быстро тыкал в его сторону. Он немного успокоился. Услышав громогласный крик Катьки, аппетит разыгрался ещё больше:       — Первый отряд, заходим!       Столовая наполнялась гомоном более старших ребят, ножками стулья царапали плитку, скрипели, отодвигаемые подростками, на столах уже стояли тарелки с первым и вторым. Пахло компотом и щами. Антон пошёл за Мишей, заняв места за первым столом, прямо рядом со взрослыми. Марина Александровна с удовольствием ела суп, иногда поглядывая в сторону своего отряда.       Антон чувствовал на себе обжигающий взгляд, поэтому рискнул повернуться. Сзади, за третьем столом, сидел Рома, смотрящий на Антона так, будто он всю его семью зарубил топором, не меньше. Проигнорировав это дурацкое поведение, ведь Рома вёл себя как ребёнок, Антон начал с удовольствием есть.

***

      После обеда вожатая собрала их на веранде, воспитательница сидела рядом с ними и вязала, явно не желая участвовать в диалоге. Антон хотел бы иметь её спокойствие.       — Так, ребята, — начала вожатая, рассматривая уставшие лица. — Чего такие кислые? Давайте, взбодритесь! Через десять минут начнётся тихий час, поэтому сейчас я бы хотела собрать все ваши сладости и убрать их в сладкий шкаф. Напомню, что он открывается каждый день после полдника, а про заначки и муравьёв Наталья Валерьевна уже вам сказала.       Послышался гомон, девчонки начали переговариваться о том, что же они взяли с собой. Кто-то испуганно озирался, явно не желая делиться едой и есть сладкое только в определённое время. У Антона всё было просто — его сладкое уже оказалось выкинуто, а всё благодаря Роме. Он самодовольно наблюдал за происходящим, и по взгляду становилось понятно — он уже всё спрятал.       — И ещё, называйте меня просто Мариной, — добавила вожатая, улыбнувшись. — Так, быстро несите сладкое!       Шкаф стоял в коридоре, на нём висел огромный замок, ключи от которого были только у Марины. Она проворно распределяла сладкое по подписанным ячейкам, формировала список, а когда только у нескольких парней не оказалось сладкого, она подозрительно на них посмотрела.       — Антон, Рома, Игорь и Матвей, — перечислила она, косясь на свой список. — Это что за конспирация?       — У меня аллергия, — пробормотал названный Матвей, совсем тихий и немного дёрганый парнишка, занявший место в конце комнаты. До этого момента Антон его и вовсе не замечал.       Рома посмотрел на Петрова беспристрастным взглядом, дёрнул бровью, а после поспешил оправдаться:       — Марина, понимаете, запамятовал положить… У вас, случайно, парня нет?       У Антона от негодования чуть не выпали глаза, так сильно он их выпучил. Какой! Наглый! Вожатая изменилась в лице, тотчас сдвинув брови на переносице.       — Так, Пятифанов, пятьдесят отжиманий. Быстро, — она кивнула в сторону веранды, а лицо Ромы стало удивлённым. Наверное, его никогда ещё так быстро не отбривали девушки, а у вожатой явно был острый язык.       Он нехотя двинулся в место попросторнее, а Антону показалось, что не такое уж это и жуткое наказание для него. Может к концу смены даже подкачается побольше. Бяша пробормотал, что тоже не положил сладкое, и пошёл следом за другом.       — Ну ты и лошпед, на, — захохотал он, пока Рома недовольно сверлил глазами пол и с лёгкостью отжимался.       — Ну а у тебя что, Антон? — вздохнула девушка, довольствуясь тем, что её так легко послушались.       — Не ем сладкое, чтобы зубы не портить, — выдавил он, шаркнув ногой по полу. Марина нарисовала крестик в своём списке.       — Так, начинается тихий час. Два часа сидим по комнатам, выходим только в туалет. Если что-то случится, то я у себя, — воодушевлённо крикнула вожатая так, чтобы все точно услышали. Она развернулась и окинула отжимающегося Рому насмешливым взглядом. — А ты закончи и иди.       Антон только сейчас понял, что ему предстоит два часа сидеть рядом с этими остолопами. Он пулей залетел в комнату, нашёл глазами Мишу, который удобно устроился у входа, и сразу же сел на его кровать, неловко потирая шею.       — Ты чего? — удивился Миша, осторожно вложив закладку между страничек и захлопнув книгу.       — Да подумал, что даже не знаю, чем себя занять, — протараторил Антон, стреляя взглядом в сторону двери. — Спать что-то совсем не хочется.       — А-а, — понятливо протянул Миша. — Поболтаем тогда.       Но не успели они хотя бы придумать тему для разговора, как дверь открылась, и на пороге встал грозный Рома. Его лицо совершенно не выдавало того, что он отжимался, дышал он ровно, только лишь взгляд разочарованно метался по комнате. Завидев Антона, он заулыбался.       — Молодца, что напиздел вожатке. Но мы ещё не договорили. Бяша, давай лестницу, — усмехнулся Рома, смотря как друг стремительно срывает лестницу с хлипкой кровати и блокирует дверь.       Антон побледнел. А когда Рома достал нож-бабочку, то ему захотелось исчезнуть, слиться с местностью, лишь бы не видеть этого глумящегося лица.       — Да что я тебе сделал? — пробормотал Антон, вставая и оглядываясь на напуганного Мишу. Он наверняка предпочёл бы сидеть и выслушивать насмешки, а не влезать в разборки. Только вот Антон таким не был.       Рома не ответил, сделав шаг ближе и недовольно поджав губы. Вокруг снова всё замерло, начиная немного раздражать Антона. Почему никто не хочет ему хоть как-нибудь помочь? Тут были достаточно крепкие парни, которые могли скрутить Рому, в конце концов, от Пятифанова исходила прямая угроза жизни. Или у него подобное вместо приветствия?       — Харош, на, — внезапно влез Бяша, с сомнением осматривая нож в руке Ромы. — Погнали лучше покурим, а то щас кокнешь его ненароком, и «Разда» ещё одним висяком пополнится.       Рома будто отмер, смотря на нож с растерянностью. Он быстро натянул на лицо былую уверенность, хмыкнул и убрал оружие, заставив Антона слегка расслабиться. Бяша только что очень ловко затормозил Пятифанова, который немного перестарался с угрозами. Но что за слова о висяке?       — Ладно, педик, живи пока что спокойно.       Лестница была убрана, экзекуция закончилась резко, толком и не начавшись, а парни вышли за дверь. Даже как-то неловко стало. Антон выдохнул, смотря на Мишу и всё-таки задавая этот вопрос:       — Что значит ещё один висяк?       Миша словно боялся этого разговора, отвёл взгляд, стушевался, но вскоре подал слабый голос.       — Да дети тут пропадают время от времени. Всё руководство старается скрыть этот факт, потому что самого лагеря это не касалось, но… На прошлой смене девчонка пропала, так и не нашли её, — вздохнул горестно Миша, нехотя продолжив: — Возможно, эти двое на взводе из-за этой ситуации, потому что были в тот момент в «Разде».       Мда, теперь стало совсем не весело. Плохие новости когда-нибудь вообще закончатся или нет? Словно капля за каплей, они копились в чаше терпения и адекватности Антона, вот-вот грозясь скатиться за край. Простой отдых внезапно перетекает в попытку выжить в этом пугающем месте, а Рома уже не кажется таким страшным и диким зверем.       — Я пойду посплю, — всё-таки сдался Антон. Его тело катастрофически требовало отдыха, а плотный обед только способствовал приятной пелене сна, застилающей глаза. Он зевнул, случайно заразив этим Мишу, а после рассмеялся. — Надеюсь, меня во сне не прирежут.       Улёгшись на свою новую постель, Антон внимательно посмотрел на матрас сверху. Вот ведь непруха, с места Ромы можно всякую дикость выкинуть, а Бяша в любой момент может добавить — его кровать была на уровне кровати Антона. Сняв очки и осторожно положив их на тумбу, он просто понадеялся, что хоть какой-то кодекс чести у Ромы был, и он не станет красть и прятать их. Им же не по десять лет, верно?       Уснул Антон быстро, сквозь сон чувствуя флёр табака.

***

      Проснулся Антон от смачного удара подушкой, от неё сразу же взметнулись перья. Он уже хотел испугаться за очки, которые могли с лёгкостью свалиться с переносицы и разбиться, но вовремя вспомнил, что они лежат на тумбе. Он приоткрыл слезящиеся глаза, сразу же натыкаясь взглядом на Рому с подушкой, лицо которого приобрело неописуемый восторг от такой картины.       — Подъём, пидорас! — гаркнул он, вновь замахнувшись своим оружием. Антон зажмурился и выставил перед собой руку, совершенно дезориентированный, но удара не последовало. Он с опаской приоткрыл глаза, наблюдая за какой-то неловкостью на лице Ромки. — Бля, да тебя бить, будто котёнка.       Расширив глаза, Антон усиленно заморгал. Мама, конечно же, говорила ему, что он ужасно милый, когда только просыпается, но что это было? Мамы же всем детям так говорят! Неужели хулигану трудно было поднять руку на беззащитных? Подушка всё же прилетела Антону в лицо, да там и осталась, перекочевав в руки. Марина очень вовремя зашла в комнату, Петров смог узнать её по голосу.       — Берём веник и совок в руки, давайте начнём дежурство с первых кроватей. Потом сделаем график уборки… Через полчаса собираемся на полдник.       Антон вздохнул, не понимая, зачем так много есть. Насколько он знал, у них было целых пять приёмов пищи, так ещё и сладкий шкаф… Наверное, не так плохо, что сладостей у Антона больше не было, и так к концу смены наберёт в весе. Пошарив по тумбочке рукой, Антон удивился, обнаружив очки на месте. Они быстро заняли своё законное место на носу, на мир Петров смотрел уже чётче и немного раздражённее.       Рома больше до него не докапывался, видимо, исчерпав свой лимит издёвок на сегодняшний день. Он шатался с Бяшей по корпусу до полдника, начав мозолить глаза Антона уже в строю. Миша тихонько занял место около Антона, вдыхая чистый воздух полной грудью.       — Ты сейчас дыру в нём прожжешь, — пробурчал Миша, пытаясь отвлечь Петрова от тяжких дум. — Завтра кружки будут открыты. Пойдёшь в какой-нибудь?       Антон быстро оттаял.       — Да! Я хотел бы в кружок рисования… — мечтательно протянул он, вновь заслышав зычный голос Катьки, которая заставила строй двинуться вперёд. Интересно, она к концу смены не охрипнет? Марина ловно скинула на неё эту заботу.       — О, я бы с тобой походил. Ещё есть «Умелые ручки», но мои ручки меня немного подводят… — Миша помахал перед Антоном руками, усмехнувшись. — Они, если честно, из жопы.       — Да ладно тебе, — фыркнул Антон, пихнув Мишу в плечо.       — Потом посмотришь, как я по дереву выжигаю. Даже мелкотня лучше делает, — криво улыбнулся парень, отвечая Антону таким же толчком.

***

      Полдник прошёл быстро и спокойно. Сладкая булочка с кефиром будто бы вдохнула в Антона жизнь, добавив силы на движения. С Олей пересечься не удалось, потому что питались они гораздо раньше старшего отряда. За ужином Антон должен всё-таки передать ей мягкую игрушку, которая осталась в чемодане, лишь бы не провоцировать остальных на насмешку.       После полдника было слишком много свободного времени, потому что кружки не открылись, а вожатая играла с ними в игры до тех пор, пока не выдохлась. Они очень долго пытались сыграть в снежный ком, только вот из-за одного парня постоянно сыпались. Антон был в числе первых, поэтому ему не составило труда запомнить других, но сколько раз пришлось повторить заученную фразу: Антон, шестнадцать, рисование.       После ещё пары подобных игр им удалось вырваться из лап вожатой, поэтому они разбрелись кто куда: на стадион с мячом, к теннисным столам, с волейбольным мячом устроились около корпуса. Антон с Мишей смогли выхватить ракетки и мячик, уже заняв позиции перед столом. Если честно, то играл он скверно, но это было не так сложно, как волейбол или же футбол. Тут хотя бы бегать не надо.       Время до ужина прошло быстро, Антон даже успел познакомиться с парой девочек, которые тоже хотели поиграть в настольный теннис. Вера и Надя были подружками, которые впервые приехали в «Раздолье», упросив родителей. Для них этот лагерь казался недостижимой мечтой, в то время как Антону просто повезло тут оказаться. Как выяснилось, Надя тоже любила рисовать, даже ходила в художественную школу, о которой Антон мог только мечтать. В общем, время они провели весело.       Когда наступило семь вечера, Антон заметил шестой отряд, медленно бредущий к столовой. Дети шли в парах, держали друг друга за руки, почти трогательно. Оля под вечер тоже утомилась, поэтому уже не кричала, а тихо хохотала с подружкой, осторожно перешагивая корни. Она увидела брата и замахала ему рукой. Антон не стал к ней подходить, только помахал рукой в ответ и весело улыбнулся. Да уж, день казался бесконечным, а теперь он подходил к концу.       Снова строй, снова крик Катьки, уже почти рутина. Антон нёс в руках плюшевого медведя, которого выудил из чемодана, со стыдом прикрывая его руками. Хотелось поскорее передать его, увидеть счастливую улыбку и отправиться есть. Меню гласило, что на ужин у них пюре с котлетой, и Петров заливался слюнями только от одной мысли о них.       Найдя довольную Олю в толпе перед столовой, Антон неторопливо подошёл к ней и протянул игрушку.       — Ой, Тоша, спасибо! Теперь мне будет спокойнее ночью, — искренне поблагодарила Оля, крепко обнимая брата. Он улыбнулся, радуясь тому, что Оля всё-таки была с ним. — Нам сказали, что старшие утром придут заплетать косички! Ты придёшь, Тоша?       — Конечно, я же отлично натренировался на твоих волосах, — фыркнул Антон оскорблённо. — Как ты могла подумать, что я к тебе не сбегу при любой возможности?       Только сейчас Антон заприметил смазанные любопытством взгляды девчонок из отряда Оли. Они смотрели на Антона с таким уважением и интересом, что стало немножко не по себе. Он точно знал, что такая мелочь любит влюбляться в кого-нибудь постарше, ведь с ним происходило точно также.       — Ладно, заранее спокойной ночи, Оль, — вздохнул Петров, склоняясь и аккуратно чмокая Олю в лоб. Она поморщилась, будто бы не желая этих телячьих нежностей на виду у всех. — Ничего не бойся, я рядом.       — Спокойной, Тоша!       Её отряд уже двинулся к подъёму, а Оля всё оглядывалась на Антона, словно хотела к нему сбежать. Он просто надеялся, что никакие ужастики не напугают её ночью, потому что воображение у сестры было слишком ярким. Миша хихикнул, смотря на друга.       — У тебя такая милая сестрёнка, а ещё так на тебя похожа. Вы оба будто из сказки.       Антон смутился, проведя рукой по своим волосам. Миша, между прочим, тоже был блондином, поэтому выглядел практически умилительным, особенно когда его прилизанные волосы наконец-то растрепались. Только глаза были карие, практически чёрные, будто бы утяжеляя взгляд. Антон не стал фокусироваться на таком сомнительном комплименте, потому что строй уже двинулся в столовую.       Ужин прошёл быстро и беззаботно, вечерело. Тёплое солнце медленно катилось за горизонт, как огромный блин скатывался со сковороды в тарелку к какому-нибудь обжоре. Ветра не было, а птицы замолкали, лишь изредка включаясь в перекличку природы. Стало так мирно и приятно, что захотелось просто упасть в высокую зелёную траву на спуске к стадиону и залиться смехом. В строю мелькнуло лицо Ромы, его щека лишь слегка припухла, но от этого стало гадко. Возможно, не стоило первым распускать руки. Можно было защититься и на словах, а не лезть на рожон.       Время вспять не обратить, так что Антон решил впредь думать, а не действовать.       После ужина около получаса парни разбирались с бытовыми мелочами: развешивали одежду, убирали уже накиданный мусор, разбрасывались носками, что почти переросло в первую отрядную войну, но быстро улеглось, когда два воевавших командира — Рома и неизвестный Антону парень по имени Максим — пришли к перемирию. И в какой-то момент Петров уловил тихие переговоры Бяши и Ромки:       — Сегодня к девочкам пойдём.       — Да ну, на! Вожатка в первую ночь бдеть будет. Может девки к нам?       — Не, не варик. У них хотя бы пространство на две комнаты поделено, мы им мешать не будем. А тут точно неженки есть.       Антон закатил глаза, когда услышал эту фразу, определённо намекающую на него.       — После отбоя полчаса подождём и пойдём. Ты смотри, не усни, — фыркнул весело Ромка, на что Бяша возмущённо цокнул.       Если этих двоих тут не будет, то Антон мог понадеяться на хороший сон. Он уже узнал, что подъём у них в восемь утра, после чего их поведут на зарядку. Мысль о том, чтобы лечь попозже сразу же улетучилась.       К девяти часам они снова все оказались на веранде. Вожатая уже расставила стулья кругом, а внутрь него положила ватман с нарисованными островами. Антон с интересом рассматривал его, когда уселся рядом с Мишей.       — Это что? — с интересом спросил Антон.       — Вообще, сейчас «огонёк», — пожал плечами Миша. — Видимо Марина решила придумать что-то новое и растянуть это на подольше.       Антон, в принципе, не особо понимал, что из себя представляет «огонёк», в то время как Миша говорил об этом со скукой в голосе. Хотелось поскорее узнать обо всём, что таится за нарисованными островами, за заинтересованными взглядами ребят и широкой улыбкой Марины.       — Первый отряд, резче! — крикнула вожатая, тоже занимая стул. Наталья Валерьевна, которая целый день слонялась без дела, связала практически половину шарфа. Или что это вообще было?       Когда все расселись, Марина наконец-то начала объяснять, что от них требуется. В руках она держала уже зажжённую свечу.       — Так, сейчас мы проведём с вами «огонёк», который позволит узнать друг друга получше. Не смотрите на меня так! — почти обиженно она вскинула свободную руку. — Передаём свечку по кругу, а когда она находится у человека, то ни в коем случае его не перебиваем. Давайте уважать друг друга.       Полутёмное помещение и правда погрузило ребят в какую-то чудесную атмосферу. Огонь свечки манил и гипнотизировал, её свет мягко струился по лицу вожатой, в глазах которой читалась решимость.       — Перед вами пять островов: игрушек, семьи, мечты, страха и счастья. Вы должны кинуть кубик, он определит номер острова, про который вы расскажете. Если выпала шестёрка, то можете выбрать любой. Так, чтобы вам стало понятнее, я начну, а потом передам свечу другому.       Все послушно замолчали, следя за шестигранным кубиком, брошенным прямо на пол, под ноги Марины. Ей выпала тройка, то есть остров мечты.       — Я всегда мечтала о работе с детьми, — совсем не раздумывая ответила она. — Я буду работать учительницей в младшей школе, а здесь, в лагере, решила попробовать взять отряд постарше.       Катя захлопала первой, наверное, понимая всю учительскую боль. Эти маленькие аплодисменты подхватили остальные, словно желая подбодрить и Марину, и всех тех, кто будет рассказывать дальше. Такая поддержка от чужих людей казалась Антону очень важной, потому что тут ребята хотели подружиться друг с другом. А без таких маленьких жестов, одобрения и поддержки — дружба всегда выстраивалась сложнее.       Свечка оказалась у Матвея вместе с кубиком, который полетел на пол чуть сильнее, чем у вожатой. Он перевернулся раз десять прежде, чем указал на единицу. Матвей быстро пролепетал, что любил спать с резиновым носорогом в детстве, а после смущённо передал свечу дальше, пока раздавались неловкие аплодисменты. Медленно очередь шла к Антону. Ему правда хотелось послушать чужие истории, потому что они были наполнены жизнью, иногда чуждой ему. Кто-то боялся акул, потому что однажды увидел их в Анапе; Вера хотела, чтобы её рисунки поднимали людям настроение и им становилось легче жить; совсем мелкая и тихая Лена призналась, что больше всего на свете любит маму; кто-то и вовсе считал своим счастьем поступить в хороший институт. Они все были разными, и в этот момент Антон понял, что ему тут нравится.       Получив свечку и кинув кубик, Антон замер. Четвёрка. Остров страха. Он сразу же задумался, потому что у него было много мелких страхов. Хотя, такое можно было назвать всего лишь опасениями, но в голову упорно ничего не лезло. До того момента, пока Антон не вспомнил про Олю, которая наверняка уже лежала в своей постели и пыталась заснуть.       — Я боюсь потерять дорогого мне человека, — сглотнув, ответил он. Зачем-то он продолжил свою мысль, чтобы не обрывать этот маленький момент откровения так быстро: — У меня сестрёнка тут, переживаю за неё. Ей трудно спать в новых местах.       Он смущённо потупил взгляд в пол, передавая свечу Мише, который лишь улыбнулся. Робкие хлопки донеслись со стороны компании Ромы, первой начала Полина. Антон оцепенел, когда посмотрел на неё. Манящая и нежная, её небольшие ладони звонко ударялись друг об друга, и этот звук вскоре потонул в коротких и резких хлопках Ромки, а уже после — всех остальных. Миша кинул кубик, на котором выпала шестёрка.       — Я, пожалуй, расскажу о счастье. Кхм, я счастлив, что приехал сюда снова. Надеюсь, эта смена будет незабываемой!       Все одобряюще захлопали, послышались довольные смешки и тихие поддакивания. Вскоре свечка достигла и притихшей компании Ромы. Сначала она попала в руки к Кате, которая довольно выбросила тройку, рассказав о мечте стать учительницей, а ещё лучше — завучем. Полина весело пихнула её в плечо, захлопав с такой нежностью на лице, что у Антона в груди спёрло. Свечка перекочевала в её руки, блеснула красным, озарила девичье лицо снизу и пустила пугающие тени. Кубик мучительно долго крутился на месте, на что Ромка издевательски фыркнул.       — В юлу кубик превратила, смотрите, на.       — Тсс, сейчас нельзя разговаривать! — недовольно шикнул Рома на друга, будто бы пытаясь уберечь Полину и её право на рассказ о себе. Бяша скрестил руки на груди, но возникать больше не стал.       Когда ей всё-таки выпала четвёрка, она вздохнула.       — Я, если честно, боюсь потерять слух. Я знаю, что Бетховен писал свою музыку даже будучи глухим, но я с ума сойду, если перестану слышать звуки. Страшнее даже, если будет, как у Бетховена. Он же постепенно стал глохнуть…       По её милому личику стало понятно — она правда боится. Её синие и бездонные глаза смотрели прямо на огонь, в них плясали языки пламени так явственно и жутко, что и Антону стало не по себе. По спине пробежались мурашки. Интересно, какую же музыку она играла? Гитара для неё была бы слишком вычурной и громоздкой, хотя в это время любая девчонка могла зажечь с этим инструментом. Полине подходило либо фортепиано, либо скрипка. Хотя она могла увлекаться игрой и на духовых инструментах, только для этого требовались сильные лёгкие. Разгадывая её личность, Антон даже не заметил, как очередные хлопки стихли, а свеча оказалась у Ромы. Его слегка разочарованное лицо говорило о многом. На кубике красовались две точки.       — Семья… — он облизнул пересохшие губы, будто бы теряя уверенность. Антон сразу заметил, что руки Полины и Бяши взметнулись к его плечам практически одновременно, стараясь поддержать. Взгляд Ромы стал твёрже, спина выпрямилась, руки сильнее сжались на подсвечнике. — Могу сказать, что у нас есть небольшая традиция: мы иногда собираемся и готовим ужин.       От глаз Антона не скрылась печаль, которая сквозила от Ромки. Что-то ударило его по больному, а отказываться от вопроса он не мог из-за принципов. Да и никто ещё не отказался отвечать, хоть что-то выдавливали, а тут вдруг Рома? Антон захлопал, с интересом таращась на Пятифанова, будто бы выискивая брешь, из которой сейчас польётся вода. Рома не подал виду, передавая свечку Бяше.       — Остров счастья, на! Для меня счастье — это когда можно с удовольствием пожрать… У нас, кстати, пятое питание не завалялось?

***

      Отбой подкрался незаметно вместе с сумерками, которые превратили сосны в устрашающих тёмных великанов, а соседние домики — в склепы. Вожатая резво погнала их чистить зубы и умываться в соседнее здание, а к десяти часам они все уже собрались в комнатах, чтобы лечь спать. Антон чувствовал себя измотанно, тело уже становилось деревянным с непривычки, а то ли ещё будет… Это он сегодня даже к стадиону не спустился, но заприметил огромную деревянную лестницу ступеней на двести. Утром ведь его ждёт этот мучительный спуск и подъём, потому что зарядка проводилась именно там.       Марина стояла в дверях и ожидала, когда уже переодетые парни улягутся и успокоятся. Антон успел снять очки и накрыться одеялом. Он ждал, что вожатая наконец-то выключит свет. Пялиться на верхнюю койку было страшновато, потому что матрас провисал так сильно, грозясь вот-вот провалиться вовсе, что Антон в какой-то момент ощутил метафорическую тяжесть на себе. Если Ромка свалится на него, то Антон же точно умрёт, придавленный проволокой и чужим тяжёлым телом.       — Если узнаю, что вы бегали ночью, то вам мало не покажется. Три докладных и вас отсюда выгонят, так что давайте не портить друг другу отдых.       Свет выключился, на секунду повисла гулкая тишина, словно Антон погрузился в вакуум. Совсем скоро пошли шепотки, тихие бормотания: такой звук был в те времена, когда папа забывал выключать телевизор на ночь. Антон привык спать под такое, поэтому спокойно закрыл глаза.       Скрип сверху заставил в ужасе их снова открыть. Ему на секунду показалось, что кровать развалится, если Ромка сделает одно неверное движение, но он быстро и тихо слез вниз, заставив Антона зажмуриться.       — Эй, придурок, — зашептали рядом, достаточно сильно похлопав по грудине Петрова. У него от такого даже лёгкие на место встали, а глаза непроизвольно открылись. Он начал сверлить Рому недовольным взглядом, хотя в такой темноте сложно было разглядеть хоть какие-то эмоции на лице Антона. — Когда пизданул меня, то такой смелый был. А щас чё? Под одеялко прячешься?       Одеяло резким рывком сорвали с парня, подушка также быстро улетела на пол. Антон резко принял сидячее положение, щурясь, чтобы рассмотреть Рому.       — Мне как раз стало прохладно, а на двух подушках так ваще кайф спать, — язвительно протянул Рома. Антон поёжился от прохлады.       — Что у тебя за фиксация на моей персоне? Влюбился, что ли? — зашипел Антон в ответ, сразу же почувствовав сильный тычок куда-то под рёбра. Он ойкнул, отпихивая Рому от себя и поднимаясь на ноги. — Я, бля, щас кричать начну! Столько на тебя докладных сделаю, что вылетишь отсюда, как пробка из-под шампанского.       Это совсем не понравилось Роме. Он снисходительно посмотрел на Антона сверху вниз, в этот раз уже толкая.       — Боюсь-боюсь. Только дотронулся, а уже как девчонка хочешь пойти жаловаться. Может, правда тебе разок пиздануть, чтобы гонор поубавить? Или лучше извинишься?       Антон почти подавился от такой наглости. Сначала его начали унижать, а уже после, когда Рома получил за дело, то пытаться выбить извинения. Да он реально просто угарал над Антоном, а тот вёлся на провокации снова и снова. Если бы не усталость и желание нормально поспать, то он бы точно подумал, прежде чем что-либо говорить.       — Ты чё, девчонка, чтобы перед тобой извиняться? — ощетинился Антон, напрягаясь. — Получил по кисейной роже и всё, растаял? Если ты думаешь, что я ботан-очкарик, который перед твоей персоной сразу же в ноги упадёт, то хуй тебе! — Антон разошёлся так сильно, что тыкнул выставленным средним пальцем прямо в лицо Роме. — А извинения ты получишь только тогда, когда заслужишь их.       Желание оставаться в этой комнате просто испарилось. Антон толкнул ошарашенного Пятифанова плечом и двинулся к выходу, успев натянуть свои резиновые тапочки, но не взяв очки. В футболке и штанах было прохладно, только злость и обида подогревали выбежать так, лишь бы больше не слышать и не видеть Рому. Он не стал громко хлопать дверью, чтобы не подставлять остальных и себя в том числе, тем более показывать таким образом эмоции правда глупо. Он поморщился и, наощупь передвигаясь в тёмном коридоре, двинулся к веранде, чтобы занять место на диванчике.       Темнота сковывала движения, замедляла, на секунду Антону показалось, что он вовсе не в лагере. Он находился в бездне. Червоточине. Чёрной дыре. Поёжившись, Антон заметил свет, но, слава Богу, не в конце тоннеля. Фонарь за окном веранды мерцал желтизной, опаляя грязным светом землю. Усевшись на диван, Петров подогнул под себя ноги и отогнал страхи. Вожатая рядом, воспитательница тоже, их двери тут — просто руку протяни. Да и он уже не маленький, чтобы пугаться несуществующих монстров.       За окном прошёлся тучный силуэт, двинулся к другому домику, петляя между соснами. Наверное, охранник, который патрулировал территорию. Тот самый, страшный и лысый. Антон ничего не мог утверждать без своих очков, сейчас перед ним всё было настолько размыто и темно, что он собственную мать не узнал бы. Прикрыв глаза, Антон постарался расслабиться и вздремнуть. Мёртвая тишина убаюкивала, даже холод не казался таким страшным.       Через какое-то время послышались шаги, осторожные, потому что человек также шёл по стеночке. Антон замер в ожидании, ведь вожатая из своей каморки не выходила, а значит, это был кто-то из отряда.       — Ой, — шепнули сбоку, немного растерявшись при виде Антона. — А ты чего тут делаешь?       Смутно, но Петров узнал в этом силуэте Полину, скорее по голосу. Она подошла ближе, смело уселась на подлокотник и, кажется, улыбнулась ему.       — Да мне что-то не спится… — прошелестел Антон, неловко отворачиваясь от девушки. Она будто и не собиралась уходить, но и не издевалась. Может, она правда была хорошей.       — Понимаю тебя, мне тоже по началу тут не спалось, а потом привыкла, — ответила она совсем тихо, чтобы никто, кроме Антона, не услышал. Этот момент казался ему практически интимным, разговаривать так с Полиной, нежной и утончённой. — Может, тебя Ромка достаёт?       Настроение Антона тут же пробило дно, лишь одно упоминание имени этого придурка обожгло его кипящее гневом сердце.       — А ты его мать? За уши его отдёргаешь? — фыркнул Антон, совершенно не желающий обижать Полину. Он почти сразу же добавил извиняющимся голосом: — Прости, я просто очень устал за сегодня.       Она грустно улыбнулась, поднимаясь с подлокотника. Антон закусил губу — неужели и с ней отношения испортил?       — Я поговорю с ним, — заверила его девушка, направляясь к шкафчикам. — Так, если ты тут собрался куковать, то возьми запасное одеяло. Но советую пойти в комнату, думаю, что всё наладится!       Её воодушевлённый шёпот и колючее одеяло, протянутое осторожно, чтобы случайно не ударить Антона в полутьме, заставили его улыбнуться. Он скомкано поблагодарил Полину, оборачиваясь в тёплый кокон, и посмотрел на неё немного другим взглядом. По тёплому так, как смотрел на Олю.       — На каком инструменте ты играешь?       — Скрипка, — очень быстро и собранно ответила Полина, а её глаза, Антон готов был поклясться, на секунду вспыхнули тем самым пламенем, как на вечернем «огоньке». — Я пойду, Антон. Спокойной тебе ночи.       «Она знает моё имя», — пронеслось у него в мыслях, тотчас заставив щёки покрыться лёгким румянцем. Благо, этого не было видно.       — Спокойной ночи, Полина! — излишне горячо прошептал он, прикусив язык. Полина лишь хихикнула, уплывая во тьму.       В комнату Антон вернулся через час, когда сеанс лёгкой медитации надоел, а мысли уже совсем не хотели лезть в голову. Пейзаж за окном немного начал раздражать, хотелось без пререканий лечь в кровать и уснуть. На всякий случай он захватил с собой запасное одеяло, опасаясь, что Ромка всё-таки стырил его вещи.       Но постельные принадлежности лежали на месте, дожидаясь своего хозяина. Ромка и Бяша ушли, видно, к девочкам, и до сих пор не вернулись. К девочкам… К Полине.       Наконец-то забравшись в постель, Антон выдохнул. Может, всё будет не так уж и плохо.