Древние

«Это не мой Юнги… Мой Юнги не такой…» — горькие слова, как набат, звенят в ушах, эхом разносятся по всем закоулкам сознания, не давая ни малейшего шанса отгородиться от них. Они жестоко бьют прямо в солнечное сплетение, заставляя Юнги задыхаться, словно его только что опрокинули на землю и выбили весь воздух из лёгких. Голова кружится, грудь сдавливает. Он не может пошевелиться, не может даже вздохнуть — только замереть. Земля уходит из-под ног, словно планета под ним, эта холодная, чужая красная земля, решила выбить из-под него него опору и сбросить в пустоту. В ушах мерзкий звон, а перед глазами — мигающие пятна, как будто кто-то выключает и включает свет в его сознании. Почему? Почему Тэхён говорит это? Почему его голос звучит так отстранённо, так равнодушно, как будто Юнги — просто тень? Мысли Юнги мечутся, как птицы, пойманные в клетку. Он ищет объяснение, хоть какое-то, которое могло бы вернуть ему понимание. Неужели за эти три месяца его внешность изменилась настолько, что Тэхён больше не может узнать его? Он не помнит, когда последний раз смотрелся в зеркало просто так. Он сам не может вспомнить изменилось ли его отражение… Может в этом всё дело? Или что-то с самим Тэхёном произошло такое, что он многое забыл? Забыл даже самого родного человека? Или он не считает его родным? Намджуна-то он узнал? Юнги лихорадочно пытается отследить цепочку событий, которые могли привести к такому. Возможно, это долгое одиночество изменило Тэхёна так, что он стал чужим даже для тех, кого раньше любил? Или это просто его собственные внутренние раны, нанесённые неизвестными Юнги испытаниями, через которые Тэхён прошёл за то время, что они не виделись? Но какой бы ни была причина, она казалась невыносимой. Снова и снова слова Тэхёна эхом отзывались внутри, разрушая всё, что Юнги старательно сохранял в себе все эти месяцы разлуки. Нет, даже то, что взращивал годы их знакомства и любви. Он чувствовал, как трещины расходятся по его внутреннему миру, словно по тонкому льду, который внезапно начал ломаться под тяжестью обстоятельств. Всё, что он бережно хранил, все воспоминания о встрече с Тэхёном, все мечты, что утешали его долгих три месяца, всё рухнуло от жестоких слов. Как можно продолжать жить после такого? Вся его реальность оказалась равнодушной и бесчувственной, как холодный космос и безжизненной, как сама эта планета. Новые воспоминания обрушились на него внезапно, мощной волной, от которой он даже зажмурился, будто пытаясь защититься. Их голоса, смех, любовь, их шёпот поздними ночами, когда они строили планы на будущее… Их будущее. Оно казалось таким ярким, таким реальным, таким близким. Теперь же эти образы были как осколки стекла, которые вонзались в душу, причиняя невыносимую боль. Словно это будущее только что умерло — вместе с их мечтами, с теми версиями их самих, которых они когда-то знали. Юнги чувствовал себя полностью беззащитным. Его потрясённый взгляд упал на Тэхёна, который был перед ним, но в то же время был так далёк. Не только человек, которого он любил, но и вся вселенная словно заговорила его устами, отвергая Юнги, как чужака. Весь мир стал для него враждебным. Юнги захотелось исчезнуть. Раствориться в этой красной земле, стать её частью, прекратить своё существование. Это казалось самым лёгким решением. Сердечная боль жгла, сбивала мысли, оставляя только желание уйти от всего этого навсегда. Он медленно, почти машинально поднял руку и потянулся к молнии на защитном костюме. Одно движение. Всего лишь одно. Стоило только потянуть, и всё закончилось бы — боль, страдания, это мучительное существование. Не стало бы его — не стало бы проблем. Не стало бы этого мира, который он больше не мог выносить. Где-то далеко в уголке сознания слабо трепыхалась мысль — разум, едва способный бороться с этой болью, говорил: «Нет, это не может быть правдой. Это всё обман. Морок. Ты не можешь так просто сдаться». Но слабый голос разума заглушала острая, всепоглощающая боль. Она кричала, затмевала всё, что могло удержать Юнги от этого одного движения. Пальцы сомкнулись на холодном металле язычка молнии. Его дыхание стало рваным. Он чувствовал, как всё внутри него ломается. Одно движение — и всё могло бы закончится. Стоило только потянуть, и к концу дня не станет ни боли, ни мыслей, ни самого Юнги. Это совсем не пугало — напротив, казалось лёгким выходом из этого душного, удушающего мира. Вся тщательно выстроенная броня, которая годами защищала его от потерь и страданий, дала трещину ещё во время недавнего разговора с Намджуном. Тогда он впервые почувствовал, как близко находится граница, за которой он может просто сломаться. Намджун… Имя неожиданно всплыло в сознании, как спасительный маяк. Намджун, Чонгук, Чимин, Хосок и Сокджин, база, их миссия… Все они были здесь. Он не был один в этом мире, отвергающем его словами Тэхёна. Его друзья полагались на него, как и всегда. Он отвечал за них так же, как за себя. Юнги резко отдёрнул пальцы от молнии, будто язычок обжёг его руку. Усилием воли он заставил замолчать боль, спрятав её поглубже. Не сейчас. Не здесь. Не время и не место. Он стиснул зубы и глубоко вздохнул. «Я не имею права на слабость. Я здесь не один», —эта мысль, будто якорь, вернула его к реальности. Глубоко вздохнув, Юнги медленно поднял голову, чтобы снова взглянуть на своих товарищей. Он с тяжёлым выдохом надел шлем, услышав, вернее, скорее почувствовав, как земля под ногами как будто недовольно загудела. Этот гул отозвался в его сознании, смешиваясь с мыслями о том, что отступать сейчас нельзя. Сила воли словно затянула трещины в броне его разума, который хотела сокрушить эта планета. Юнги взглянул на Намджуна и Чонгука, но те были так заняты Тэхёном, что казалось, ничего не слышали. Джун наклонился к Тэхёну, попытался заглянуть ему в глаза: — Тэхён, это твой Юнги. Он пришёл, чтобы помочь тебе. И мы тоже здесь ради тебя. Ты больше не один. Но Тэхён, как будто уснул после тех слов, хоть глаза его и были открыты. Они смотрели сквозь Намджуна, словно на что-то далёкое и неважное. Юнги нахмурился, пытаясь понять, что именно удерживало Тэхёна в этом застывшем состоянии. — Возможно, его сознание не может принять факт, что реальность так резко изменилась, — наконец проговорил он, тщательно подбирая слова. — Возможно, ему нужна недостижимая цель, пока он не будет в полной безопасности. Он замолчал, обдумывая собственные слова. Они казались логичными. Это была лишь ещё одна сложная головоломка, которую предстояло разгадать. Значит, единственный выход — скорее доставить Тэхёна на базу. Там, где он сможет прийти в себя. Где стена между прошлым и настоящим начнёт рушиться. Эта мысль вдохнула в него надежду. Юнги вдруг обратил внимание, что Тэхён сжимает в кулаке что-то сияющее. Легкий отблеск приковал его взгляд, но он заставил себя отвести глаза. Что бы это ни было, это личное. У Тэхёна должно быть своё пространство, своя защита, даже в таком состоянии. — Нам нужно скорее двигаться вперёд, — решительно сказал Юнги. — Будем нести Тэ поочерёдно. Полчаса Чонгук, по двадцать минут мы с Намджуном. Я взял с базы ещё две пары креплений, чтобы не терять время. Это должен быть стремительный марш-бросок. Чем раньше мы доберёмся, тем лучше для каждого из нас. Намджун взглянул на него удивлённо, но в его глазах не было ни тени возражения. Юнги почувствовал молчаливую поддержку. Джун переключил связь на базу и начал отдавать чёткие и слаженные приказы. — Хосок, мы выдвигаемся. Увеличь скорость дрона. Чимин, Сокджин, подготовьте места в медотсеке на всех четверых. Это срочно. Учитывайте, что состояние Тэхёна ухудшилось, а я и Юнги какое-то время были без защитных шлемов. Пока Намджун говорил с базой, Юнги не позволял себе останавливаться. Он помог Чонгуку поднять Тэхёна на спину, аккуратно затягивая ремни креплений. Движения его были быстрыми и уверенными, словно все это он уже проделывал в своих мыслях много раз, готовясь к худшему. — Закрепил, — коротко сказал он, проверяя натяжение. — Двигаемся. Юнги взглянул на Тэхёна, его неподвижное, осунувшееся лицо казалось почти неестественным на фоне происходящего хаоса. «Ты только держись, Тэ. Мы тебя вытащим». Путь к базе растянулся во времени, как бесконечный, изматывающий марш-бросок. Их маленькая группа двигалась быстро и слаженно, следуя за дроном-разведчиком, который бесшумно скользил впереди. Молчание давило; лишь редкие команды или хриплое дыхание прерывали эту тягучую пустоту. — Давай, теперь я, — тихо сказал Юнги через полчаса, подходя к Чонгуку. Чонгук кивнул и осторожно опустил Тэхёна. Его лицо было мокрым от пота, но он не жаловался. Юнги быстро подхватил Тэхёна на спину, стараясь распределить вес так, чтобы идти было легче. Первые минуты его шаги были быстрыми и уверенными, но через двадцать минут плечи загудели от усталости, а спина начала гореть. Он почувствовал, как начинает сбиваться ритм. — Моя очередь, — раздался голос Намджуна сзади. Юнги не стал спорить, хотя внутри всё протестовало против того, чтобы выпускать Тэхёна из рук. Но это был единственный способ двигаться быстрее. Намджун подхватил Тэхёна на спину с той же осторожностью, с какой делали это Юнги и Чонгук. — Ещё держится, — пробормотал Намджун, больше для себя, чем для кого-то. Они снова двинулись вперёд, чередуя друг друга каждые двадцать-тридцать минут. Чонгук молча терпел нагрузку, Намджун брал на себя чуть больше времени, а Юнги заставлял себя каждый раз идти так, будто боль в плечах не существовала. Но каждый раз, когда он оказывался рядом с Тэхёном, он снова и снова слышал это тихое, обрывистое дыхание — едва заметный признак, что он всё ещё здесь. Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом. Темп был жестким, ритм — безжалостным. Никто из них не жаловался, но время от времени Юнги ловил себя на том, что прислушивается к шагам своих товарищей, к звуку собственных гудящих лёгких, чтобы заглушить тревогу, которая разрасталась в груди. — Пятнадцать километров, — сообщил Намджун наконец. Его голос был хриплым, будто каждый его шаг и каждое слово требовали нечеловеческих усилий. — Час ещё идти, если выдержим темп. — Выдержим, — ответил Юнги, не поворачивая головы. Ощущение вневременности происходящего накрыло его, словно волна. Юнги вдруг понял, что этот марш-бросок — спасение друга, брата, любимого — был чем-то бóльшим, чем просто борьбой за жизнь одного человека. Он повторялся снова и снова, сквозь тысячелетия, как некий древний ритуал, записанный в самой сути человеческого бытия. Каждый следующий шаг отдавался в вечности, и этот глухой ритм словно вторил эху давно забытых подвигов, когда кто-то, подобно им, шёл вперёд, неся на себе груз боли и надежды. Тяжесть Тэхёна на спине — это была тяжесть выбора, ответственностью, которую нельзя было бросить. Юнги ощутил, как собственное дыхание стало неровным. Он поднял взгляд к небу. «Мы всегда так жили, не правда ли? — подумал он. — Спасая тех, кто дорог. Проходя через боль, чтобы дать им шанс увидеть завтрашний день». В этот миг ему показалось, что их маленькая группа — это всего лишь часть бесконечного цикла. Другие люди делали то же самое миллионы раз до них. Кто-то нёс раненого друга через поле битвы. Кто-то тащил больного брата через холодные леса. Кто-то выносил любимого от обрушившихся зданий, разрушенных войной. И все они чувствовали то же самое: беспомощность, страх, но и отчаянную решимость. Ветра, дувшего вокруг, будто не существовало, а пространство застыло, как на древнем полотне, где каждая фигура движется, но время замирает. Дыхание Тэхёна стало почти неслышным, как легчайший шёпот, растворяющийся в этой безвременной тишине. — Держись, — тихо произнёс Юнги, почти не двигая губами. Его голос был такой же частью этого ритуала, как и их усталые шаги. Он сказал это не только для Тэхёна, но и для себя, для всех тех, кто шёл раньше и кто будет идти после. Он снова опустил взгляд на экран с показателями. Кривая жизненных функций плавно колебалась, и это напомнило ему дыхание планеты, которое он ощутил в ту самую минуту, когда Тэхён потерял сознание. Что-то огромное, необъятное следило за ними, как будто сама вселенная проверяла их на прочность. «Сможем ли мы? Переживём ли ещё один виток этого бесконечного цикла?» Юнги сжал кулаки. Он чувствовал, как его собственное сердце гулко бьётся в груди, будто отдавая ответ. «Мы сможем. Как и всегда». Эти мысли придали ему сил, заставили сделать шаг вперёд, ещё один, и ещё, даже когда мышцы сводило от усталости. Ведь это был не просто марш-бросок. Это был их путь. Их история. И он должен был закончиться хорошо. Когда кто-то из них спотыкался, остальные молча подхватывали. Когда приходилось останавливаться, чтобы отдышаться или поправить положение Тэхёна, каждый делал это с холодной, жесткой эффективностью. «Мы успеем. Он будет жить». Когда вдалеке показалась база, облегчения не пришло — лишь злость на себя за потерянное время. Они добрались до шлюзовой камеры, когда силы, казалось, были уже на исходе. — Быстрее! — почти сорвался Чимин, подбегая к ним, когда дверь с шипением закрылась за их спинами. — Стараемся, — бросил Юнги, помогая Чонгуку осторожно переложить Тэхёна на гравитатор. Его голос был хриплым и отрывистым. Процедуры дезинфекции и стерилизации были обязательны, но Юнги не мог отойти от Тэхёна ни на шаг. Машины гудели вокруг, потоки воздуха омывали их тела, но его внимание было приковано только к показателям на мониторе. — Старший медик, покиньте зону! — раздался голос искусственного интеллекта. — Я остаюсь! — резко оборвал Юнги, его голос звенел от усталости и злости. — Под мою ответственность. Экстренная ситуация. — Нарушение протокола дезинфе… — Под мою ответственность!!! — прошипел он. Только когда стерилизация была завершена, они перенесли Тэхёна в медотсек. Юнги действовал на автомате, его пальцы летали по панелям управления, закрепляя датчики и активируя оборудование. Чимин и Хосок стояли рядом, глядя на него с тревогой и готовностью помочь. — Что с ним? — спросил Хосок. — Пока не знаю, — глухо ответил Юнги, не отрывая взгляда от мониторов. — Мне нужно время. Он провёл рукой по лицу, вытирая пот, и замер на секунду, вглядываясь в лицо Тэхёна. Тот лежал неподвижно, словно сломанная статуэтка. — Подай анализатор крови, — попросил Юнги. Чимин молча передал прибор. Юнги взял образец крови Тэхёна, тут же загружая его в систему для мгновенного анализа. Когда на экране появились первые данные, он нахмурился. — Его метаболизм нарушен, — пробормотал он. — Слишком высокая активность ферментов. Это… необычно. Чимин настороженно посмотрел на него. — Это что-то опасное? — Пока не знаю. Но похоже, его организм переживает что-то похожее на шок. Возможно, это ответ на внешнюю угрозу… или на что-то ещё, — ответил Юнги. Он тут же начал вводить стабилизирующий раствор через инфузионную систему. — Это даст нам немного времени. Хосок не удержался: — Он ведь поправится, да? Юнги не ответил. Когда все неотложные процедуры были завершены, Юнги вытер лоб тыльной стороной руки. — Чимин, следи, пожалуйста, за показателями, — сказал он, отходя от рабочего стола. — Если что-то начнёт изменяться, сразу зови меня. Выйдя из медблока, Юнги почувствовал, как острое напряжение последних часов начало отпускать, но навалилась невыносимая тяжесть ответственности и тревоги. Он остановился в коридоре, закрыв глаза. Перед ним снова всплыло лицо Тэхёна, его бессознательный взгляд, выражение, полное боли и отрешённости. «Тэхён на базе, в безопасности, — напомнил себе Юнги. — Будем делать, что должно». Он машинально коснулся кармана комбинезона, где лежал небольшой предмет, который он осторожно извлёк из руки Тэхёна во время обработки. Это был гладкий, тёплый на ощупь камень, излучающий мягкое, почти неуловимое свечение. Никто другой, похоже, не заметил его, но Юнги видел. И теперь, глядя на него, он почему-то думал, что этот камень каким-то образом связан с состоянием Тэхёна. «Что это? Что он значит?» — размышлял он, ощущая, как странное тепло разливается по ладони. Он глубоко вдохнул, вернул камень в карман и направился обратно в медицинский блок, отправив Чимина проверить данные Намджуна и Чонгука. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть тебя. Ты мне нужен, Тэхён, — прошептал Юнги, склонившись над консолью рекреационной капсулы, проверял параметры, следя за состоянием Тэхёна. Уровни кислорода и давление стабилизировались, сердечный ритм выравнивался. Однако всё ещё фиксировалась повышенная активность мозга, как будто сознание Тэхёна пыталось осознать или обработать что-то слишком сложное. — Он будет в порядке, — тихо сказал он себе, скорее чтобы успокоить собственное беспокойство. Позади послышались шаги — Чимин вошел в медицинский отсек и замер на пороге, его силуэт на фоне стерильного света выглядел как тень, вторгающаяся в напряженное, почти замкнутое пространство. Он молча смотрел на Юнги, который сидел у капсулы, будто врос в кресло — неподвижный, с пустым взглядом, уставленным на экран монитора, фиксировавшего жизненные показатели Тэхёна. — Юнги, — голос Чимина прозвучал мягко, но в нем отчетливо проскользнули нотки упрека. — Тебе самому нужно пройти чекап. Ты это знаешь. Юнги не обернулся, лишь чуть заметно сжал руки, покоящиеся на коленях. Его глаза, обведенные синими тенями бессонницы, не отрывались от линейных графиков на дисплее. Пульс Тэхёна — 72 удара, дыхание — слабое, но ровное. Однако каждый миг эти данные казались ему ненадежными, словно могли внезапно рухнуть в пустоту. — У меня нет времени, — отрезал Юнги, голосом, лишенным эмоций. — Пока он в таком состоянии, я не уйду. Чимин вздохнул и шагнул ближе. Он остановился напротив, на другой стороне капсулы, его взгляд был цепким, изучающим — не только Тэхёна, но и Юнги. — Ты там был без защитного шлема. Твоя кровеносная система сейчас под угрозой. Если начнется гипоксия или токсическая реакция, ты этого даже не почувствуешь сразу. Сколько раз ты говорил это нам? — голос Чимина был не столько укором, сколько напоминанием. — Твои собственные слова. Юнги резко выпрямился, его взгляд наконец оторвался от экрана и встретился с глазами Чимина. — Я в порядке. — Ты думаешь, что в порядке, — Чимин говорил жестко, но не повышал голоса. — Я знаю, что ты заботишься о нем больше, чем о себе. Но ты нужен здесь — живой и здоровый. Если ты вырубишься сейчас, кто его спасет? Искусственный интеллект, который не видит дальше протоколов? Или я, у которого на медицинском допуске только базовые манипуляции? Юнги стиснул челюсть, но молчал. Чимин не отступал, его голос стал тише, мягче, почти успокаивающим. — Намджун и Чонгук уже в капсулах. Они восстанавливаются. Ты должен тоже. Ты ведь знаешь, что это не прихоть. Это необходимость. Мы здесь. Я и Сокджин проследим за всем. Мы не позволим ему погибнуть, даже если придется вручную следить за каждым его вдохом. А ты… ты должен восстановиться, чтобы вернуться и продолжить то, что начал. Юнги молчал, но Чимин видел, как что-то ломается в его выражении лица — стена, которую он выстраивал так долго. Пальцы Юнги дрогнули, когда он вновь взглянул на Тэхёна, лицо которого было бледным, а дыхание — таким слабым, что его едва улавливали сенсоры. — Я не могу оставить его, — прошептал Юнги. В его голосе было что-то сломленное, будто признание собственной слабости стало самым тяжким преступлением. — Мы здесь, Юнги, — тихо повторил Чимин. — Обещаю, при критических изменениях я прерву твои процедуры. Ты должен довериться нам. Юнги молча смотрел на друга. Он скользнул взглядом по мониторам, его рука коснулась панели управления капсулы Тэхёна, будто прося заботиться о его возлюбленном, пока он сам не вернется. — Если что-то пойдет не так… — он проглотил слова, чувствуя, как язык едва ворочается от усталости. — Сразу зови меня. — Обещаю, — твердо сказал Чимин. Юнги поднялся, его движения были медленными, тяжелыми. — Ты тоже человек, — произнес Чимин ему вслед, — помни об этом. Рекреационная капсула мягко жужжала, активируясь при его приближении. Пустое пространство внутри — стерильное, оборудованное по последнему слову техники — казалось чуждым и почти пугающим. Сенсоры на панели управления загорелись, приглашая его внутрь. Юнги замер на мгновение, рука застыла над кнопкой запуска, словно ждал еще одного приказа, еще одной необходимости, которая позволит ему не отдыхать. Но голос Сокджина в динамиках прервал его размышления: — Юнги, показатели Тэхёна стабильны. У нас все под контролем. Иди. Юнги медленно опустился внутрь капсулы. Прозрачный купол закрылся над ним с легким шипением, изолируя от внешнего мира. Поток свежего, обогащенного кислорода окутал его, заставляя легкие медленно и глубоко наполняться. Система начала сканирование: графики пульса, артериального давления и мозговой активности появились на прозрачной панели перед ним. — Начинаю восстановительный цикл, — проговорил ровный голос искусственного интеллекта. Теплый поток инфракрасных лучей прошелся по телу, вытягивая боль из мышц, стирая следы усталости. Но сознание Юнги не угасало. Вспышки воспоминаний — капля пота, скользнувшая по виску Тэхёна, его сдавленный шепот: «Это не мой Юнги». Затем этот свет — мягкий, теплый, неестественный, как будто что-то чуждое и живое одновременно прорывалось через материю. Что это было? Он не верил в мистику. Не мог верить. И все же свет оставил после себя странное ощущение спокойствия. Надежды. Тонкой, едва заметной, но все же живой. Юнги закрыл глаза. Его дыхание стало тише, замедлилось, а напряжение в плечах, наконец, начало уходить. Сон подкрался незаметно — тяжелый и глубокий, словно его сознание, устав от борьбы, сдалось и расслабилось. Тем временем в медицинском отсеке царила напряженная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом оборудования и мягкими сигналами датчиков. Чимин стоял у рекреационной капсулы Тэхёна, не отрывая взгляда от мониторов. Линии жизненных показателей были стабильны, но кое-что продолжало его тревожить — мозговая активность. Графики на экране вспыхивали странными всплесками, непонятными для тех, кто не имел глубоких медицинских знаний. Чимин знал достаточно, чтобы понять: что бы там ни происходило, Тэхён не просто спал. Он будто находился где-то ещё — в пространстве, недоступном их пониманию. Словно его сознание дрейфовало в глубоком, реалистичном сне, с которым он не мог — или не хотел — расстаться. Шаги раздались позади, и в помещение вошел Сокджин. — Как он? — спросил Сокджин тихо, голосом, в котором слышалась забота и сдержанная тревога. — Стабилен, — ответил Чимин, не отрываясь от экрана. — Жизненные показатели в норме, но… — он на миг замялся, подбирая слова, — мозговая активность странная. Будто его разум где-то далеко, и он… что-то переживает. Сокджин приблизился, взглянул на данные на консоли и нахмурился. — Главное сейчас — сохранить стабильность. Остальное можно будет выяснить, когда Юнги вернётся в форму. — Он сделал паузу, стараясь звучать спокойнее. — Намджун и Чонгук уже почти завершили восстановление, скоро можно будет распределить смены. А пока… Слова застряли у него в горле, когда Тэхён вдруг едва заметно шевельнулся. Его неподвижные до этого руки дрогнули, пальцы судорожно сжались, словно что-то ловили в пустоте. Глаза оставались закрыты, но губы начали беззвучно двигаться. — Тэхён? — тихо произнес Чимин, замерев на месте. Он медленно наклонился ближе, прислушиваясь, стараясь уловить хотя бы одно слово. И тогда он услышал. — …Свет, — прошептал Тэхён, его голос был едва слышным, хриплым, как у человека, который долго не говорил. — Он… ведёт меня… Чимин вздрогнул, его сердце пропустило удар. — Что? — он почти не дышал, боясь потревожить хрупкое мгновение. Но Тэхён снова замер. Губы перестали шевелиться, пальцы расслабились. Только мерные сигналы аппаратов подтверждали, что он всё ещё здесь — живой и дышащий. — Ты это слышал? — спросил Сокджин, его голос внезапно стал жестче, серьезнее. Чимин выпрямился, глядя на Тэхёна с беспокойством и каким-то странным непониманием. — Он говорил про свет… что он его ведёт. — Его голос прозвучал почти растерянно. — Не знаю, что это значит. Они переглянулись. Ни один из них не произнес ни слова, но в воздухе повисло что-то тревожное — ощущение, что эти слова были больше, чем просто бессвязный бред. Юнги вышел из рекреационной капсулы ровно через час и восемь минут. Тело ощущалось легче, а сознание — чище, но тревога, как заржавевшая игла, всё ещё глубоко сидела где-то внутри. Он едва успел ступить в коридор, как его встретил Чимин. — Что-то изменилось? — спросил Юнги с порога, его голос был жёстким, без тени усталости. Чимин кивнул в сторону капсулы Тэхёна, нахмурившись. — Были рефлекторные движения. Руки дрогнули, а ещё… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Он произнёс что-то странное. Про свет, который ведёт его. Юнги остановился. Его пальцы невольно сжались в кулак, а взгляд потемнел. Образ мягкого, почти живого света, который он видел во время восстановления, промелькнул в его памяти, оставив после себя холодок между лопаток. — Свет, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. Его голос стал глухим. — Да, — подтвердил Чимин. — Он сказал это совсем тихо. Не знаю, что он имел в виду. Юнги молча прошел мимо него к капсуле Тэхёна, глаза его внимательно пробежались по мониторам. Показатели были стабильны, но графики мозговой активности, как и раньше, показывали неровные, хаотичные всплески, будто сознание Тэхёна работало на какой-то другой частоте. — Что-то происходит с ним, — тихо сказал Юнги, его голос был едва слышным, но полным уверенности. — И мы должны выяснить, что именно. Чимин кивнул, наблюдая за Юнги, который снова полностью погрузился в свою работу, как будто и не уходил на восстановление. Но что-то в его взгляде изменилось. Теперь в нём было не просто профессиональное беспокойство — там, глубоко в глазах, сквозила тревога, смешанная с едва ощутимой ноткой… страха. Юнги не мог отвести взгляда от Тэхёна. Он выглядел бледным, почти прозрачным, как будто сама его сущность постепенно таяла, утекая куда-то за грань восприятия. Его рука безвольно лежала на подлокотнике, пальцы чуть приоткрыты, словно что-то выпустили из своей хватки — или, наоборот, готовились принять. — Я разберусь, — тихо сказал Юнги, его голос дрогнул, но в нём всё ещё звучала уверенность. Сделав глубокий вдох, он развернулся и быстрым шагом направился к своей лаборатории. Это небольшое помещение, заставленное оборудованием, всегда было его личным убежищем — местом, где он мог думать, работать, анализировать и находить решения. Но сейчас лаборатория была для него полем битвы. Битвы против неизвестности, которая тянулась к его товарищу, как невидимые щупальца, пытаясь утащить его в бесконечную темноту. На столе он аккуратно разложил инструменты и в последний раз взглянул на небольшой камень, который вытащил из кармана. Он не мог забыть, как этот странный объект был сжат в ладони Тэхёна, словно был частью его самого. Камень мерцал. Он как будто дышал мягким светом, который казался живым — будто где-то внутри, в самом его сердце, билось что-то неведомое и теплое. Юнги медленно провёл пальцами по его поверхности, ожидая холодного прикосновения, но камень был тёплым, даже обжигающим, как если бы он лежал у огня. Под его пальцами чувствовались тонкие, почти незаметные узоры, которые то пульсировали, то замирали, напоминая кровеносную систему живого существа. — Что ты? — прошептал он, его голос растворился в тишине лаборатории. Юнги включил анализаторы и направил их на камень. Мониторы ожили, издавая привычные звуки и выводя данные на экраны. Но спустя несколько секунд всё пошло не так. Вместо графиков и показателей на экранах появился хаотичный шум, словно приборы не могли «увидеть» камень, словно его не было. — Ну давай же… — пробормотал Юнги, перепроверяя настройки. Но никакие манипуляции не помогали. Камень будто отвергал любые попытки изучить его. Спектрометр выключился при первом же приближении, словно его энергия была вытянута невидимой силой. Лампы на потолке чуть мигнули, и Юнги, стиснув зубы, откинулся на стул. Он смотрел на камень, который всё так же спокойно светился на столе, как будто происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения. В памяти снова всплыли слова Тэхёна: «Свет ведёт меня…» Что это значило? Юнги провёл рукой по лицу и поднялся. Он понял, что разгадывать тайну сейчас бесполезно. Есть только один человек, который может рассказать, что это за объект и что он делает с ним — сам Тэхён. И если у него есть шанс вернуть его, то он не может его упустить. Юнги вернулся в медотсек. Чимин тут же поднял голову от монитора, его глаза были полны усталости и беспокойства. — Изменения? — спросил Юнги. Чимин кивнул, показывая на экран. — Мозговая активность нестабильна. Впервые за всё время появились волны в области гипоталамуса и лобных долей. Он словно реагирует… на что-то извне. Я не понимаю. Это не похоже на обычные показатели выхода из комы. — Или он слышит что-то, — добавил Сокджин, стоявший неподалёку. — Или кого-то. Юнги молча подошёл к капсуле, его сердце сжалось от вида неподвижного тела Тэхёна. Казалось, ещё немного — и он исчезнет. Растворится в темноте, которая словно дышала вокруг него. — Оставьте нас одних, — тихо сказал Юнги. — Пожалуйста. Сокджин и Чимин переглянулись, но спорить не стали. Они вышли, и Юнги дрожащими пальцами достал из нагрудного кармана тепло мерцающий камень. Его мягкий свет отбрасывал золотистые отблески на стены медотсека, казалось, они пульсировали в такт его сердцу. Он сделал глубокий вдох, чтобы унять дрожь, и подошёл к капсуле. Время будто остановилось. Осторожно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому, он открыл прозрачный люк. Прохладный воздух из капсулы остудил немного горящую кожу лица. Тэхён лежал неподвижно, его лицо было бледным, с заострившимися чертами, но даже так оно оставалось таким родным. Юнги закусил губу, сдерживая слёзы. Он наклонился ближе и бережно вложил камень в ладонь Тэхёна, сжал его пальцы вокруг гладкой поверхности. На мгновение его руки задержались на чужой холодной коже, и он прошептал: — Вернись ко мне, пожалуйста. Пару минут, казалось, ничего не происходило. Юнги затаил дыхание. Он чувствовал, как сердце тяжело падает в груди. И вдруг… свет от камня стал ярче. Мягкие нити тепла и сияния медленно заструились по телу Тэхёна, обвивая его, словно кокон. Юнги замер, всматриваясь в приборы. Линии пульса выровнялись, дыхание стало глубже. Каждая цифра на экране будто возвращала ему кусочек надежды. — Это сработало… — выдохнул он, почти не веря своим глазам. Едва уловимое движение. Пальцы Тэхёна слегка дёрнулись, сжимая камень крепче. Юнги чуть подался вперёд, его сердце колотилось, как сумасшедшее. Он услышал, как Тэхён вздохнул, тихо, почти незаметно. Приборы показывали постепенное улучшение всех показателей. Чудо, казалось, происходило прямо на глазах Юнги. Свет от нитей, окутывающих всё тело Тэхёна, мягко освещал весь отсек, придавая всему происходящему абсолютно нереальный вид. Юнги замерший от восхищения, наконец вздохнул с облегчением. Он сделал шаг назад, тяжело вздохнув, и, закрыв капсулу, снова посмотрел на камень, сжатый в ладони Тэхёна. Что бы это ни было, оно положительно влияло на его состояние. Он всё ещё сидел рядом удивляясь произошедшему на его глазах, и тому что остальные члены команды даже не заходят к ним, когда через несколько часов показатели Тэхёна полностью нормализовались. — Тэхён? — прошептал он, голос дрожал. — Ты слышишь меня? На этот раз пальцы Тэ дрогнули сильнее. Камень вспыхнул ярким золотом, заливая светом всё помещение. И в тот же момент Тэхён вдохнул полной грудью, словно вырвавшись из тисков долгого сна. Его веки затрепетали, медленно приоткрывая глаза. В первый миг взгляд был пустым, словно он всё ещё не здесь. Но потом свет из камня отразился в этих глазах, и они нашли Юнги. Секунда молчания, наполненная всем: любовью, страхом, надеждой. Его губы едва разомкнулись, и слабый, почти призрачный голос, полный растерянности и тепла, коснулся Юнги: — Где я?