Древние

Счистить грязь с подошв тяжелых ботинок становится идеей фикс. Красный цвет глины, похожий на запекшиеся сгустки крови, бьет в нос фантомным запахом разлагающихся трупов. Но приходится мириться. Долгий марш-бросок не способствует соблюдению правил гигиены. Лучше бы сегодня в ночь добраться до базы «51», иначе эти ботинки окажутся на трупе самого Тэхена. И омерзительно сладковатый запах распада будет не фантомным. Хотя тут вряд ли кто-то его услышит. «Но, все же, — мысленно поправляет он себя, — чистые ботинки — еще один стимул добраться до базы». — Обними меня, — молча молит Тэхен. — Всем ничем, что у меня есть! — теплым ветром ласкает его скулы Юнги, попутно целуя обветрившиеся губы. Размеренное дыхание Тэхена сбивается. Завтра три месяца, как он не видел ни одного живого человека. Сердце, как всегда при мысли о любимом, начинает сильнее биться о ребра, как будто пытаясь быстрее добраться до того, без кого никак. «Юнги-я, подожди, надо еще раз свериться с картой. Нельзя сейчас сбиться», — шепчет Тэ. За эти дни Тэхен привык мысленно разговаривать с Юнги. Иногда, как сейчас, это были мысли вслух. Первое время, пока передатчика хватало, Тэхен отправлял сообщения на базу. Правда, они мало чем отличались от картинок, передаваемых дронами с того же расстояния. Жирная сочная земля, сколько хватает взгляда. Кажется такой плодородной, но за все эти годы, дроны ни разу не присылали картинку хоть с самым крохотным росточком. Хотя все пробы почв свидетельствовали, земля вполне пригодна для того, чтобы на ней росли растения. Попытки рассыпать семена с дрона — заканчивались ничем. Как будто злой рок преследовал эти операции. Поэтому, кроме основной миссии, у Техена были и дополнительные поручения. Для одной из таких ему с собой дали еще и немного семян, которые он должен рассыпать на своем пути. В отличие от базы «39», куда направили Тэхена, их командир не был ворчуном, и не считал дополнительные миссии напрасной тратой времени. С базы «39», на момент отправки Тэхена, уже две недели не поступали живые донесения, а неделю назад и датчики жизнеобеспечения перестали передавать что-либо на головную базу. Неделя понадобилась, чтобы административная махина раскачалась и Тэхена направили в ту зону. На 11-й день, когда передатчик перестал улавливать даже самый слабый сигнал от своей базы, Тэхен рассыпал первые семена. Он размял мягкую землю в пальцах, принюхался, и ему показалось, что лучше аромата он никогда в своей жизни не слышал. Тогда еще эта земля вдохновляла его. Она казалась ему похожей на картины старых мастеров. Пастораль ранней весны, когда идет пар от свежевспаханных полей. Нет, Тэхен никогда в жизни не видел вспаханное поле. Он даже картин таких не видел. Но голос Юнги шелестящей прохладой как-то ночью рассказал ему, что было на старой целлюлозной пленке, которую он притащил из одного из походов. С той ночи, Тэхену стало сниться поле, которое три дня назад вспахали. Вернее нет, не так. Он не уверен, что это был сон. Это было гораздо более реальным, чем то, что он привык считать реальностью. Как-то ночью он обнаружил себя, стоящим у калитки, как будто ожидая кого-то. Он обут в открытые сандалии со шнурками оплетающими икры. На нем бледно-голубой хитон. Вьющиеся волосы свободно обрамляют лицо. Свежий ветер приносит солоноватый запах с моря. «Родная Эллада», — тепло отзывается сердце. Не успев задуматься о значении этих слов, он отвлекается на шуршание у калитки. Под высоким кипарисом показывается человек, которого он так ждал. Тэхен делает ему знак не говорить ничего и не сходить с лошади. Он берет с собой длинный широкий платок и забирается на свою лошадь. Тэхен ведет неспешно к священной роще Деметры. До рассвета есть еще время — спешить некуда. Через полчаса они добираются. Привязывают лошадей к одному из деревьев, и Тэхен, перевязав талию тем самым платком, берет, наконец, за руку Юнги. Только здесь, в священной роще, он впервые видит столь любимые черты лица. Сердце рвется к нему, но миссия Тэхена гораздо важнее. Он трогательно проводит ладонью по щеке Юнги, и задевая пальцами самый чувствительный участок у левой ключицы, слегка отталкивает и бежит вперед. Лукаво оглядывается на Юнги, пытаясь понять, уловил ли тот, что от него требуется, и замечая, как растерянность уступает в любимых глазах место азарту, несется дальше. Вскоре он слышит топот почти возле себя. Не оглядываясь, протягивает руку назад и сцепляет с Юнги пальцы. Дальше они бегут по невидимой тропинке сквозь деревья рука об руку. Мысленно Тэхен обращается к Деметре с просьбой благословить их сегодня: «Део, Деметра, многоименная матерь-богиня, Мир приведи к нам, любезное смертному в людях согласье И многосчастное, вместе с незыблемым здравьем, богатство»*. Тэхен до сих пор иногда перекатывает на языке незнакомые слова, прозвучавшие тогда во сне и запечатлевшиеся в сердце. Раз за разом пробует их на вкус и не может прекратить наслаждаться. В этом мире не осталось ничего, с чем можно было бы сравнить вкус этих строк. В повседневной жизни Тэхена нет ничего, на что это могло бы быть похоже. Тэхен хранит тот сон, как одну из звезд на цепочке, которую он носит на поясе — как одну из самых больших драгоценностей — хоть этот мир и не знает таких слов. Вскоре священная роща заканчивается. Юнги замирает, мешая Техену двигаться дальше. В его глазах плещется бесконечное восхищение. Тэхен пытается уловить все его глазами и тоже замирает. Свежевспаханное поле и иссиня-черные горы вдали, высокие кипарисы обрамляющие священное поле, мерцающий свет луны и подмигивающие звезды… Тэхен отпускает руку Юнги. Заходит чуть дальше в поле. Развязывает платок на пояснице, расстилает на земле, садится и ждет, когда Юнги налюбуется пейзажем и обратит свой взор на него. «Это потр…» — Тэхен опять делает ему знак молчать и протягивает руку. Юнги медленно идет к нему, и восхищение пейзажем сменяется в его глазах пламенем эроса. И этот взгляд затягивает. К тому моменту, как Юнги наконец оказывается возле него, кровь Тэхена похожа на лаву. Внутри все наливается предвкушением, внизу живота все скрутилось в тугой узел и требует эти пальцы, нежно ласкающие его шею сейчас. Возбуждение, хорошим критским вином разливается по жилам. Тэхена размазывает, он слегка хнычет, прося о большем. Юнги садится между его ног. Развязывает веревочки на их хитонах, размыкает булавки на плечах, и они оба замирают, не веря, что, наконец, ожидание закончено и они могут быть вместе. Стянув хитоны, Тэхен протягивает Юнги неизвестно откуда взявшуюся бутылочку с маслом. Юнги утробно рычит на это и первая волна наслаждения легкой дрожью проносится по телу Тэхена. Он откидывается назад, погружаясь в теплое лоно земли, становясь единым с ней, принимающей своего божественного супруга, ласкающего и оплодотворяющего. Наслаждение длинными пальцами, проникающими в него, горячим языком, ласкающим его рот, взрывается мириадами звезд, когда после долгой нежной подготовки, они с Юнги становятся единым целым, раскачивающим колыбель этого мира. До скончания миров. Раз за разом. Все быстрее и резче. Острее и глубже. Расстекаясь синью, и вспыхивая огнем. Юн-ги, Юн-ги, Юн-ги, — бьется молоточек в голове. Тело становится бесплотным и уносится в чертоги к богам, пребывая в Вечности. Пока, наконец, яркие светящиеся пятна не ослепляют и блаженный стон-крик не тонет в поцелуе. Они еще долго лежат, пытаясь привести дыхание в равновесие. Тэхен замечает вопросительный взгляд Юнги. — Говори. Теперь можно, — отвечает Тэ. — И в начале мы воспеваем тебя и в конце. Для того, кто захочет помнить о песне священной, забыть о тебе невозможно**. Голос Юнги замирает, и, от невыносимой нежности, у Тэхена бегут слезы. «Разве я достоин того?» — безмолвно спрашивает Тэхен, Юнги сцеловывая эти драгоценные соленые дорожки, также беззвучно отвечает: «Это ничто, по сравнению с тем совершенством, что есть в тебе». Этот диалог уже был в дреме, но и его Тэхен запомнил. Это его утешение. И смысл продолжать то, что многие считают бессмысленным. Разве не бессмысленно пытаться вырастить хоть что-то там, где почва, кажется, сознательно отказывается давать плод? Техен заботливо перекатывает последние оставшиеся у него семена в ладони. Рассыпает их на землю. Снова с неприязнью смотрит на грязные подошвы своих ботинок. Сверяется с картой и отправляется в путь. Завтра, уже завтра Техен сможет обнять Юнги. «Всем ничем, что у него есть»… — * из орфического гимна древнегреческой богине Деметре ** из «Отрывков из гимна к Дионису» Гомера