1692

      Первый день октября радовал солнцем, пусть даже почти не греющим, но ярким и радостным. Энтони постучался в знакомую дверь сразу после ужина. На улице было ещё светло, хотя осенние сумерки уже понемногу сгущали в небе будущую ночную темноту. Услышав голос Арсения, приглашающий внутрь, юноша толкнул дверь и вошёл, сразу проходя в гостиную, но хозяина дома там не было. — Я на кухне, Энтони. Не поможешь? — послышался голос мужчины и Эванс тут же оказался на кухне, где хозяин дома непрерывно помешивал содержимое котелка над огнём. — Я сейчас не могу отойти, ты не мог бы налить чай, пока он горячий? Юноша так и остался стоять на месте, гипнотизируя взглядом Арсения. Никогда он ещё не казался настолько красивым. Никогда к нему ещё не тянуло так сильно, как сейчас. — Энтони? Энтони! Налей, пожалуйста, чай. Эванс наконец отмер и подошёл к чайнику, хватаясь за ручку, накинув на неё тряпицу, чтобы не обжечься. В голове, в такт частым ударам сердца, стучала лишь одна мысль: Иди к нему, иди к нему, идикнему… — Я так не могу! — почти крикнул вдруг Энтони, с громким стуком поставив чайник на стол, так и не наполнив две приготовленных для чая чашки. Арсений выпрямился, обеспокоенно глядя на юношу. — Что случилось? — Я не могу больше, Арсений… — Эванс опустил руки, поднимая на мужчину взгляд. — Я хочу быть с тобой. Я хочу позволить себе любить тебя. Я не в силах больше бороться со своими чувствами. С каждой фразой Энтони делал шаг ближе, переступая через все учения, через все страхи и сомнения. Центром мира было солнце, но не сейчас, не в эту секунду. Весь мир Энтони сузился до одного человека, затмившего его мысли, принёсшего в его жизнь краски, настолько яркие, что сопротивляться им было невозможно. Эванс приблизился настолько, что теперь чувствовал на губах частое, взволнованное дыхание Арсения и это стало последней каплей. Юноша поцеловал его. Просто прикоснулся губами, но Арсений готов был поклясться, что никто не целовал его так же искренне, как он. Мужчина бросил ложку на пол, не задумываясь уже ни о чём и обхватил Энтони за талию, прижимая донельзя ближе к себе. Никто не считал, сколько прошло времени, прежде чем они нашли в себе силы оторваться друг от друга. — Ты… Ты точно уверен, mon cœur? — дыхание Арсения было тяжёлым, а голубизну глаз почти вытеснили чёрные, как ночь зрачки. — Потому что после этого мне очень сложно будет отпустить тебя, если ты вдруг передумаешь. — Да. — тихо ответил Энтони. Ему было хорошо и спокойно, как никогда. Изнутри его будто наполняло счастье. Никаких сомнений, страхов, ничего больше. — Я уверен.       Они снова сидели у камина, сдвинув кресла поближе. Тишина больше не казалась напряжённой. Она была спокойной, радостной. Умиротворённой. Арсений улыбался, ласково поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Энтони, лежащей в его руках. — Как мы… Будем теперь? — тихо спросил Эванс, словно боясь нарушить тишину. — Придётся скрываться ото всех. Порой, запираться в дальней комнате и избегать частого контакта, когда мы находимся не дома. — Арсений немного грустно вздохнул и пожал плечами. — По-другому никак. — Я согласен на всё. — уверенно сказал Энтони, улыбаясь уголками губ. Он вновь не мог перестать любоваться Арсением, только теперь совесть молчала, позволяя ему насладиться собственными чувствами. Мама всё-таки была права, когда говорила, что любовь есть самое прекрасное чувство на земле. — Когда ты спросил, уверен ли я, ты назвал меня… По-французски? Я не знаю ещё этого слова. — Я назвал тебя mon cœur. — Арсений улыбнулся. — Это значит «моё сердце». Кто-то сказал мне однажды, что считает французский язык языком любви… И я с этим согласен. По крайней мере, мне очень хочется так тебя называть. Эванс покраснел, ненадолго отводя взгляд и тут же снова поднимая голову, потянувшись к мужчине за поцелуем. На этот раз он был медленным, тягучим, как мёд, отдающийся вкусом с губ на губы после нескольких глотков чая. Энтони отстранился только потому, что слишком неудобно было перегибаться через высокий подлокотник кресла, тихо зашипев от боли в рёбрах. — Если ты хочешь, можешь сесть со мной вместе, или мне на колени. — слегка неуверенно предложил Арсений. — Так будет удобнее. Юноша немного смутился, но желание прикосновений и поцелуев взяло верх, и он поднялся с места, аккуратно опускаясь на колени старшего. Арсений аккуратно обхватил его за талию, помогая усесться поудобнее. Энтони улыбнулся, всё ещё краснея, и обнял старшего за плечи. — Да… Так и правда удобнее. — тихо сказал он и вновь потянулся за поцелуем, который тут же получил. Они не могли насытиться прикосновениями, словно навёрстывая упущенное время друг без друга. Губы немного саднили, но обоим было всё равно, пока у них была возможность попытаться прочесть эту бесконечную книгу. Пересев поудобнее, почти обхватывая бёдрами талию мужчины, Энтони прижимался ближе, зарываясь пальцами в угольно чёрные волосы. Арсений ненадолго отстранился, облизывая губы. — Mon cœur, у тебя… — он указал взглядом вниз, где в его живот упиралось возбуждение юноши. Эванс покраснел, отводя глаза. Он и правда не заметил, наслаждаясь прикосновениями и наконец вольными чувствами. — Прости… Я не почувствовал совсем. — тихо сказал он, не поднимая взгляд. Арсений тихо усмехнулся и ласково погладил юношу по щеке. — Не переживай. Это нормально, абсолютно. Задумавшись на мгновенье, Энтони поднял глаза и спросил, смущаясь ещё больше. — В тот раз, когда мы поцеловались впервые, ты говорил, что можешь мне помочь… Что ты имел ввиду? — Я имел ввиду прикосновения. — Арсений немного нахмурился. — Я и сейчас не отказываюсь от своих слов, но я боюсь, что ты можешь быть не готов к этому так сразу. Ты можешь потом сильно переживать из-за этого и… — Арсений, пожалуйста. — Энтони жалобно посмотрел на мужчину. — Мне очень этого хочется. Старший всмотрелся в лицо Эванса, о чём-то задумавшись, а потом кивнул. — Хорошо. Я просто не могу тебе отказать, когда ты на меня так смотришь. — с этими словами он снова втянул юношу в поцелуй, опуская руки, лежащие на талии, ниже. Энтони прикрыл глаза, сосредотачиваясь на прикосновениях Арсения, который аккуратно развязывал шнуровку его штанов. Почему-то стало очень жарко. Даже не от камина, греющего спину, а от рук старшего, которые будто были сделаны из языков пламени. Арсений чуть приспустил штаны вместе с бельём и Энтони выдохнул, ощущая свободу от сковывающей одежды. Эванс слегка заёрзал, нетерпеливо прося прикосновений, но тут же остановился, открыв глаза. — У тебя, кажется… Тоже. — тихо сказал он, поднимая взгляд на Арсения. Тот лишь усмехнулся. — Это естественно. Я говорил, что так сильно, как тебя, я не любил никого, поэтому наша близость отражается и на моём теле тоже. — мужчина быстрым движением сплюнул на собственную ладонь. — А теперь закрой глаза. Энтони послушно выполнил просьбу и чуть сильнее сжал плечи Арсения.       Он шумно выдохнул, закусив губу, когда ощутил первое прикосновение влажной и слегка скользкой от слюны ладони, а когда Арсений начал двигать рукой, то и дело меняя скорость, юноша сперва даже испугался собственных стонов, но тут же забыл об этом, неосознанно двигаясь навстречу руке. Сквозь удары сердца в голове он краем уха услышал что-то про то, что их могут услышать, прежде чем Арсений снова поцеловал его, заглушая стоны и отстраняясь только иногда, чтобы набрать воздуха. Жар и удовольствие скапливались внутри, постепенно становясь невыносимыми. Энтони чувствовал, что скоро просто не выдержит всего этого, это просто слишком. Он уже хотел попросить Арсения остановиться, когда по телу прошли небольшие судороги, а счастье наполнило до краёв, не оставляя за собой ничего, кроме приятного послевкусия. Эванс уронил голову на плечо мужчины, тяжело дыша. — Всё хорошо? — тихо спросил Арсений с небольшим волнением в голосе. — Да… да… — ответил юноша и улыбнулся, поднимая голову. — Это было лучшее, что я испытывал за всю жизнь. — Думаю, дальше будет ещё лучше. Je promets. Никогда чья-то улыбка не грела душу так сильно, как улыбка Арсения, в глазах которого на синих волнах плескалась бесконечная любовь.