1692

      В тот вечер Энтони снова вернулся домой рано, ещё до ужина. И снова не мог уснуть всю ночь. Он раз за разом убеждал себя в том, что принял правильное решение, но часть его кричала о том, что он ошибся. С каждым часом всё громче. Эванс снова каждый день навещал Арсения. Всё действительно было, как раньше, за исключением одного: теперь было действительно сложно сосредоточиться на том, что мужчина ему рассказывал, или объяснял. Каждый раз Энтони не мог отвести от него глаз, а голос затуманивал разум настолько, что все слова Арсения сливались лишь в один поток, приятно щекочущий где-то в груди. И каждый день юноша понемногу убеждался в том, что действительно принял неправильное решение. По ночам он усердно молился, стараясь искупить свой грех, но ежедневно просыпался с мыслями об Арсении и, казалось, нарастающим с каждым разом возбуждением от снов, становившихся всё ярче с каждой ночью. А вечером шёл в соседний дом и каждый раз убеждался в том, что это всё ещё не прошло. А уверенность внутри только крепла. Уверенность в том, что это уже не пройдёт.       Энтони казалось, что тишина между ними теперь стала напряжённее, тяжелее и, скорее машинально, чем осознанно, пытался заполнить её новыми разговорами и вопросами, сам не замечая, он узнавал Арсения всё лучше и лучше, его характер, прошлое, интересы. Например, он не любил говорить о личной жизни, прошлом и Боге. Эванс понемногу понимал, почему частенько к нему заглядывают соседи просто поговорить после обеда, или пастор Пэррис после службы обсуждает с ним что-то долгое время: аура таинственности, словно нимб, парила над головой Арсения, притягивая, как магнит. Юноша тряхнул головой, бросая взгляд в окно, за которым уже начинались сумерки.       Как обычно, они сидели у камина. Арсений вновь занимался переводами, а Эванс поглощал очередную книгу из его библиотеки. Однако, глаза отказывались сосредотачиваться на строчках, слишком много сомнений и вопросов роилось в голове, не давая ясно мыслить. Интересно, а какого это… Если бы я тогда сказал, что хочу быть с ним, как бы всё было сейчас? Вот в этот момент? Я видел, как ласково вели себя супруги Кларк… Пастор Пэррис со своей женой более строг, но, наверно, у них тоже бывают моменты, когда они могут ласково назвать друг друга, или взяться за руки… Может, погладить друг друга по волосам, но как быть мужчине с мужчиной? — Арсений, а ты раньше влюблялся в мужчину? — вдруг спросил кто-то. Энтони не сразу понял, что это сказал он сам. Мужчина поднял голову от очередной рукописи и немного приподнял брови, не ожидая такого вопроса. — Да. — он кивнул и немного отложил листы. — А почему ты спрашиваешь? — Ты можешь рассказать… Как это было? — немного робко спросил Эванс, боясь поднять на собеседника глаза. Послышались шорохи: это Арсений откинулся на спинку, как всегда, когда что-то рассказывал. — Ещё в Англии я осознал, что по какой-то причине я не могу полюбить девушку. Я тогда очень испугался. Пытался выгнать из себя эти мысли, делать что угодно, лишь бы пробудить в себе чувства. Тогда ко мне в невесты хотели попасть многие, мне было, из кого выбирать, но… Ничего не получалось, сколько я ни пытался, а делал я всё, что возможно, уж поверь. А потом я оказался во Франции. Жизнь там была… Весьма разнообразной, и любовная в том числе. А потом я встретил его. Тогда я был уверен, что жить без него не смогу, но сейчас, представь себе, я затрудняюсь даже вспомнить его имя. Я понимал, что долго молчать о своих чувствах не смогу, как бы не хотелось, но он оказался не против. Более яркие чувства я испытывал и испытываю только к тебе. — Энтони немного покраснел, но не стал прерывать Арсения, так и не подняв на него взгляд. — Мы были счастливы. Оказалось, что во многих городах есть места, специально предназначенные для таких, как мы. Там можно познакомиться с такими же… Нестандартными предпочтениями, выпить вместе, даже уединиться. Я не думал ни о Боге, ни о грехе, я просто любил. Но это не казалось чем-то грязным, чем-то запрещённым обществом и церковью. Наоборот, тогда, я думаю, тогда я был намного ближе к Господу, чем когда-либо. А потом… Потом нам пришлось расстаться. Многое произошло, но я благодарен ему и по сей день. Именно он впервые показал мне, что значит по-настоящему любить. Что значит быть свободным и дать волю своей душе. И ничего плохого от этого не случится. Вот, как-то так… — Арсений вздохнул и внимательно посмотрел на Энтони. — Так зачем ты спрашивал? — Просто… Хотелось узнать. — Эванс наконец поднял глаза на мужчину и слабо улыбнулся.       В эту ночь Энтони снова не мог заснуть, снова и снова повторяя в голове рассказ Арсения. Он был счастлив. Я это знаю. Могу ли я тоже быть настолько счастлив рядом с ним? Будет сложно… Очень сложно. Я могу шагнуть через себя, переступить свои чувства. Пора перестать отрицать. Я пытался унять их, но они не проходят. Может, этого и хочет Господь? Хочет даровать нам счастье, даже такое тяжёлое? Нет… Это невозможно. Господь не стал бы посылать нам греховные чувства, но почему тогда мы испытываем их? Пастор говорил, что дьявол всегда хочет забрать наши души к себе. Он ли это? Даже если это Дьявол, я так не хочу ему сопротивляться. Юноша провалился в сон, окутанный сомнениями.