1692

      Пожалуй, это было самое странное утро в жизни Энтони. Ночью он долго не мог успокоиться, пытаясь выгнать из своей головы мысли об Арсении, пока наконец не провалился в неспокойный сон. То, что он видел в этом сне, было настолько ужасным, что юноша поклялся никому об этом не рассказывать. Никогда. Ему было жарко, безумно жарко и до боли прекрасно. В этом сне был Арсений. Их разговоры, смех, все, даже случайные прикосновения. А потом… Потом… Энтони сам не мог поверить в то, что видел такое. Арсений поцеловал его. Не так, как целовала мама в детстве перед сном, не так, как целует Марта Кори, или старушка Нёрс. Они целовались так, как целуются жених с невестой на свадьбе, как любящие друг друга люди. Энтони проснулся от того, что ему нечеловечески хотелось прикосновений. Но не просто прикосновений. Джайлс Кори как-то, немного подвыпив, рассказывал ему о том, что происходит с человеческим телом от влечения или любви. Мама говорила с ним об этом несколько лет назад, но никогда возбуждение его так не пугало. Энтони знал, что всё это с ним происходило из-за Арсения. Но Эванс не мог любить его. Мама учила его, что позывы плоти нужно сдерживать молитвой, так Энтони и поступил, но сосредоточиться не получалось очень долго. Слишком отвлекало желание прикосновений, слишком отвлекал Арсений, теперь, кажется, поселившийся в его голове. Эванс смог успокоить себя только через полчаса, когда послышались шаги матери, которая всегда вставала вскоре после рассвета. Сегодня впервые за много дней Энтони не пошёл к Арсению. Он боялся. Его, себя, своих мыслей. Никогда ему не было так трудно пойти к кому-то за советом, да и пойти было не к кому. Сочтут за вероотступника и содомита, сразу перед глазами возникали презрительные взгляды, злость в голосе, чего доброго, отлучение от церкви… Если только пойти к самому Арсению, который, наверно, мог бы ответить на его вопросы. Опять он. Во время работы у Кори, похода за продуктами, каждую секунду в голове был только он. Сразу после ужина, оправдавшись перед матерью усталостью, Энтони пошёл к себе, пытаясь уснуть. Но и в эту ночь его не отпускали мысли, преследуемые страхом. Кажется, никогда он не молился столько, как в эту ночь. Эванс был готов рвать на себе волосы, когда в очередной раз думал о своём друге. Ему было больно. Ему было страшно. Он не пошёл к Арсению и на следующий день, и на следующий тоже. — Тебя что-то беспокоит, мальчик мой? — спросила у него миссис Нёрс, ласково погладив по волосам. Энтони с утра помогал ей по дому — осенью у старушки чаще болела спина и руки, а её внуки как раз уехали в Бостон, на ярмарку. — Нет, нет, всё в порядке. — юноша улыбнулся, наливая для хозяйки только что приготовленный суп. Она только мягко, немного лукаво улыбнулась, садясь за стол. — Ну, будь по твоему. Но, если что, ты же знаешь, что я всегда здесь, чтобы выслушать тебя? — Да… Спасибо, миссис Нёрс. — Энтони кивнул, наклоняясь, чтобы старушка могла обнять его, и поспешил домой. Может, и правда стоит спросить у неё совета? Нет… Нельзя… О таком нельзя рассказывать никому. Надо просто перестать думать о нём. Надо перестать…       Только на четвёртый день Энтони осознал, что скучает. До безумия, до дрожи, проходящей по телу каждый раз, когда он думал о том, что сам не идёт к Арсению. По собственной воле. Хотелось увидеть его. Может, всё это пройдёт? Господь говорил о любви. О том, что мы должны любить друг друга. Но нельзя мужчине любить мужчину… Почему? Ведь если любовь светла, то разве будет она грехом? Мама говорила о любви, как о величайшем счастье… Но любовь ли это? Эванс сам не заметил, как пришёл на знакомый двор, подошёл к двери и быстро постучал. Сейчас он даже, кажется, не боялся. Просто хотелось увидеть Арсения. Как можно скорее. Мужчина вскоре появился на пороге. Он улыбнулся, увидев Энтони и тут же обеспокоенно нахмурился, пропуская его в дом. — Здравствуй… Что-то случилось? Почему ты так долго не приходил? Я начал волноваться за тебя. Ты, кажется, похудел. И спал мало. Я тебя чем-то обидел? Юноша замер, всматриваясь в Арсения. В голове были слышны лишь удары сердца, Энтони снова не мог отвести от него глаз, засматриваясь на ангельски красивое лицо, сейчас окрашенное переживанием. Искренним, сильным. Эванс тряхнул головой и невольно обнял себя руками. Он всё-таки пришёл, хотя запрещал себе даже думать об Арсении, он снова не может оторвать взгляд, сердце бьётся чаще… Мама рассказывала, что именно это случалось с ней каждый раз, когда она видела отца. Он всё-таки… Энтони шагнул к двери, намереваясь уйти как можно скорее, но Арсений решительно загородил ему путь. — Пожалуйста, Энтони. Скажи мне, что случилось… Может, я смогу тебе помочь. Юноша прикрыл глаза на несколько мгновений и снова посмотрел на мужчину. Держаться дольше он просто не мог. — Я… Я не знаю… Арсений, я… — говорить оказалось ещё тяжелее, чем молчать, но Энтони сделал над собой усилие — отвёл глаза. Так стало действительно легче. И только потом продолжил. — Я не могу отвести от тебя взгляд. Я смотрю на тебя и сердце так бьётся… Ты снишься мне, каждую ночь снишься. И в этих снах ты целуешь меня так сладко… Я… Боюсь. Очень боюсь. — Чего ты боишься? — тихо спросил Арсений, подходя немного ближе. — Я боюсь самого себя. Потому что мне кажется… Что я… Люблю тебя, Арсений. Дом снова погрузился в тишину. Но не уютную, как у них обычно бывало, а тяжёлую, напряжённую и резкую. Энтони крепче обхватил себя руками, зажмурив глаза. Он не знал, чего ждать, не знал, почему не удержал себя от этих слов, не знал, как сможет Господь простить его после того, что и кому он сказал. Юноша вздрогнул от аккуратного прикосновения к плечу. Он открыл глаза, несмело поднимая голову. Арсений стоял близко. Совсем как в его снах. А в его глазах не было презрения, или гнева. Его глаза были тёплым летним морем, в котором так и хотелось плавать снова и снова. — Не бойся, — голос Арсения заметно дрогнул и он спешно прочистил горло. — Этого… Не нужно бояться, Энтони. — Почему? — тихо спросил юноша, затаив дыхание. — Потому что обоюдная любовь есть свет. Эванс расширил от удивления глаза. — Что… Что ты сказал? — Я сказал, что… Что тоже люблю тебя. — тихо ответил Арсений. — Ты… Позволишь тебя поцеловать? — Как… Как в моих снах? — Лучше. — мужчина улыбнулся, и, дождавшись еле заметного кивка, шагнул ещё ближе, прижимаясь вплотную. Энтони боялся даже вздохнуть. В голове была пустота. Ни размышлений о собственном грехе, ни бесконечного страха, везде и всюду был только Арсений, мягко обнимающий его за плечи.       Он прикоснулся губами нежно, аккуратно, будто боясь сломать юношу. Это и правда было в тысячу раз лучше, чем во снах. Энтони неосознанно прижался ближе, чуть приоткрыв рот и тут же удивлённо выдохнул, когда почувствовал язык Арсения. Раньше он начал бы плеваться при одной мысли о чужом языке в своём рту, но сейчас только тихо охнул, пытаясь двигать губами в ответ. По всему телу разливалось тепло, свет. Казалось, что вместо крови он весь был наполнен счастьем, пронизывающим с головы до ног. Он любит, его любят в ответ. А обо всём остальном он задумается позже. Арсений отстранился и мягко улыбнулся, увидев яркий румянец на чужих щеках. — Ты был прав. Это намного лучше, чем во снах. — растерянно сказал Энтони, не отрывая взгляда от мужчины. — И возбуждение во снах тоже было? — тот слегка усмехнулся, взглядом указывая вниз. Эванс вспыхнул пуще прежнего, слегка отстраняясь и кивая. Арсений чуть нахмурился, закусил губу и наконец сказал: — Я… Мог бы тебе с этим помочь, но боюсь, что сейчас пока рано для этого… Постарайся успокоиться и пойдём к камину. Думаю, нам снова есть о чём поговорить. Энтони кивнул и глубоко вздохнул, пытаясь унять своё тело. Он проследовал за Арсением в гостиную, садясь в своё кресло. Мысли обухом ударили по затылку, снова заставляя его сжаться и угрюмо уставиться в огонь. Арсений сидел молча, внимательно изучая юношу взглядом. — Это… Это же большой грех. — наконец сказал Энтони, осмелившись со страхом посмотреть на мужчину. — Да. — тот кивнул, оставаясь абсолютно серьёзным. — И я пойму, если ты не захочешь продолжать всё это. Но я хочу, чтобы ты знал, что любовь, какой бы греховной она не была, остаётся самым лучшим и светлым чувством. Мы можем выбрать два пути: первый — просто продолжать, как и раньше, словно ничего этого не было, и надеяться, что наши чувства уйдут. Второй — дать друг другу и самим себе свободу. Попробовать быть… Вместе, насколько жизнь здесь может это позволить. Оба этих пути сложные. И оба могут привести к чему угодно. Я… Приму любое твоё решение. Я понимаю, что тебе это куда сложнее, чем мне. Эванс кивнул и снова отвёл взгляд, задумавшись. Всё в мире сейчас казалось слишком сложным, невыносимым. Вокруг кружились страхи, доводы и мысли. Я не понимаю… Абсолютно ничего. Так ведь нельзя. Что скажет мама, если вдруг узнает, а Марта? Миссис Нёрс? Остальные? Но ведь… Если попробовать, то и правда будет лучше? Каждый день я могу прийти к Арсению, поцеловать его, обнять… Я могу позволить ему быть счастливым. Ведь если он любит меня, как говорил, то и ему будет лучше от этого. И мне тоже будет легче… Нет. Нельзя. Я не хочу гореть в аду вечность за то, что позволил своим греховным чувствам затуманить разум. Дьявол склоняет меня к себе. Я должен попробовать спасти и себя, и Арсения. Господь милосерден. И если мы остановимся сейчас и искупим наш грех, то, быть может, он простит нас обоих? Энтони поднял голову и посмотрел на Арсения, который, в ожидании его решения устремил взгляд в огонь. В всём его теле сквозило напряжение: руки сцеплены в замок, ровная спина, чуть нахмуренные брови. Эванс решительно оборвал в себе любование своим другом. — Арсений… Тот слегка вздрогнул и перевёл взгляд на Энтони. — Давай… Давай оставим всё, как раньше. — D'accord, qu'il en soit ainsi. — тихо ответил Арсений. Энтони понял только слова: «Хорошо» и «Будет», но не стал переспрашивать, лишь кивнув.